Ад пуст

Светлячки больше не прячутся. Они взлетели, их крылья — иконы, их свет — мироточение. И никакая, земная иль неземная сила, их не остановит. У Эда сейчас от раздумий треснет пополам череп, и тогда Ему не придется мучиться, снимая с него скальп, если у них ничего не получится. Они выигрывают пару дней и оттого ночами не спят, а встречаются на полигоне под серыми тучами и обсуждают ход битвы. Но сегодняшнюю ночь они предусмотрительно проводят в кроватях, чтобы завтра суметь провернуть свой истинно гениальный план. А Эду никак не заснуть: ему тревожно, в животе сворачивается узел опасений, пальцы леденеют, а мозг генерирует для него самые ужасные концовки. Им завтра срывать премьеру, которую Он ставит с упоением и страстью, и у них все готово и тысячу раз проверено, но Эду-таки жутко тревожно, словно он утопает в Тревожном океане. Он спит один и всего несколько часов в эту беззвездную ночь.

***

В горле колотится сердце, подступившее к языку, но вовремя проглоченное обратно. Уши заложены, а лоб белеет, несмотря на татуировки, которые придают его светлому лицу больше яркости и безжизненности. Эд в запахнутом плаще подходит к дверям кабинета Его, секунду дает себе на собраться и, выдохнув, без стука распахивает ее с взволнованным видом. — Господин, — обращается к сидящему за столу пожилому мужчине Эд, стараясь глядеть только Ему в глаза, — это катастрофа. Они сбежали. В недавно поменянной люстре выбивает разом три лампочки, и они осыпают голову Его, будто пепел. Изучающий его серьезным взглядом Он вскакивает совсем по-ребячески, но Эд стоит твердо и смотрит уверенно. — Кто?! — Антон и Арсений сбежали, — разводя руками, выдыхает Эд и, оборачиваясь к коридору, добавляет: — Они еще не так далеко ушли, они... Они только вышли за пределы театра, они на холме у города. Идемте, моих сил не хватит на то, чтобы их приструнить... Скептически Он оглядывает Эда, но кивает вдумчиво и указывает глазами на коридор. Выдохнувший, схвативший за хвост жар-птицу Эд, только прикрыв дверь, устремляется бегом по коридору, вырывается из боковой двери и глядит секунду на то, как местные жители постепенно тянутся к театру на представление. Зверьки в клетке, и главный зверь — тоже. За несколько минут он добегает до полигона, расположенного как раз у холма, натренированный, забывший про усталость, находящий силы в страхе и опасениях, и там Егор вместе с Сережей помогают ему надеть его тяжелый, с металлическими вставками и шлемом костюм. Его сразу тянет к земле, но он уверенно стоит на обеих ногах и позволяет им вернуться к своим делам. А уже через несколько минут он переходит с холма на небольшой выступ в виде скалы и осматривается, сняв шлем и прижав его к груди. Тогда же рядом возникает Арсений, одетый в тонкий белоснежный шелк — как и Сережа, теперь возящийся с Олегом. — Эд, ты уверен? — Да, — с ухмылкой произносит Эд и, сжимая кулак, собирает на железной ладони переливающийся энергетический шар размером с грецкий орех. Отпрянув, Арсений задумчиво кивает и скорее формальным жестом смахивает с его плеча невидимую пылинку. А затем, постояв рядом и понаблюдав за идущими в театр местными, наконец говорит: — Их ты тоже?.. Эд только усмехается и ничего не отвечает. В своем огромном, сделавшем его рост намного больше, костюме он кажется Гулливером. Шлем он надевает обратно и, похлопав Арсения по плечу, кивает в сторону: — Иди, вы с Сережей должны быть там. Арсений не готов ему противостоять, а потому уходит молча, никак не прокомментировав напускную злодейскую жестокость и не попытавшись Эда осадить. Какой толк, если он его не послушает? А им с Сережей уже нужно заниматься порталом, и важнее заняться своим делом, чем милосердием по отношению к людям, которые радостно улюлюкают при виде боли и страданий. И он тоже, кажется, напитывается отвращением к ним, несмотря на то, что одет в белое. Собранный Олег, готовый Антон в ярко-белом костюме с защитой, управляющий после наставлений Сережи бронзово-зелеными жуками Макар, сам Сережа в чистом белоснежном одеянии, Руслан в сером костюме, под которым виден бронежилет, и в темно-синем железном костюме Егор, теперь проверяющий какие-то шнуры в броне Олега, — все они выглядят настолько собранно, что Арсений не может не думать про исход. Он до этих минут — в запале дня, оттого не смотрит в будущее, но теперь ему становится не по себе — и потому он бесшумно подходит к Антону и кладет обе холодные ладони на его грудную клетку. Железо, не позволяющее достигать нутра, отдает в пальцы напряжением и морозом, но Арсений не отнимает рук и глядит Антону в глаза. — Волнуешься? — Конечно, — соглашается Арсений, ничего от него не посчитав нужным скрывать. — Эд кажется мне готовым к смерти. Ты так не думаешь? Внимательно Антон осматривает фигуру Эда в отдалении и жмет плечами скорее сожалеюще, чем неуверенно. Естественно, что по Эду видно все — он как зеркало сейчас. Ко всему прочему, никто не