Black Shadow

Холодный ноябрьский воздух обжигает щеки Ёнджуна, его дыхание вырывается белыми облачками перед лицом. Воздух режет кожу, но ему всё равно. Он не собирался хлопать дверью, когда выходил на улицу, но всё же сделал это. Теперь Кай снова будет злиться. Его раздражает то, как Кай опекает Субина. Даже непонятно почему. Ведь всю жизнь защищал именно он — Ёнджун. Последние несколько часов они провели в гостиной, не говоря ни слова, даже не глядя друг на друга. Всё в беспорядке: Кай злится на него, он злится на Субина, а Субин — на них обоих. Ёнджун действительно думал, что Кай уже передумает, сдастся, как обычно, и попробует всё исправить. Но этого не случилось. Он раздражённо выдыхает, потирая лицо ладонями. Зол. До дрожи. До сжатых кулаков. Но почему? Он сделал то, что должен был сделать, так в чём проблема? Сжимая пальцы, он заносит руку и резко бьёт по стволу дуба. Грубая кора царапает кожу, отзываясь острой болью, но он бьёт снова. И снова. Каждый новый удар будто выбивает из него накопившееся напряжение. Он бьёт, пока костяшки не начинают пульсировать, саднить, жечь. Но боль — ничто по сравнению с пустотой внутри. Капли крови медленно стекают с его руки, падая на землю. Он просто наблюдает. Всё сделано правильно, всё так, как и должно быть. Так почему же он чувствует себя загнанным в угол? Он отмахивается от этого чувства, прячет его глубже. Разворачивается и возвращается в неприятно тихую хижину. Если Кай не исправит это, то он сделает это сам. Кай всё ещё сидит на диване, подперев голову рукой, уставившись в пол. Делает вид, будто Ёнджуна не существует. Впервые он так себя ведёт, и это сводит Ёнджуна с ума. Тот включает кран, даже не дождавшись, пока вода нагреется, и подставляет руку под холодный поток. Намыливает кожу, наблюдая, как мыльная пена розовеет от засохшей крови. Она стекает в слив, и всё, о чём он может думать, — это взгляд Субина прошлой ночью. Как он смотрел на свою кровь, текущую по телу. Ёнджун уже делал это много раз. Так почему Субин просто не может поверить, что он знает, что делает? Он сжимает бумажное полотенце в кулаке, прижимая его к разбитым костяшкам, и выключает воду. В комнате снова становится тихо. Кай даже не оборачивается. — Мы можем поговорить, Кай? — нарушает он тишину. Если бы это был кто-то другой, ему было бы всё равно. Он бы позволил молчанию затянуться на дни, недели… может, навсегда. Если бы это был кто угодно, особенно Субин, но это Кай, и это сводит его с ума. Кай не двигается. Он даже не замечает, что Ёнджун говорит с ним, он продолжает смотреть в пол, как делал последние пару часов. Будто там есть что-то важное, что-то, заслуживающее его внимания. Но Ёнджун знает: там ничего нет. — Кай? — он снова пытается достучаться до него, подходя ближе и тряся за плечо. — Серьёзно, чувак. Мы можем уже поговорить? Эта тишина выбешивает. Кай горько усмехается. — Тебе ведь совсем не стыдно за всё это, да? — говорит он, не поднимая взгляда. — Ты правда думаешь, что я злюсь просто так? Ёнджун громко вздыхает и падает на соседний диван. Они уже обсуждали это. Прошлой ночью. И позапрошлой. Сколько ещё это будет длиться? — Я же сказал тебе, что должен был это сделать, Кай, — он сжимает кулаки. — Не понимаю, почему ты так злишься. Чёрт, ты ведь даже не знаешь этого парня! Почему это такая проблема? Кай, наконец, выпрямляется, скрещивая ноги на кресле. Теперь он смотрит на него. С раздражением, но хоть смотрит. — Расскажи мне, что произошло. — Почему тебя это вообще волнует? Это не твоя проблема. — Потому что, может быть, если ты мне расскажешь, я буду чуть меньше злиться. — Голос Кая ровный, но в нём есть что-то опасное, что-то, что заставляет Ёнджуна