Шаман

      Сяо Чжань дышит размеренно. Воздух холодный, а снежинки чуть щекотно опускаются на ресницы, щеки, нос. Оседают крошечными капельками. Сяо Чжань слизывает с губ влагу. Он сосредоточен и почти умиротворен. Сквозь плотный слой отрешенности доносятся голоса старейшин. Они спорят, приводят доводы, требуют дальнейшего пролития крови. Сяо Чжань ожидал, что им не понравится предложение молодого и дерзкого вождя. Настолько дерзкого, что за пять весен клан Камнесеющих превратился из жалкой горстки бродяг в мощную силу, с которой приходится считаться многим.       Вождь Ван.       Сяо Чжань мысленно улыбается, когда вспоминает его. Он прибыл лично, хотя мог отправить своего человека. Для изъявления требования всегда присылают кого-то из простых воинов. Этот же явился сам в сопровождении лишь двоих людей. Самоуверенный. Но стоит признать, что это оправданно. Он силен, молод и безмерно нагл. Да и покрасоваться Ван Ибо явно любит. Упряжь коня была украшена серебряными подвесками-колокольчиками, а попона богато расшита редкой лазурной нитью. Самого Ван Ибо укрывал плащ из серебристого медвежьего меха. И Сяо Чжань уверен, что зверя воин убил самолично.       Сяо Чжань прячет улыбку и открывает глаза. Голоса становятся громче и навязчивее.       — Я приму его условия, — тихо говорит Сяо Чжань, зная, что будет услышан.       Голоса обрываются резко, как птичий гомон при приближении опасности.       — Но, шаман! Ты не можешь этого сделать! — раздается возмущенный голос одного из старейшин.       Сяо Чжань терпеливо пережидает, пока стихнут крики и требования немедленно отправить к праотцам наглеца, посмевшего посягнуть на немыслимое. Никому из этих старейшин не под силу ни победить вождя Вана, ни изменить решение шамана.       — Духи говорили со мной, — кратко говорит Сяо Чжань и замолкает.       Это правда. И не совсем. Духи и правда говорят с ним, но по поводу Ван Ибо у него собственные размышления. Старейшины, ворча, разбредаются по своим шатрам, а Сяо Чжань продолжает сидеть у почти догоревшего костра. Теплый, подбитый лисьим мехом плащ, спасает от холода, лишь руки мерзнут. Он прячет их в широкие рукава.       Ван Ибо где-то неподалеку. Сяо Чжань чувствует. Многие духи беснуются, когда чуют его. Это хорошо. Сяо Чжань безмятежно улыбается серым набухшим небесам. Возможно, Ван Ибо спит в лесу. Возможно, он нетерпелив. Интересно, его тело все такое же горячее, как тлеющие угли на жаровне? Завтра Сяо Чжань узнает.        Поутру, когда едва всходит солнце и до Сяо Чжаня доносится перезвон серебряных подвесок, он готов. В стане рутинная суматоха становится необычайно суетливой. Сяо Чжань поднимает полог своего шатра и ступает на новый путь. Ван Ибо смотрит вниз с высоты вороного коня с широкой грудью и мощными копытами. Воистину, зверь под стать своему наглому наезднику. Ван Ибо столь нетерпелив, что приехал на рассвете и едва сам копытом не бьет, в унисон жеребцу. Сяо Чжань рассматривает в ответ, совершенно не смущаясь. Волосы Ван Ибо заплетены во множество косичек, и уложены особым образом. Некоторые украшены бусинами. Высокий ворот устлан плотно пригнанным вороновым пером с синим отливом. Сяо Чжань признает, что молодой вождь производит впечатление.       Ван Ибо смотрит так, будто хочет овладеть Сяо Чжанем прямо здесь.       — Я ведь говорил, что приду за тобой, — Ван Ибо протягивает руку.       — Ты намерен перебросить меня через седло, как мешок? — усмехается Сяо Чжань.       — Если потребуется. Но я надеюсь, ты согласишься сесть сам.       И указывает себе между ног. Сяо Чжань отдает приказ старейшинам доставить его вещи в стан клана Камнесеющих, и занимает место впереди.       