знает свойств его костюма, потому страшно его о чем-то насущном спрашивать. Когда Антон думает над этим, он ловит вопрошающий взгляд Егора, аккуратно переводит свой на спину Эда, и тогда Егор повторяет этот ход и возвращает на лицо защитную маску, чтобы припаять что-то Олегу в костюм. В свою очередь, Олег не кажется сомневающимся. В нем сейчас скапливается невероятная сила духа и мощь натренированного, готового тела. В этот день он ничем не отличается от Артемона из «Буратино», и его Мальвина ныне крутит на небольшом пульте рычаги, то поднимая, то опуская жуков в воздух с объяснениями Макару. Олег, невзирая на Егора и свою защитную маску, мягко глядит на Сережу и думает о том, что любит его до безумия сильно. Наверное, больше, чем собственную жизнь. Своевременное наблюдение. — Олег, не вертись, — шипит Егор, стоит Олегу дернуться, следя глазами за Сережей, бегающим между взлетевших жуков. — Олег! — Стою, — рапортует Олег. — Паяй. И снова зарево искр, не доходящее до кожи исключительно из-за костюмов. А затем Егор оставляет паяльник, закрывает внутренности его костюма и кивает, мол, «ты готов». Кивком поблагодаривший его Олег мчится к Сереже, и один жук смешно бьется об его броню, пискнув и осев для регенерации на серую землю. Им не дают побыть наедине — Арсений листает Эдов дневник возле Сережи и становится свидетелем их разговора, который уже глупо скрывать. — Серег, ты только береги себя тут. Я все-таки люблю тебя, — шепчет Олег, и ему видны слезы на чужих рыжих ресницах. Сережа смаргивает их, шмыгая носом, и в лоб его нежно целуют. Уже поздно делать вид, что они друг с другом только из-за отсутствия других близких людей. Они любят друг друга, и это видно. Олег остается с ними, пока еще есть время, и тогда Арсений расцветает и с увлеченностью объясняет ему работу портала, который им с Сережей необходимо будет открыть. А Егор тем временем уже стоит подле Эда и молча смотрит на оживающий театр, почти игнорируя чужую ухмылку за шлемом. Все ясно становится еще по походке утром, по взгляду перед началом их операции, которую Эд громогласно называет «Свинцовый дождь». Почему дождь и почему свинцовый — не объясняет. Наверное, закрывает гештальты, и Егор, кусая губы под своим синим шлемом, сжимает его железный локоть. — Эд, я хочу, чтобы ты знал... — Егор решает, что другого момента не будет, выдыхает сипло, тянется отстегнуть шлем, чтобы искренне сияющие глаза было видно — но Эд резко обрывает его взмахом руки: Он в обличии энергетического шара выплывает из основных дверей театра, когда закрывается вход на представление. — Началось, — плотоядно хмыкает Эд, хлопает ошарашенного и сбитого с толку Егора по плечу и заряжает в башенку театра яркой вспышкой энергии, сбивая ее и обрушивая на терновые кустарники. — Ах вот оно что... — громко, как в горн, звучит из шара, и Он расширяется, пока внутри театра непонимающе теснятся у дверей люди, почему-то решившие, что это — часть представления. — Как я не догадывался, Эдик? Все — твоих рук. Почему-то тебе я хотел доверять. Но вы все здесь и умрете как псины, потому что у вас нет моей силы. — Нас много, — выкрикивает Эд, подходя к краю скалы и играя энергией на кончиках пальцев. — И мы — команда. Кто твоя команда? Они? — Он замахивается внезапно, и пламенный шар врезается в стену театра, а кто-то из местных внутри попадает под огонь и уже кричит в панике. — Да я сотру их в порошок в одиночку! Ты породил меня, но убью тебя я! И ты должен это чувствовать! Стоя позади Эда, голос которого звучит громче из-за встроенных в костюм громкоговорителей, Егор перебирает пальцы в перчатках и кусает изнутри щеку до крови. Металл во рту отрезвляет, и он уже хочет пойти против плана, но поздно — Эд уже расправляет отсеки для пикирования на рукавах и махом слетает со скалы, грозно размещаясь на месте бывшего полигона. Теперь Его и Эда разделяет совсем немного, и шар легко поглотит его, если захочет, но за Эдом (уже по склону) спускаются Олег и Руслан, готовые драться вместе с ним. А Егор остается здесь до момента, когда им-таки понадобится помощь. Отвлекая внимание от создающих портал Арсения и Егора и от закрывающего их плотным слоем Антона, Эд заговаривает: — Ты ведь осознавал, что я делаю это не просто так. Помогать тебе не было никакого смысла, но я помогал. Я всегда преследовал свои цели. Тебе будет сложно это принять, — пока Он дает ему время на монолог, Эд иногда запускает шары в театр и выбивает стены, подпаливая дерево внутри. — Но еще со дня, когда я начал собирать новую команду, я уже имел план и знал, как ты кончишь. И только идиот не заметит, как я собирал тебе актеров. Сначала я нашел Руслана: на тот момент он был худшим из худших — он и сейчас как бойцовая собака готов рвать глотки по одной моей команде. Но он был слишком алчен! Мне пришлось купить его! Для равновесия я нашел Макара — невероятный покладистый малый! Он тебе подарит незабываемые ощущения сегодня! К