внутренне напрячься. — Потому что прямо сейчас ты ведёшь себя как придурок. А мне не нравится так к тебе относиться. Ёнджун стискивает зубы. Всё это нелепо. И как бы он ни хотел просто послать Кая, он понимает: если не скажет, тот просто не отстанет. — Субин что-то говорил о складе, когда вы его притащили сюда. — Кай пристально смотрит на него. — О чём он говорил? На какой склад вы его отвели? Ёнджун молчит. Несколько секунд просто смотрит на него, прежде чем тихо сказать: — Скотобойня. — Та самая? — его голос едва слышен. Ёнджун кивает. Он всегда рассказывал Каю о таких вещах. Всегда. Но теперь, когда в это вовлечён Субин, Кай ведёт себя так, будто это что-то серьёзное. Хотя на самом деле… нет. Но взгляд Кая говорит об обратном. В его глазах — отвращение. Разочарование. Это неправильно. Эти глаза всегда были добры к нему. А теперь нет. — Ты хочешь сказать, — голос Кая звучит приглушённо, но в нём звенит недоверие, — что ты просто… привёл его туда? Ты знал, что случится, и всё равно завёл его на это место? Если всё было в присмотре, я мог бы сам за ним следить. Тебе не нужно было показывать ему это. Ёнджун молча смотрит на него. — Я должен был это сделать, Кай. — Сделать что? — Я заключил с ним сделку, — говорит Ёнджун медленно, выжидая реакцию. Кай больше не сутулится, не прячется в кресле — теперь он сидит прямо, вцепившись пальцами в ткань спортивных штанов. — Он обещал мне имена, доказательства того, что сделал мой отец. В обмен на… — Субина? — перебивает Кай. Его голос режет воздух, как лезвие. — Ты сказал ему, что отдашь Субина? Ёнджун тяжело вздыхает и кивает. Напряжение в комнате густое, как дым от дешёвой свечи, которую Кай зажёг утром, сказав, что так в хижине будет «как дома». Как будто тут вообще возможно чувствовать себя дома. Как будто он помнит, что это такое. — Но я убил его, Кай, — говорит Ёнджун, переводя взгляд на свои руки. — Я не оставил Субина с ним. Он барабанит пальцами по подлокотнику дивана, отбивая ритм. Ровный, размеренный, чтобы хоть как-то успокоиться. Он не хочет срываться. Не хочет повышать голос. — Что за чёрт, Ёнджун? — шипит Кай, его лицо искажает разочарование. — Ты серьёзно? Он резко встаёт, закатывая глаза, но в этом жесте нет ни тени насмешки. Только злость. Только боль. — Я не могу смотреть на тебя прямо сейчас. Просто… оставь меня в покое. Кай уходит на кухню, и Ёнджун чувствует, как в нём закипает раздражение. — Как ты можешь злиться на меня за это?! — он встаёт, идя следом. — Ты даже не объясняешь, почему! Кай с силой ударяет ладонями по столешнице, закрывая глаза. Его пальцы сжимаются на краях, плечи поднимаются и опускаются с каждым тяжёлым вдохом. Он пытается успокоиться. — Ты привёл его на скотобойню, Ёнджун, — голос Кая становится тише, но не менее твёрдым. — Ты убил трёх человек у него на глазах за неделю. Он качает головой, нервно проводя рукой по волосам. — Неудивительно, что он так себя ведёт, — его взгляд скользит в сторону спальни. — Ты хоть понимаешь, что, возможно, он никогда не сталкивался с подобным? Он, наверное, даже не видел мёртвого тела, которое не было бы обработано и уложено в гроб. Технически, тел было четыре. Но Каю не нужно этого знать. Ёнджун сжимает зубы. Почему Кай так сочувствует Субину? Он сам вырос в этом. Справился. Но Субин… Он ломается, увидев несколько убийств. Он слабее, чем ожидал Ёнджун. — Я уверен, ты до смерти напугал его, решив, что оставишь его там. — Я никогда не собирался оставлять его, — он встречает взгляд Кая и качает головой. Кай открывает рот, но тут же закрывает его, пристально глядя на него. В его глазах нет злости. Нет раздражения, только боль, и это раздражает Ёнджуна ещё больше. Возвращается