Ван Ибо тут же понукает коня двигаться. Сяо Чжань даже сквозь меха чувствует напряженное тело позади. Ван Ибо крепко обхватывает его одной рукой и пускает коня в галоп. Колючий ветер бьет в лицо, горячит кровь. Капюшон плаща слетает с головы, и Сяо Чжань ощущает, как кожи пониже уха касаются влажные губы.       Они несутся так, словно за ними гонятся все злые духи округи. И ко времени, когда солнце касается бескрайней степи, они достигают стана Камнесеющих. Ван Ибо останавливает храпящего коня у самой большой палатки и тут же спрыгивает на землю. Люди, что занимаются своими ежевечерними делами, тут же обращают внимание на них. Сначала отовсюду слышится радостное «Вождь вернулся!», но гомон стихает, когда взгляды обращаются на Сяо Чжаня. Он все еще восседает на коне и осматривает лица, на которых отражаются трепет, страх, неверие. Но радость тоже виднеется. Сяо Чжань знает, что о нем говорят. Знает, какие слухи ходят. Похоже, единственный, кто их не слушает — человек, что стоит и смотрит лишь на него. Взгляд Ван Ибо тяжелый и недвусмысленный. Сяо Чжань и слова сказать не успевает, как его стаскивают с коня и тут же тянут в сторону шатра. Вокруг разливается тишина, нарушаемая лишь ржанием лошадей и плачем ребенка, которому нет никакого дела до происходящего вокруг, а лишь до собственных потребностей.       — Вождь Ван такой нетерпеливый, — усмехается Сяо Чжань, когда его толкают внутрь.       — Мое терпение кончилось, — Ван Ибо срывает плащ с Сяо Чжаня и отбрасывает в сторону, наступает. — И разве я недостаточно ждал?       — Остановись, — говорит Сяо Чжань и выставляет руку ладонью вперед, которая тут же упирается в грудь Ван Ибо.       — Нет, — он продолжает наступать и теснить к разбросанным шкурам.       — Вождь! — раздается по другую сторону порога.       — Убирайся! — рычит Ван Ибо.       — Не делай этого, — снова звучит голос.       Ван Ибо, не глядя, бросает кинжал в ту сторону. Доносится вскрик и покряхтывание.       — Он прав. Тебе не стоит.       Ван Ибо сбрасывает свой плащ, который покрывает брошенный прежде. Ван Ибо снимает наручи, развязывает пояс.       — Что мне не стоит?       — Если ты возьмешь меня силой, то пожалеешь об этом.       Ван Ибо сбрасывает кожаный доспех, стягивает через голову рубаху.       — Я пожалею, если не сделаю этого.       Сяо Чжань оглядывает стальные мышцы, татуировку в виде степной змеи, что обхватывает кольцами его руку от плеча до запястья.       Сяо Чжань не сопротивляется, когда с него срывают одежду и бросают на шкуры. Ван Ибо приближается с неумолимостью грозовой бури. Переворачивает Сяо Чжаня на живот. Между ягодиц плещет масло и тут же протискивается твердый член. Ван Ибо входит до конца, преодолевая тиски сжавшихся от резкого вторжения мышц. Накрывает его своим жестким горячим телом и замирает. Он чуть подрагивает.       — Помнишь нашу последнюю встречу? — спрашивает Ван Ибо, притираясь пахом к ягодицам.       — Пять весен назад? — уточняет Сяо Чжань, хотя прекрасно ее помнит. Помнит наглого мальчишку, который заявил, что такой великий шаман должен быть рядом с ним.       — Помнишь, что ты мне сказал? — Ван Ибо чуть приподнимается, вжимая Сяо Чжаня лицом в шкуры. — Ты сказал, что я должен стать вождем, чтобы быть достойным тебя.       — И ты стал. А ты говорил, что уничтожишь мой клан и возьмешь меня на свое ложе.       — Верно. И где ты сейчас, шаман?       Сяо Чжань вскрикивает, когда Ван Ибо начинает быстро двигать бедрами. Его не заботит, что чувствует тело под ним. Он ликует, эгоистично берет то, что считает честно завоеванным.       — Так ты решил, что можешь владеть мной, вождь Ван?       — Я владею тобой, шаман! — практически шипит Ван Ибо. — Ты разве не чувствуешь?       