моему счастью, он тоже был легко получаем. За еду он согласился пойти в театр, а я вытащил его из трущоб! Я искал худших! Я искал тех, кто уже черная тварь, кому не важен свет, чтобы сделать из них достойную армию! Но всему нужно давать иную чашу весов! Арсения я видел уже тогда, он был таким сладким гордым мальчиком с актерского факультета, но совсем без денег, и мне легко удалось его получить, предложив настоящий театр, в который не нужно образование, и он был в восторге поначалу... Потом я ухватил комбо — двух детдомовцев без жилья, перспектив и будущего! Их не оказалось сложным забрать сюда: правда, один постоянно поначалу хотел меня убить, а другой отказывался служить в театре, но и их я воспитал достойно! Но не хватало последней детали пазла, и я наконец нашел Антона, которого не давал тебе посвящать, потому что берег для этого дня! Он был до безумия алчен, но все мы алчны, да и Руслан намного больше любил цацки и бабки, и Антона пришлось сюда тащить нечестным образом, создав ему иллюзии и оказавшись в его глазах невероятной красоты женщиной! Он думал, что едет в шикарную квартиру к восхитительной женщине, но ехал за МКАД со мной, и ты еще считаешь, что я не силен? Я обманывал тебя, я строил свою империю тайно из худших людей мира! Я давал им их порочные желания, я сделал из них настоящих воинов, и теперь это моя непобедимая армия. И тебе остается только сдаться, потому что иначе мы уничтожим тебя! — Злодейский монолог. — И в Эда летит энергетический шар размером с хороший такой автомобиль, но он хватает его на расстоянии и отшвыривает в сторону загорающегося театра, весело смеясь. — Еще посмотрим, кто кого уничтожит! А затем Он со всей силы направляет в него два широких мощных луча, намереваясь, как в столовой, пробраться внутрь и стереть Эда с лица земли, но Олег и Руслан ударяют по Нему с разных сторон, и энергию приходится направить и на них. Они дерутся как отличная команда — прикрывают друг друга и помогают Эду, который разом ударяет Ему в центр. Шар немного рассеивается, теряет концентрацию, и Эд забивает в это место еще несколько ударов, пробивая дыру внутрь, в пекло, в мозг. И теперь Егор спускается к ним, помогая Руслану. Здесь, в бою, отлично ощущается поддержка Антона — когда кто-нибудь останавливается выдохнуть на мгновение, его закрывает куполом, и Он бесполезно бьется в него непонимающе. А потом, кажется, Он все осознает по разорвавшемуся небу и резко засветившему в сторону холма лучу настоящего солнца. И местные, выжившие и уже покалеченные до неузнаваемости, вырываются из театра, ибо Он взрывает стены у дверей и дает им идти и биться за Него. И они идут — Олег, как наиболее эффективный в единоличном бою, отодвигается к подъему и отбивается от них там. Каждый подходящий получает по заслугам за все мучения, понесенные им на сцене ради их радости. Выпустив когти на металлических перчатках и спустив на лицо шлем с локаторами, помогающими следить за обстановкой сбоку и сзади, Олег раскидывает их по сторонам как куски сырого мяса — в кого-то бьет зарядами, полученными от Него, перенаправляя энергию; кого-то поднимает на когтях; особенно назойливых расшвыривает локтями и руками с бешеной силой; чьи-то ноги и животы пробивает стальным коленом, а в чьи-то обожженные тела бьет железной, сходящейся к острому концу битой. Если Он обращает на него свое ценное внимание, отвлекаясь от Эда, снующего везде и вокруг и бьющего его повсюду, незадеваемого (спасибо костюму) Егора и Руслана, то Олег дергает рычаг на поясе и отбивает энергию металлической перчаткой, возвращая ее домой. В какой-то момент он, отходя, начинает видеть открывающийся портал, сидящих рядом с закрытыми глазами Арсения и Сережу, машет битой приветственно Антону и возвращается к бою с большим остервенением. На него прыгают сбоку, и он, стянув настырного с себя, разрывает его пополам и отшвыривает. Тухлое и тлеющее мясо пахнет омерзительно, и его костюм покрывается мерзкими серыми каплями. Чем больше он уничтожает их сородичей, тем страшнее они становятся, и через несколько десятков минут они уже не похожи на людей, они похожи на настоящих чертей — с рогами, копытами, горящими телами и длиннющими руками с пальцами-крючками. Но их Олег легко удерживает в отдалении от портала, закрывая ход. Сбитый с ног Эд перекатывается через голову, ударяется об изножье под испуганный выдох Егора сбоку и дает отмашку Макару: — Выпускай! Со скалы, как с аэродрома, поднимаются бронзово-зеленые жуки, словно военные самолеты. Их — целая орда. Тысячи жуков пикируют группами к лезущим всюду местным и выпускают им под серую кожу яд, тонкими металлическими лапками хватаясь за волоски и одежду, превратившуюся в жалкие лохмотья. Часть из них влетает в пробитую в Его облике — шаре — дыру и принимается точить его изнутри, и набравшийся сил Эд снова и снова бьет в Него резкими, безжалостными сгустками энергии. На это время у Егора есть собственная