тишина. Тяжёлая, давящая. Кай прислоняется к столешнице, делает глубокий вдох, будто хочет что-то сказать. Но молчит. Он водит пальцами по стойке, нахмурившись. — Он напоминает тебе её, да? Вопрос звучит тихо. Слишком тихо. Но его вес ощущается физически — он падает прямо в грудь, вытягивая из лёгких воздух. Ёнджун не может дышать. — Они даже ведут себя одинаково, — продолжает Кай, не отводя взгляда. — Я тоже это вижу, Джун. И, думаю, именно поэтому ты не можешь его отпустить. Ёнджун стискивает зубы. — Он ни капли не похож на неё, — огрызается он, голос срывается. — Никогда больше не сравнивай их. Он ничего не чувствует, только холодную, удушающую пустоту внутри. Оцепенение, осознание того, что потеряно безвозвратно, прошло так много времени, так много времени с тех пор, как он видел её, слышал её голос, чувствовал её рядом, так много времени с тех пор, как земля ушла у него из-под ног, оставив его висеть в пустоте, задыхаясь. И он никогда не вернёт её обратно. Ёнджун отступает на шаг от столешницы, его руки дрожат. Пустота внутри разрастается, давит на грудь, превращаясь в нестерпимую тяжесть. — Эй, прости, я не должен был… — Кай делает шаг ближе, но Ёнджун качает головой, машинально увеличивая между ними дистанцию. — Отойди от меня, Кай, — хмурится он. — Я серьёзно, я не хочу причинить тебе боль. — Ты правда думаешь, что сделал бы это? Кай выглядит обиженным, и, возможно, Ёнджун должен был бы почувствовать сожаление, хоть каплю, но он ничего не чувствует. — Я знаю, — тихо говорит он. Он знает, что если Кай подойдет ещё ближе, он сделает то, о чём пожалеет. Он не хочет этого, но прямо сейчас он не доверяет себе. — Ладно, — шепчет Кай, отступая назад, оставляя между ними безопасное расстояние. — Послушай, я рядом. Мы можем поговорить, если хочешь, только скажи. — Ты знаешь, что я бы никогда не хотел причинить тебе боль, верно? — Да, я знаю, — отвечает Кай, доставая стакан из шкафа. Он открывает холодильник, не глядя на Ёнджуна, и что-то наливает. Ёнджун продолжает смотреть в пол, тяжело дыша через нос, стараясь держать себя в руках. — Ты никогда не давал мне повода думать, что можешь причинить боль, — продолжает Кай. — Но, Джун, сейчас ты весь на пределе. Ты не говоришь со мной, ты носишь всё это в себе, пока не взрываешься, и всё превращается в хаос, — он делает глоток и ставит стакан на стол. — Ты пошёл на крайние меры ради того, чего хочешь. Хотя мы могли бы придумать другой путь. Вместе. Мы же в этом вдвоём, не забыл? — Нет, — качает головой Ёнджун. — Я в этом участвую, а ты нет. — Уже нет, — поправляет Кай. — Ты втянул меня в это, хочешь ты того или нет. Ёнджун молчит. Его сердце сжимается от тяжести этих слов, он никогда не хотел, чтобы Кай оказался замешан в этом. Но если бы он тогда не вмешался… Кай мог бы погибнуть. — Я больше не ребёнок, так что перестань обращаться со мной как с маленьким. Я способен позаботиться о себе. — Но ты не такой! — срывается Ёнджун, впервые за долгое время встречая его взгляд. — Я защищал тебя от всего, Кай! Как ты думаешь, почему я никогда не выпускал тебя из пентхауса? Почему следил за тобой повсюду? Я защищал тебя всеми возможными способами! — Я ни разу тебя об этом не просил! — Кай тоже повышает голос. — Почему ты продолжаешь обращаться со мной, как с беспомощным ребёнком?! — Потому что я хотел бы, чтобы кто-нибудь сделал то же самое для меня! Услышав эти слова, он почувствовал себя так, словно получил физический удар. Ему кажется, что плотину наконец прорвало и все его накопившиеся чувства наконец-то вырвались наружу. Ему противно, что он винит Кая, что он завидует тому, кого всегда защищал. Но почему он должен страдать, а не Кай? Глубоко и