Наглый и жестокий мальчишка, дорвавшийся до давно желанной игрушки. Сяо Чжань прикрывает глаза. Его тело покачивается от мощных толчков, словно Ван Ибо вознамерился пробить его насквозь своим огромным твердым орудием. Кому и что он доказывает? Сяо Чжаню, что владеет им? Или же себе, что наконец подмял того, кто посмел насмехаться над его попытками взять все и сразу?       — Ты просто засунул в меня свой член, — говорит Сяо Чжань.       Ван Ибо рычит и тянет его волосы, бусины, что были вплетены в прическу, разлетаются вокруг. Он кончает, с силой сжимая зубы на плече Сяо Чжаня. По коже бегут струйки крови.       Когда Ван Ибо отстраняется, Сяо Чжань, морщась, садится. Между ягодиц влажно и больно.       — Не играй со мной, — оскаливается Ван Ибо.       Сяо Чжань собирает кровь со своего плеча и рассматривает пальцы, испачканные алым.       — Почему? Ты хочешь, чтобы я боялся тебя?       — Ты должен подчиниться.       — Правда? — Сяо Чжань протягивает к нему руку и окрашивает его губы своей кровью, а потом слизывает медленным движением. Ван Ибо смотрит широко раскрытыми глазами, а его руки резко сжимаются на шее.       — Я могу это сделать, — Ван Ибо сильнее вдавливает пальцы.       Сяо Чжань выгибается и прикрывает глаза.       — Ты этого не сделаешь. Если бы ты хотел моей смерти, я бы не сидел здесь, наполненный твоим семенем.       Он смеется, когда Ван Ибо снова набрасывается на него и продирает своим членом по болезненному и чувствительному. Он яростно вбивается, словно и правда пытается таким образом подчинить. Снова и снова. Пока не выбивается из сил. Пока не наполняет тело Сяо Чжаня своим семенем до предела.       Утро приносит расплату. Сяо Чжань знает, почему за пределами шатра стоит гневный и отчаянный гул. Он поднимается, накидывает на себя одну из шкур и выходит. Поднимает голову к небесам. Серые, как сталь и дым погребальных костров, тучи сгустились и вот-вот обрушат собственную ярость на людей. Ветер треплет стяги с изображением воронов. Сяо Чжань прикрывает глаза, впитывает предгрозовое напряжение, что покалывает обнаженную кожу.       «Шаман, шаман, шаман» — звучит повсюду. Что в их голосах? Сейчас, наверное, лишь страх. И быть может, злость на собственного вождя. И нотка презрения от нескольких человек.       Сяо Чжань стоит, бесстыдно показывая себя и следы, что так неосторожно оставил на нем Ван Ибо. Засохшее семя, кровь между бедер и на левом плече. Лишь немногое скрывает черный мех. Ван Ибо оборачивается, его глаза наполняются пламенем гнева.       Небеса раскалывает молния, гром содрогает землю и заставляет все внутри сжаться от предстоящего буйства стихии. И проливается вода, словно кто-то разрушил плотину легким движением, спустил реку на них. Сяо Чжань разжимает пальцы, что удерживали шкуру, поднимает руки и лицо вверх, омывая свое обнаженное и истерзанное тело в ледяных девственных водах.       Когда он снова оглядывает собравшихся людей, все стоят с закрытыми глазами. Кроме одного. Вождя разрывает гнев и похоть. Что же победит? Какая жажда возьмет в тебе верх?       Ван Ибо сжимает кулаки. Сяо Чжань чуть ведет плечами. Он предупреждал. Сяо Чжань скользит взглядом по стану. Мужчины и женщины под рыдающими небесами. Тут и там виднеются павшие животные. Околевшие туши — как адские плоды.       Ван Ибо в несколько шагов оказывается рядом. Сяо Чжань ведет ладонью по его щеке.       — Я предупреждал, — говорит он тихо, но даже шум ливня не помеха тому, чтобы его голос достиг вождя.       — Ты обрек мой клан на голод.       — Это сделал ты, — отвечает Сяо Чжань и опускает руку на его пах. — В тебе столько огня, что ты готов сжечь все подчистую. Посмотри вокруг, вождь. Посмотри.       