задача, и он врывается в остатки театра, чтобы проверить заготовки в подвале, и ему до безумия страшно уходить. Не из-за возможности быть погребенным под завалами при обрушении, а из-за страха за Эда. Небо покрывается трещинами, и яркий белоснежный свет мироточит из них, пробиваясь и начиная жечь серую кожу местных. У Арсения идет носом кровь, а Сережа кажется измученным настолько, что жалко глядеть, но Антон держит над ними самый массивный и плотный купол. Если Эд, Олег и Руслан еще способны отбиться самостоятельно и защищены костюмами, то Арсений и Сережа совершенно беззащитны, как слепые котята. В прямом смысле слепые, потому что они сейчас заняты открытием портала и находятся совершенно не здесь, и Антонова задача — закрывать всех, на кого есть силы. Сложнее всего в этой битве Ему, сколько бы рабов у него ни было. Одновременно Он вынужден тратить энергию и на закрытие небесного портала, который выбьет уже земной портал, и на борьбу преимущественно с Эдом, и на удары по Олегу и Руслану, и на защиту своих уродцев. К тому же, в один момент он обнаруживает слишком мощную защиту на них и, чутьем обнаружив источник, отправляет потоки агрессивной энергии прямиком в Антона, направляя ее не по прямой, а с изгибами из-за мешающегося склона. Но тот, вопреки ожиданиям и расчету на слабость после посвящения, ловко уворачивается и в ответ внезапно разливается светом из глаз вокруг, присасываясь двумя лучами к энергии Его. Шар в размерах уменьшается, но бороться не перестает, и один лишь Эд знает, что шар — это не Он. Но при этом уничтожить Его после принятия иного обличья возможно только через энергетический шар — разорвать его на клочки, тем самым стирая Его в порошок. — Сережу рубит, — вдруг распахнув глаза, говорит Арсений куда-то в пустоту, и тогда Антон сразу оказывается рядом. — Как горят твои глаза! — он ахает, прижимая к своим губам ладонь и неосознанно вытирая текущую из носа кровь. — Чем помочь? — Антон опускается на колени возле них, не пересекая черты для портала. — Направь свою силу туда. — И указывает ладонью в разрываемое на части светом небо. Антон покорно задирает голову и до боли распахивает глаза, заставляя себя не моргать, но притом он осознает свою важность в бою, оттого долго не остается здесь, дает Сереже выпить из собственной поясной фляжки и, оглядевшись с высоты, возвращается к краю: отсюда легче создавать защитные слои. Как раз вовремя — Эд получает очередной удар в грудную клетку, отлетая спиной в скалу, и его нужно прикрыть на пару минут, не забывая при этом про дерущегося и с Ним, и с местными Руслана. К счастью, Антон осознает в себе силу — и одновременно с созданием слоев методично жжет уродов взглядом, головой находясь подле Эда или Руслана. Олег, кажется, справляется и без него, благодаря жукам, но у тех что-то барахлит в пульте, и у места портала начинается суета. Макар старательно пытается починить что-то в пульте, но ему нужен Сережа, и Антон принимает единственное неверное решение — оставляет Эда и Руслана без защиты, устремляется к холму и там растрясывает сонного и замученного Сережу: — Почини пульт! Сережа! Я помогу Арсению, ты должен пульт починить! — кричит ему в лицо Антон, усаживаясь на линию портала. — Давай, ты сможешь, я верю в тебя! — И запрокидывает затылок, направляя два стойких белоснежных луча в небо. Убирая с лица взмокшие рыжие волосы, Сережа развинчивает принесенной ему отверткой пульт и довольно окает, замечая проблему — один провод сгорает в месте соединения. И он, доставая из заранее принесенного сюда сундука нужную замену, отвлекается на бьющегося Олега. Неуправляемые жуки почти не помогают, иногда мешают Олегу, ударяясь об его шлем, и Сереже приходится менять провод голыми руками. Когда жуки валятся на землю из-за отключения пульта (а его никак нельзя оставить включенным на время замены провода, иначе жахнет током), Сережа панически кусает до крови губу и, кидая тревожащиеся взоры на Олега сквозь путающиеся под ураганным ветром волосы, чуть не режет исправный провод. Макар глядит на него испуганно, но ждет с верой, только вот Сережа не заканчивает своей работы и срывается с места, несмотря на капли крови у Антона на мочках ушей. Он мчится с холма, чуть не запинается о камень и в момент, когда Он запускает особенно сильный энергетический шар, кидается на Олега. Хоть костюм Олега и поглощает часть энергии, Сереже достается ее слишком много — его вырубает на месте. И в этот момент Олегу становится не до уродцев, потому что нужно отнести Сережу в безопасное место. — Стоять! — командует ему Эд, продолжая без защиты Антона отбиваться от Него. — Держаться согласно плану! Но Олег не слушает его и уносит Сережу на руках вверх, на скалу, а оставшиеся уродцы, топча жуков, медленно тянутся вверх по холму. Руслан, как и положено, сразу переключается на них, и Эду приходится биться с Ним в одиночку. — Как твоя команда? — иронизирует Он. — Кто в лес, кто по