прерывисто вздохнув, он прислоняется к прохладной столешнице. Он опускает голову, волосы закрывают его лицо, и он смотрит в пол. Чувствуя на себе взгляд Кая, он снова хочет сорваться, но сегодня он уже достаточно причинил Каю боли, поэтому он просто прикусывает язык и ровно дышит через нос. — Я бы защитил тебя, если бы знал, — вдруг шепчет Кай. Ёнджун качает головой. — Когда твоих родителей убили, я умолял своих оставить тебя у нас, — его голос звучит отстранённо, словно это не его слова. — Я не знал, что с тобой будет, но думал, что если у тебя будет кто-то рядом… хоть кто-то… может, мир не будет так жесток. Я думал, что смогу защитить тебя, если буду рядом. — Почему ты говоришь это так, будто это что-то плохое? — Потому что я втягиваю тебя в то, от чего всю жизнь пытался уберечь. — Ты же не делаешь этого просто так. — Верно, — выдыхает Ёнджун. Он медленно открывает ящик, достаёт револьвер, глухо щёлкает барабаном. Патронов осталось всего четыре — после прошлой ночи. Один за другим он вытаскивает их, и каждый с глухим металлическим стуком падает на стол. Он поднимает их, выстраивает в идеально прямую линию, выравнивая как по линейке. — Отвратительно, не так ли? — голос хриплый, почти шёпот. Он убирает револьвер обратно в ящик, не отрывая взгляда от патронов. — Достаточно одного лёгкого движения, одного мгновенного решения, и всё. Конец. Человек исчез, просто перестаёт быть. А я… я ничего не чувствую, он сжимает челюсть. — Я должен что-то чувствовать, верно? Кай молчит. — Это даже не драматично, — продолжает Ёнджун. — Никаких перестрелок, никаких героических последствий. Просто хлопок, кровь — и тишина. А потом всё продолжается, как будто ничего не случилось. Мир не остановился. Просто минус один человек, — он берёт один из патронов и перекатывает в ладони. — Он всегда говорил, что мы делаем это во благо. Что наша работа нужна людям. А на деле всё, что его волновало, власть, контроль, способ держать других на поводке. Он никогда не заботился ни о ком. Ни обо мне, ни о тебе. И когда я понял это, — когда я отказался быть частью его мира, я для него умер. Он убил бы нас обоих, не моргнув и глазом. — Это всё, что ты знал, Джун, — тихо говорит Кай. — Да. Но теперь мы далеко от него. И что? Я всё равно повторяю его путь. Уничтожаю, мщу, и мне не стыдно. Я не хочу останавливаться, — он усмехается, но в этой улыбке нет ни грамма радости. — Думаю, ты была права, когда сказала, что я ничем не лучше его. — Я не это имел в виду, — почти шёпотом отвечает Кай. Ёнджун знает, что он это именно имел в виду. Может, не хотел сказать вслух, может, не осознал — но где-то внутри Кай думал это. Так же, как и он сам. Эти слова висели в воздухе уже давно, просто никто не решался их произнести. Когда Кай подходит ближе и опирается локтем о столешницу рядом с ним, Ёнджун не шевелится. Он даже не смотрит на него. — Можно тебя кое о чём спросить? — осторожно говорит Кай. — Только будь честен со мной. — Что? — Ёнджун сдвигает брови, будто уже знает, о чём пойдёт речь. Кай на мгновение замирает, будто собирается с духом. — Когда всё это закончится… — он делает паузу, — когда ты получишь от Субина то, что тебе нужно… ты собираешься его убить? Всё внутри Ёнджуна замирает, словно весь его мир переворачивается. Это вопрос, который он отгонял, как мог, которого боялся. Он надеялся, что Кай не спросит, что ему не придётся выбирать между ложью и правдой, которая раздавит Кая. Он мог бы солгать. Сказать, что Субин сбежал, что он отпустил его, что не знает, где он, что всё под контролем. Кай наивен, он поверил бы, но он не может, он закрывает глаза. Он знает, что если посмотрит на Кая сейчас, то сломается. — Да, — тихо отвечает он.