Ван Ибо как завороженный разворачивается. Его люди стоят недвижные, с закрытыми глазами. Их силуэты кажутся размытыми в мутной пелене дождя. С них медленно начинают сползать куски истлевшей ткани, плоть и кровь, что тут же растворяется в земле, смешиваясь с водами, чтобы потом дать жизнь чему-то иному. Вскоре остаются лишь выбеленные остовы, которые темнеют, превращаются в прах и опадают камнями. Эти камни раскалываются, прорастают травами и пока еще хрупкими ростками, что тянутся и тянутся ввысь, утолщаясь и превращаясь в деревья. И лишь слабое эхо голосов давно ушедших предков гудит в высоких кронах.       — Ты это видишь, вождь Ван? — Сяо Чжань прижимается к нему сзади и прикрывает его глаза ладонью, но тут же убирает. — Но может быть иное. Сейчас ты можешь только разрушать, уничтожать.       В пелене дождя что-то меняется. Люди изгибаются, ощетиниваются мечами и копьями, выстраиваются в плотные ряды, а когда расступаются, то из земли растут каменные стены, тянутся к небесам ступенчатые крыши с изогнутыми углами, золоченая черепица сверкает подобно солнцу.       — Когда ты пришел ко мне в первый раз, я увидел два пути, по которым ты можешь пойти, — продолжает нашептывать Сяо Чжань. — Неужели все, чего ты хотел — оказаться у меня между ног? Ты прошел большой путь от безродного мальчишки в лохмотьях до вождя, которого многие боятся.       — Кроме тебя, — выдавливает Ван Ибо.       — Не страх нас свел, Ван Ибо. И не похоть. Так чего ты хочешь?       И снова все меняется под звуки льющейся воды. Снова перед ними стоят люди с закрытыми глазами.       Ван Ибо поворачивается обратно.       — Все. Я хочу все.       — И ты это получишь.       — А чего хочешь ты, шаман?       — Твою любовь.       Ван Ибо рычит и толкает Сяо Чжаня внутрь, жадно набрасывается, как голодный зверь на кусок мяса. Впивается в шею, мнет руками мокрую кожу, горяча ее и метя. Трется всем телом.       — Нет, — Сяо Чжань прижимает ладонь к его груди. — Обуздай свой огонь.       Ван Ибо отрывается от жадного вылизывания шеи и смотрит своими темными глазами.       — Зачем? Мой огонь привел нас сюда. Привел тебя, шаман, на мое ложе.       Сяо Чжань стаскивает его плащ, снимает наруч с правой руки и закатывает рукав. А потом прокусывает собственную губу до крови и собирает выступившие капли пальцами. Тут же касается головы вытатуированной змеи.       — Ты помнишь, что именно я нанес тебе эту метку? Когда ты потребовал меня, то не думал, что это может обернуться против тебя?       Татуировка оживает, кожа вспухает. Змея изворачивается и уползает под одежду. Ее гибкое тело выпирает под промокшей тканью. Она вьется по груди и оплетает шею.       — Шаман… — хрипит Ван Ибо, хватаясь за свое горло.       — Разве твой путь должен закончиться здесь, Ван Ибо? Этого ты хочешь?       — Нет.       — Я позволил тебе накормить свою жажду обладания. Ты долго меня хотел. Но впредь ты не возьмешь меня силой.       — Ты ведь сам хочешь этого, — Ван Ибо скребет пальцами свою шею в тщетной попытке отодрать душащие его кольца змеиного тела.       — Я хочу не боли, вождь Ван. Я хочу твою любовь. Ты не знаешь, что это такое. Но я тебя научу.       Змея ослабляет давление на горло и тут же исчезает, скользит вниз.       — Чувствуешь? — Сяо Чжань притягивает его за затылок к себе и трется, размазывая по губам кровь.       Сяо Чжань направляет змею, и она оборачивается тугими кольцами вокруг члена Ван Ибо.       — Это ты ядовитая змея, — шипит Ван Ибо и слизывает кровь, а потом впивается в рот, прижимается всем телом, гонится за опасным удовольствием.       Руки Ван Ибо не знают покоя. Они везде, по всему обнаженному телу, что уже исходит паром, жар испаряет влагу, но приносит на смену другую. Ван Ибо кончает с протяжным стоном.       — Ты моя погибель, шаман. Моя погибель.       Сяо Чжань улыбается и перебирает пальцами тугие, все еще влажные, косички, теребит вплетенные в них серебряные бусины. Шепчет одними губами. На гладких блестящих боках появляются знаки.