дрова! — Пошел ты! — шипит обозленно Эд, вставая в боевую позицию и отбивая оторванной арматурой летящие в него сгустки энергии ярко-оранжевого цвета. — Мы откроем портал, что бы ты ни делал! Руслан, едва сумевший обогнуть тупую массу уродцев и начавший прикрывать место для портала, ничем не защищен из-за Антоновой халатности и потому все чаще получает удары. Ему никто не поможет, но он стоически защищает подступы к зоне портала. — Посмотрим! — восклицает довольно Он после очередного болезненного удара Эда, но тут же шар, его обличье, вспыхивает: театр сзади начинает трещать по стенам. — Сука. — Эду хочется сплюнуть кровь, но шлем мешает это сделать, и он поднимается на ноги снова. — Зачем ты сам рушишь свое дитя?! Становится все сложнее перекрикивать ураганный ветер, но он играет им на руку: уродцы еле-еле идут под этими жуткими порывами. Облака стягиваются под Его руководством, прикрывая трещины, из-за чего Арсений и Антон относительно возвращаются в действительность событий, и Эд яростно рычит, понимая, что план катится в далекую пизду. — Расскажи своим друзьям, как ты использовал их! — Шар переливается цветами от удовольствия, и Эд швыряет в него сгустком, пытаясь заткнуть, но тщетно. — Расскажи, как ты внушил Антону и Арсению, что они хотят переспать! Расскажи, как сам сводил их для открытия переходного окна! Расскажи, как заставлял их мучиться и дрессировал их, как собак! Расскажи им это! Они будут рады! — Заткнись, чудовище! — Я — чудовище? — зацепив еще одну опорную колонну театра, Он смеется. — Это ты — чудовище! Ты заставил их действовать в твоих интересах! Ты! Ты заставил их делать все это ради мести мне! Ты — настоящее чудовище! — Нет! Ненавижу! — Эд швыряет арматуру в пробитую дыру в шаре, попадая куда надо, и Он закашливается, затыкается, пока Эд просто расстреливает его энергией со всей силы, разъяренный и разозленный. — Подавись! Театр начинает обрушиваться уже не только частями, но и холлом: Он решает погребать под завалами не только свое детище, но и Егора, жертвуя своей мечтой ради урона как команде, так и лично Эду. Но, несмотря на летящие со всех сторон балки, доски и мебель, Егор выбирается через окно первого этажа и мгновенно становится плечом к плечу с Эдом: он ему верит и будет помогать. Они — команда. И тогда Эд, бросив на небо торопящийся взгляд, осмотрев за долю секунды видимую ему часть холма, резко опускает два рычага, расположенные на костюме вместо вен, и заряжает тугими, мощными, белоснежными потоками энергии в небо. Его тошнит, хочется выплюнуть то ли легкие, то ли сердце сразу, но он очищает небо и завершает портал. Он все исправляет и, видя, как Егор дерется из последних сил, шепотом просит: — Помоги им там, Егор, — он хрипит, сдерживая кашель, и опускает рычаги, чтобы продолжать бойню с Ним. — Там ты нужнее, я вывезу. — Ты уверен? Подумать нет времени, ибо Он, сорвав мгновение воркования между ними, пытается разбить место для портала на холме. Егор вынужден сейчас его оставить, но он вернется через пару минут, ничего катастрофического, ведь Эд сильнее их всех вместе взятых. И Егор, сжав его руку там, где костюм не из металла, а из плотных тканей, мчится наверх по склону и раскидывает на пути уродцев, морщась от омерзения и подступающей при виде внутренностей рвоты. Там он помогает оттянуть Арсения от открывающегося в земле портала и, прищурившись через плечо на Него, сразу отправляет в разверзнувшуюся сияющую дыру Олега и до сих пор вырубленного Сережу. Как минимум, это правильно, как максимум — это по плану. Никто не знает, получится ли у них спастись или они просто исчезнут навсегда в этой дыре, но Олег героически спрыгивает туда с Сережей на руках, будто с тарзанкой на речке развлекается. Бесстрашный: он, наверное, не может больше видеть Сережу без сознания и готов умереть вместе с ним, если портал ошибочен или сломан. — Знаешь... — Егор вынужден отвернуть голову от порыва ветра. — Знаешь, чего боятся бесстрашные? — Чего? — перекрикивает ветер Антон, вернувшийся к помощи Эду и Руслану. — Смерти своих любимых! — Мы тогда тут все бесстрашные! — смеется нервно Арсений, а затем помогает подошедшему к порталу Макару и выдыхает с ужасом, когда его спина пропадает в сияющей глубине. — Мне страшно туда прыгать! — Я с тобой! Антон обхватывает его дрожащие от холода плечи и целует в макушку так, как только может, пускай криво и косо. Зато целует. И новый поцелуй Арсения уже никто не заставит забыть: Антон стягивает все мешающееся с головы и, притянув его за плечи, вкрадчиво целует в губы. Пораженный Арсений жмурится, поднимаясь на носочки, но Антон быстро отстраняется и машет Руслану рукой, мол, «быстрее дуй к порталу». Осмотрев присутствующих, Руслан оставляет им свое оружие и, отойдя подальше, разбегается — и спрыгивает в бездну без единого звука. Действительно красивая смерть, если за порталом ничего нет. Антон и Арсений переглядываются торопливо, а затем оба