На взлёт

Кесси стала тенью. Она не подходила. Не заговаривала первой. Но Микки чувствовал её взгляд — когда шёл по коридору, когда сидел в столовой, когда заполнял документы в кабине. Взгляд — липкий, холодный, выжидающий. Йен тоже замечал. — Она не отстанет, — сказал он однажды, когда они остались вдвоём в подсобке. — Я знаю, — ответил Микки. — И что будешь делать? — Работать. — Микки взял планшет. — Пусть смотрит. Мне насрать. Йен посмотрел на него. — Врёшь. — А ты не лезь. Йен не ответил. Но они оба знали: это ещё не конец. *** Рейс Чикаго — Денвер прошёл без происшествий. Ни турбулентности, ни капризных пассажиров, ни задержек. Микки вёл машину ровно, Джекс молчал, Йен работал в салоне. Всё как всегда. Посадка в Денвере — мягкая, почти невесомая. Пассажиры захлопали. Микки выключил двигатели, откинулся в кресле. — Хорошо сел, — сказал Джекс. — Я всегда хорошо сажусь. Джекс хмыкнул и вышел из кабины. Микки задержался — заполнил журнал, проверил приборы. Потом встал, поправил китель и вышел в салон. Пассажиры уже выходили. Йен стоял у выхода, помогал с багажом. — Спасибо, рыжик, — произнесла девушка забирая багаж. — Пожалуйста, — ответил Йен. Микки пошёл к выходу. Проход был узкий, люди толпились. Он протиснулся мимо кого-то, обогнул кресло. В этот момент самолёт дёрнулся. Не турбулентность — что-то техническое. Трап, наверное, или гидравлика. Короткий, резкий толчок, от которого Микки потерял равновесие. Он полетел вперёд. Прямо на Йена. *** Йен успел среагировать. Он не отшатнулся — наоборот, шагнул навстречу. Схватил Микки за плечи — обеими руками, крепко, чтобы удержать. Пальцы вцепились в ткань кителя. Большие пальцы — на ключицах, остальные — на плечах. Микки замер. Чужое тепло через форму. Чужие руки, которые держат его — не для удара. Чтобы он не упал. Сердце пропустило удар. «Сейчас, — подумал Микки. — Сейчас я оттолкну его. Сейчас я ударю. Сейчас я…» Ничего. Он стоял. Дышал. Чувствовал пальцы Йена на своих плечах. — Всё нормально? — спросил Йен тихо. Микки не мог ответить. Горло сжалось. — Милкович, — Йен не отпускал. — Ты слышишь меня? Микки кивнул. — Я сейчас уберу руки, — сказал Йен. — Медленно. Не дёргайся. Он убрал руки. Сначала левую, потом правую. Микки остался стоять. Вокруг уже никто не смотрел — пассажиры вышли, экипаж разошёлся. Они были вдвоём в пустом салоне. — Ты как? — спросил Йен. Микки посмотрел на него. Зелёные глаза. Спокойные. Не боящиеся. — Всё нормально, — сказал Микки. И это было правдой. *** Микки сидел на диване, сжимая стакан с виски, и смотрел в стену. Сегодня его держал Йен. Держал за плечи. И Микки не оттолкнул. Не ударил. Не убежал. «Я позволил ему прикоснуться ко мне». Он сделал глоток. Виски обжёг горло. «Позволил. Не отшатнулся. Просто… стоял». Он не знал, что с этим делать. Лёг на диван, закрыл глаза. Перед сном он снова почувствовал пальцы Йена на своих плечах. Тёплые. Надёжные. Он уснул быстрее, чем ожидал. *** Сначала была темнота. Потом — тусклый свет приборов. Микки понял, что он в кабине. В кресле командира. Вокруг никого — пустые кресла второго пилота, бортинженера. Приборы светятся, за окном — чернота. Дверь открылась. Вошёл Йен. Не в форме. В тёмной футболке, джинсах. Волосы растрёпаны, зелёные глаза светятся в отражении ламп. — Милкович, — сказал он. Микки хотел ответить, но не мог. Голос пропал. Йен подошёл ближе. Наклонился. Положил руки на подлокотники кресла — справа и слева, запер Микки в ловушку. — Ты не убежишь, — сказал Йен. Микки не хотел убегать. Йен коснулся его лица. Пальцами — скулы, подбородок, губы. Микки чувствовал каждое прикосновение — горячее, почти жгучее. — Ты хочешь этого, — сказал Йен. Не вопрос. Микки кивнул. Йен поцеловал его. Не нежно. Глубоко, жадно, так, что Микки перестал дышать. Руки Йена скользнули по его шее, по груди, по животу. Микки вцепился в его плечи — не чтобы оттолкнуть. Чтобы притянуть ближе. Они упали в кресло — вдвоём, тесно, не разлепить. Йен был сверху, тяжёлый, горячий, пахло им — стиральным порошком и чем-то сладковатым, родным. Микки чувствовал всё. Его вес. Его дыхание на своей шее. Его пальцы, которые расстёгивали пуговицы на рубашке. И ему нравилось. Было жарко, тесно, немного больно — но он хотел продолжения. Он хотел, чтобы Йен не останавливался. Йен прошептал что-то на ухо — Микки не расслышал, но почувствовал вибрацию голоса. И мир взорвался. *** Микки открыл глаза. Потолок. Семнадцать трещин. Темнота. Сердце колотилось так, что стучало в висках. Дыхание сбитое. Всё тело горело. Он понял. Опустил руку под одеяло. И замер. «Нет, — подумал он. — Нет, нет, нет». Но тело не врало. Микки лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как стыд заполняет каждую клетку. Горячий, липкий, невыносимый. «Мне приснился Йен. Я хотел его. Я хотел, чтобы он продолжал». Он закрыл глаза. Открыл. Ничего не изменилось. — Блядь, — прошептал он в пустоту. Он встал, пошёл в душ. Включил холодную воду. Стоял под ледяными струями, пока тело не перестало дрожать от желания. Но в голове было не убрать. Пальцы Йена на его шее. Губы на его губах. Голос, шепчущий что-то на ухо. «Ты хочешь этого». Да. Он хотел. *** Микки сидел на кухне в темноте, обмотавшись полотенцем. Виски не пил. Просто сидел и смотрел в стену. «Что со мной происходит?» — спросил он себя. Он знал ответ. С ним происходит то, чего он боялся двадцать лет. То, за что отец бил его. То, за что он сам себя ненавидел. Он хочет Йена. Не просто как друга. Не просто как коллегу. Как мужчину. Микки закрыл глаза. Перед ним снова были зелёные глаза. Спокойные. Не боящиеся. И Микки не отвёл взгляд. Даже сейчас. Даже после всего. Он не знал, что будет завтра. Не знал, как смотреть Йену в глаза после этого сна. Знал только одно : назад дороги нет.