одновременно оборачиваются к Егору, нервничающему и постоянно проверяющему дерущихся Эда и Его. Егора бьет крупной дрожью, и даже через шлем видна капелька пота, стекающая по его виску. — Пойдем, — просит Арсений. — Вы первые, — настаивает Егор и кидается к обрыву, чтобы позвать Эда: — Пойдем! Эд, ты слышишь?! Пойдем, уже пора! Но тот лишь оборачивается на Егора, посылает воздушный поцелуй и врывается в шар через разбиваемую им на протяжении всей битвы дыру — он отомстит. Мгновенно ветер перебивается криком Егора, который готов разорвать на части Его, но Антон с сожалением в глазах оттаскивает его, брыкающегося, рыдающего и требующего пойти и драться с Ним, и безапелляционно сталкивает в сияющий белизной портал. Но Егор, цепляясь за эту действительности, хватается за него, а потому Антона затягивает следом вместе с пытающимся удержать его Арсением. Они, шокированные, все вместе вваливаются в белоснежный туннель комом — и все меркнет.

***

Гремят кости в мясе, падающие на пол. Звучит эхом удар о что-то чугунное. Где-то рядом падает то ли кастрюля, то ли чайник, и Антон разлепляет глаза на полу в какой-то ванной комнате с сомнительным ремонтом и пораженно осматривается вокруг: рядом лежат такой же удивленный Арсений, весь в пыли и неизвестно чьей крови, и Егор, стукнувшийся, судя по синяку на щеке, о борт ванны. — Ебать, — выдыхает Антон. — Ебать! — Не ори, мы уже десять минут тут, — звучит Олегов голос из коридора. — Сработало? — Ебать! — вопит уже Егор, вскакивающий на ноги с резвостью жеребца, и выбегает прямиком по Антону и Арсению в коридор. — Это что?! Это куда мы попали?! Эд тут?! — Нет... — неуверенно отвечает Сережа, и сквозь открытую дверь Антону видно только то, что пролетает в стену ваза, брошенная, наверное, Егором. — Да щас его тоже сюда телепортирует! — Сука-сука-сука! Как вернуться?! — Егор возвращается в ванную, чуть не наступая Антону на пах, и бешено кидается на Антона с кулаками. — Нахера ты меня потащил?! Пидорас! Ненавижу! Как вернуться?! Как ты попал в театр этот блядский?! Отвечай! — Через зеркало... — Антон кивает на небольшое, чисто вымытое зеркало на шкафчике над раковиной. Егор сразу же дергает это зеркало, надеясь, что их выкидывает через него, но это — обычное зеркало. Никакой не телепорт, не обман, не портал, а простое зеркало. Тогда, беснующийся, Егор со всей силы колотит кулаками по его поверхности. Осколки летят повсюду, трещины ползут до краев, а костяшки превращаются в кровавое месиво из-за бесконечно наносимых ударов. Продолжается это под испуганными взглядами Антона и Арсения до того момента, как к ним в тесную комнатку заходит Олег и аккуратно вырубает, придушив. Опыт не прогуляешь в театрах уродцев и людей. Решает проблемы жестко и радикально, как ему и положено. — Нам же нужно было что-то сделать, — жмет плечами Олег, закидывая Егора на плечо, чтобы вынести его из ванной комнаты: в условиях перемещения в чужую квартиру он кажется невероятно спокойным и уравновешенным, не то что в театре. — Как ты думаешь, — начинает Арсений, стоит Олегу уйти, — Эд за нами пошел? — Не знаю. Антон качает головой, садясь на синем коврике с дельфинами, и растирает лицо. Только сейчас он замечает, что костюмы их исчезли и лежат они в обыкновенной одежде — как минимум, он сам и Арсений. К слову, Арсению очень-очень идет темно-фиолетовый цвет спортивного костюма. Если бы не само их жалкое и шаткое положение, он бы поцеловал его, но сейчас... Сейчас нужно разбираться с тем, куда они попали и что здесь делать. — Идите сюда, — зовет Руслан приглушенным голосом откуда-то из глубины квартиры. Переглянувшись, Антон и Арсений поднимаются с ощутимой неловкостью, словно они не проводили столько времени вместе прежде, словно не видели друг друга без одежды. И теперь оба четко вспоминают слова Его — про то, что Эд создает между ними и искру, и связь искусственно. Становится совсем неловко, и они отворачиваются. Что было в театре, остается в театре? — Арс, погоди... — вопреки заливающему лицо стыду, пытается Антон, но Арсений выскальзывает в коридор и уходит на голос. — Да блять. Он умывается, опасаясь снова попасть в зеркало и улететь в место бойни: очевидно, костюм ему обратно не выдадут, видимо, он сгорает или растворяется где-то во время телепортации, но очень много тогда вопросов к Арсению и Сереже, которые лишились только своих тоненьких светлых одеяний и не пострадали. Когда Антон собирается с мыслями, он выходит в коридор, шлепает босыми ногами по полу и становится у дверного косяка перед гостиной. Над небольшим, заваленным барахлом столом стоят все, кроме Егора: видимо, Олег относит его в другую комнату во избежание новых истерик и шума. Но как только Антон видит разложенные по столу стопки бумаг, мысли об Егоре исчезают насовсем. Там папки — с фотографиями, биографиями, ссылками на социальные сети. А поверх них лежит аккуратный диск в переливающийся упаковке, и Сережа сразу тянется его забрать и повертеть в руках. — Тут есть комп какой? — Он, кажется, не обследует квартиру вообще, потому обращается к Олегу, но тот удивленно задирает бровь. — Ну или дивидишка... — Это есть, — сразу возникает Макар, указывая пальцем в сторону деревянной стенки и стоящего там на полочке дивиди-плеера. — Вон, иди вставь. Сережа мгновенно устремляется к шкафам, а Антон незаметно занимает его место у стола и тщательно осматривает изумленным взглядом все бумаги. Находит папку со своей фотографией, открывает ее осторожно, точно внутри может быть бомба или еще что-нибудь взрывоопасное, но ничего не случается, и ему приходится вчитываться в мелким шрифтом напечатанные строки. В них рассказывается его «новая» биография, семейные и дружеские связи, а в конце всей истории списком идут номера важных людей, ссылки на его социальные сети, любимые рестораны, фирмы и все то, что позволит ему выглядеть собой в новых реалиях. Они не возвращаются в свой мир. Они попадают в другой свой мир, где они — это другие они. Того мира, откуда они забраны Эдом еще давно, им не дождаться — судя по тому, как важно адаптироваться к новому. Антона передергивает от мысли, что возвращающаяся память ему больше не потребуется: он будет изучать свою-чужую жизнь, чтобы влиться в новый дивный мир. Ему неясно, делает ли Эд имитацию их существования в каком-то старом мире или убирает их из нового, чтобы туда загрузить их настоящих. Сейчас он не осознает совершенно ничего и вырывается из панически прыгающих мыслей только чужим хриплым голосом из небольшого телевизора. — Ну шо, если вы смотрите эту запись, — Эд на экране смеется, — то вы справились и все сделали правильно. При хорошем раскладе я тоже должен это смотреть, но пойдет и без меня. В общем, пацаны, такое дело — вас невозможно вернуть в ваш мир, тот, где вы жили до всей этой заварушки. Я подготовил вам другое местечко, тут ничего особенно не отличается, кроме, может, каких-нибудь звездных браков и скандалов шоу-биза. Так шо будете как дома. Только для этого нужно будет выучить все то, шо я на каждого из вас написал. Ваши соцсети я вел тоже, сделал вам подходящие образы, шобы потом вы легче адаптировались, но лучше, конечно, постараться минимизировать связи со всеми до полного погружения, а то мало ли... Вот такие дела, пацаны. В собственности у вас есть имущество, все такое... Считайте, шо вы в параллельной вселенной, короче. Вам тока разобраться с тем, шо у вас есть, шо надо делать, где вы работаете, где живете, но пока вы завалились в квартиру Сережки и Олега, там продуктов достаточно, бабки в сейфе. Код от него Арсений знает, это к нему уже обращайтесь, если я не с вами тусуюсь... Посмотрите новости, почитайте всякие твиттеры, шобы осознавать реальность... Иначе было никак. Либо мы бы сдохли в театре, либо эта реальность. В прошлую бы вы никогда не вернулись, даже если бы дохуя захотели. Привыкайте, пожрать закажите себе, а то на этих харчах театра и сдохнуть можно было... Давайте там, тащите. — Он взмахивает сжатым кулаком, улыбаясь и подбадривая их, а потом пару секунд старается выключить запись и бухтит на неудобные перчатки, из-за которых ему сложно ткнуть на маленькую кнопочку. — То есть, он замочил нас из этой вселенной, чтобы поместить сюда... нас? — оседая на диван, уточняет разом у всех Руслан. Но ему никто не отвечает. Только через несколько минут Сережа, достав диск и убрав его обратно в упаковку, приближается к столу, непонятливо крутит папку с информацией на себя в руках и выдыхает: — Судя по всему, да. Это такой пиздец. А что в нашем нормальном мире? Там нас просто нет?.. — Пропавшие без вести, — хмыкает горько Олег и приобнимает Сережу за плечи. — Нас с тобой в любом случае не искали бы. У нас ни кола, ни двора, ни мамки с папкой, так что... — Но это все равно жесть! — восклицает подбежавший к окнам и распахнувший шторы внезапным рывком Антон. — Какого хуя вообще?.. Это буквально двор моей бабушки, я точно помню! — Уже мой двор. — Сережа приоткрывает окно и садится на край подоконника, придерживаемый за пояс Олегом. — Точнее, наш с Олегом. Нет, я поверить не могу... Это бред какой-то, мы с ума сходим. Может, Он нас все-таки убил и это наши кошмары? — Вряд ли, — с сожалением отрывается от изучения шкафа Макар. — Я в детстве обожал книжки про параллельные миры, про... В общем, про всякое такое. Но я никогда не думал, что такое реально существует. Как возможно это, блять? Это же бред! Особенно — наши убитые копии! Не мог же Эд их просто... Никто ему не отвечает — никто не готов поручиться за милосердие Эда. Если они перемещаются сюда, в параллельную вселенную, то их должно быть в два раза больше: настоящие, прибывшие они — и местные они, рожденные и выросшие здесь. Но они одни и, судя по внезапно появившемуся имуществу, социальным сетям и любимым ресторанам, другие они жили здесь до мгновения, когда Эд все стал устраивать. И это уничтожает мозг своим безумием.

***

Квартира Сережи и Олега для двух бывших детдомовцев оказывается огромной: две спальни, гостиная, раздельные ванная и туалет, широкая кухня с неплохой мебелью, коридор и даже балкон вдоль всех этих комнат. Очевидно, что и в параллельном мире государство не дает ничего детдомовцам, так что Эд каким-то образом получает и обустраивает эту квартиру для их перемещения. Они почти не говорят ни о чем весь оставшийся день, заказывают доставку на деньги из сейфа (а там их, честно говоря, прямо-таки дохренища, вместе с паспортами и остальными документами) и обжираются, как последние свиньи. После серой гадости в столовой театра любая нормальная пища кажется божественной, и потому они сидят за столом кухни весь вечер и постоянно обмениваются кусочками или порциями, чтобы почувствовать адекватность мира и вкус еды. Ближе к ночи все расходятся, но Олег с Сережей остаются и перешептываются о чем-то. Их, кажется, менее всех ранит невозможность вернуться в их мир — у них там только нищета и бедность. А здесь хотя бы квартира, какая-то часть денег, устоявшаяся жизнь, судя по документам. Но Антону не спится, и он возвращается к ним, засовывает в рот острую куриную ножку и довольно обгладывает ее, пусть и холодную. Невероятный вкус еды подкупает действительно, потому что каждый согласен с тем, что их в театре кормили безвкусной гадкой жижей с редкими сочниками, которые и так отходили Сереже. — Что, страшно? — спрашивает Олег, ковыряя ногтем чистенькую новую скатерть. — Если честно, я хочу пойти поискать какой-нибудь клуб компьютерный здесь... Жаль, что у нас нет ни телефона, ни компа здесь, так хочется понять, что же в моих социальных сетях... — Мы сходим завтра все вместе, хочешь? — Под удивленными взглядами Сережа объясняется: — Ну не ходить же нам по одному черт знает где... Прикиньте, останавливает вас тут мент, такой, мол, «документики предъявите», а вы в душе не ебете ничего про себя, кроме списка из записей Эда. Так будете похожи на какого-нибудь наркомана, кому оно надо? Потом из ментовки не выйдем никогда. — Тоже верно. Вошедший незаметно в кухню Арсений неловко трет шею, когда на него оборачиваются все трое, а затем, передернув плечами в наспех накинутой спортивной кофте, добавляет тише, одними губами: — Там Егору совсем хреново, надо делать что-то. Снотворное ваше не помогает ему ни хера. Может, вы ему вкололи херню какую, а не снотворное? — Да я все правильно вколол! — ущемленно замечает Олег, сводя темные брови на переносице. — Ладно, пойдем, глянем, — он обращается исключительно к Сереже, а, проходя мимо Арсения, улыбается уголками губ: — Там еда осталась еще, поешь, ты тощий, как черт. Конечно, он хочет оставить Арсения и Антона наедине, дать им поговорить, а еще у него смешная буква «о» вместо «е» в слове «черт», и звучит весело даже в нынешних ужасных обстоятельствах. Неловко прокашлявшись, Арсений наливает себе колы в стакан и жадно выпивает до дна. Потом, покосившись на Антона из-за мысли, что он транжирит, доливает снова до краев и садится за стол рядом. Арсений в новом и чужом мире такой же красивый, как прежде, в театре. Такой же светлый, нежный, мягкий, невероятно привлекательный, а приглаженные темные волосы кажутся еще насыщеннее при нормальном свете энергосберегающих лампочек. Не спросив ничего и не сказав ни слова, Антон наклоняется к нему, лоб ко лбу жмет осторожно, жмурится до морщинок-лучиков и, вздыхая, трется о его щеку собственным носом. Арсений не против, раз отставляет стакан на стол и опускает ладонь на его колено, и они аккуратно и неуверенно целуются. Не торопятся, не чувствуют языков друг друга, только касаются губами и держатся за руки — потому что любовь невозможно создать из ничего даже самым могущественным волшебникам. Они могут только побыстрее ее развить, давая толчок чувствам.