***

      Роженица уже не кричит, а лишь слабо постанывает. В шатре стоит густой запах крови и мучений — тревожные предвестники смерти. Сяо Чжань подходит к ней ближе и опускается на колени. Кладет руку на выпирающий живот.       — Все вон, — тихо приказывает он.       Шатер быстро пустеет.       — Шаман, спаси моего ребенка, — слабо шепчет женщина.       — А тебя?       Сяо Чжань и так знает ответ, но ждет, что скажет женщина.       — Моя жизнь не важна.       Сяо Чжань вздыхает. Он чувствует ее слабый дух и еще нерожденный.       — Ты хотела этого ребенка?       Женщина молчит, лишь тяжело дышит и продолжает содрогаться от спазмов. Сяо Чжань тихо шепчет, взывает к плоду в чреве. Спазмы прекращаются.       — Сколько у тебя детей?       — Трое, — говорит она хрипло. И тут же уточняет: — Выжило трое.       — А сколько раз твое чрево наполнялось?       Сяо Чжань начинает гладить ее живот кругами, заставляя дитя, что готово выйти наружу, развернуться.       — Семь.       — Я спасу вас обоих. Кто твой муж?       — Я… — она кусает губы.       — Не бойся.       — Ван Чжочэн.       — Хочешь, чтобы он больше не наполнял тебя семенем?       Женщина всхлипывает и отворачивается. Сяо Чжань понимает. Не всем позволено отстаивать свое право, некоторых ждет лишь одна участь — быть утробой, которая никогда не должна пустовать.       — Ты можешь не говорить. Просто сожми мою руку.       Сяо Чжань вкладывает свою ладонь в безвольно лежащую бледную руку роженицы. И через некоторое время ощущает слабое пожатие.       — Хорошо. Твой ребенок почти готов выйти. Теперь нужно немного напрячься.       Сяо Чжань приподнимает подол платья и кладет теплые ладони на ее бедра. Женщина кричит и тужится из последних сил. Он принимает ребенка в свои руки, обрезает пуповину.       — Девочка, — шепчет Сяо Чжань. — Духи будут оберегать ее.       Он поднимается и зовет других женщин, передает ребенка и усталую мать на их попечение.       У полога шатра стоит ее муж, переминается нетерпеливо с ноги на ногу. Он тут же вскидывается вопросительно.       — Небеса благословили тебя дочерью, Ван Чжочэн.       Его красивое лицо кривится. Сыновья важнее дочерей для большинства мужчин. У Ван Чжочэна три дочери, но ни одного сына. Сяо Чжань подходит ближе и хлопает ладонью по его паху. Ван Чжочэн оседает на землю.       — Духи сказали мне, что не вернут твою мужскую силу, пока ты не образумишься.       Сяо Чжань обходит согнутое тело и улыбается.       Он медленно идет через стан. Шатры расходятся кругами вокруг самого большого, что принадлежит вождю. Павших животных уже сожгли подальше от жилого пространства, не слышится ржание лошадей или блеяние овец. Лишь людской гомон, разбавляемый стуком черепков, скрежетом жерновов или точильного камня. Люди выглядят напуганными. Они опасаются гнева духов, предков и Сяо Чжаня. Отряд охотников уже ушел на охоту, но добыча их будет скудна.       Сяо Чжань знает, что нужно сделать, чтобы вернуть надежду и уверенность в их сердца. Но ему кое-кто нужен. Он останавливается у одного из шатров, перед которым сидит старая женщина. Ее узловатые пальцы быстро перебирают травы, отделяя соцветия от стеблей. Ее глаза почти слепы, но она словно чувствует, кто приблизился к ней.       — Шаман, — кивает она.       — Как тебя зовут? — Сяо Чжань присаживается напротив и берет один из пучков корней.       — Ли Синь, — отвечает старуха и смотрит на него подслеповатым уставшим взглядом.       Сяо Чжань трет кусочек корня между пальцами.       — Ганцао. Полезен для крови, желудка и женского здоровья.       — Ты ведь не о травах пришел поговорить? — Ли Синь возвращает все внимание травам перед ней.       — Мне кое-что нужно.       — Разве наш вождь не готов и кожу снять с себя, если попросишь?       — Пока нет, — смеется Сяо Чжань.       — Этого мальчика полезно осадить. Но он хороший вождь. Хотя ты это и так знаешь.       — Знаю, Ли Синь. И мне нужна помощница. Добровольная. Дева, которая еще не познала мужчину.       — Когда в стане разнесется весть о том, как ты поступил с Чжочэном, к тебе очередь выстроится из желающих угодить.       Сяо Чжань не удивлен, что Ли Синь уже об этом знает. У нее наверняка много глаз и ушей. Женщины всегда более сплоченные.       — Я это сделал не ради столь дешевой славы.       — Я многое слышала о тебе, Сяо Чжань, — медленно говорит Ли Синь, продолжая перебирать травы. — Я долго живу на этом свете, а слышала о тебе, когда еще была девчонкой, едва достающей руками до седла коня. Ты можешь как вознести, так и уничтожить племя.       — Верно, — говорит Сяо Чжань, когда Ли Синь замолкает надолго.       — И что же ты принес нам?       — Это зависит от вашего вождя.       Она кивает.       — Я пришлю тебе одну из своих внучек. Она смышленая. И любая участь лучше той, что ей уготована.       Это верно. Сяо Чжань понимает. Он не обещает, что позаботится о девочке, потому что никто не может знать, справится ли она с тем, что он возложит на нее.       — Благодарю тебя.       — Думаешь, совладаешь с ним?       — Считаешь, что он мне не по силам?       Старуха смеется. Смех ее скрипучий, как несмазанное колесо телеги.       — Он жесток и необуздан, но это немногих останавливает.       — Тогда посмотрим, — задумчиво тянет Сяо Чжань и поднимается. Он вежливо кланяется, хотя на него даже не смотрят. Старость достойна уважения, когда вместе с ней приходит мудрость.       Он возвращается в шатер. Здесь все еще стоит запах семени, которое Ван Ибо в изобилии пролил накануне. Сяо Чжань улыбается и ведет пальцами по своим губам. Кожа еще пахнет приторно-сладковатым корнем ганцао.       — Ты не посмеешь! — раздается злое позади.       Сяо Чжань оборачивается. У входа стоит Ван Ибо и буквально пылает гневом. Даже перья на его высоком вороте трепещут от негодования.       — И что же так взъярило вождя?       — Ты посмел взять себе женщину!       Сяо Чжань сжимает губы, чтобы не рассмеяться. Все же гордость вождя столь ранима.       — Я не брал себе женщину.       — Тогда зачем тебе дева, не познавшая мужчину? — подозрительно щурится Ван Ибо и подходит ближе.       — Не для того, чтобы я засунул в нее свой член.       Ван Ибо не выглядит убежденным.       — Зачем она тебе?       — Для ритуала. Нам нужно уходить, я найду подходящее место.       — Ты собираешься принести ее в жертву?       Плечи Ван Ибо чуть расслабляются. Он сбрасывает плащ и садится на шкуры.       — Нет. Но ей придется кое-чем пожертвовать.       — Почему девственница?       — Вождь, ты хочешь пойти ко мне в ученики? — Сяо Чжань вскидывает брови. Ван Ибо фыркает. — Тогда не задавай таких вопросов.       — Куда ты?       Сяо Чжань замирает у полога.       — Твой шатер похож на хлев. Я не вернусь, пока ты не прикажешь придать этому более жилой вид.       Вслед Сяо Чжаню несутся невнятные ругательства и ворчание по поводу изнеженности.       Когда Сяо Чжань возвращается в шатер, тот выглядит намного приличнее. Ложе устлано чистыми шкурами, курильница дымит пряными травами, а на столике стоит жаровня с чайником.       — Теперь ты доволен?       Сяо Чжань кивает и начинает раздеваться. Ван Ибо пожирает его взглядом.       Не сегодня, вождь, не сегодня.       Когда Сяо Чжань остается в одной длинной рубахе по щиколотку, то усаживается на шкуры, скрестив ноги.       — Тебе женщины принесли дары, — говорит Ван Ибо и указывает на стопку свертков в стороне. — Значит, ты можешь лишить мужской силы?       Вести и правда разносятся быстро.       — Тебя это беспокоит?       — Почему ты не остановил меня, если мог это сделать?       — Потому что не хотел.       — Ты снова играешь со мной?       — Я бы не посмел.       Ван Ибо фыркает и наливает себе чай.       — Ты смеешь мне отказывать.       — До сих пор ты с таким не сталкивался?       — Меня все хотят, шаман, — Ван Ибо сжимает чашу так, что глазурь на ней потрескивает. — Мужчины и женщины. Любой готов лечь под меня.       — Но ты хочешь меня.       Ван Ибо молчит, кривит губы.       Какой восхитительный огонь пылает в тебе, Ван Ибо. Он так манит всех и каждого. Да, сгореть в нем соблазнительно.       Сяо Чжань делает медленный глоток чая.       — И тебе плевать, что они хотят не тебя, а то, что ты можешь дать? — продолжает он. — Серебро, место подле тебя, брату или отцу выхлопотать чин.       — Неважно. Есть тот, кто берет и тот, кто дает.       — Ты как был невоздержанным мальчишкой, таким и остался.       — Этот мальчишка подмял твой клан. И теперь ты раздвигаешь перед ним ноги.       — Я не раздвигал перед тобой ноги, вождь Ван. Когда я это сделаю добровольно, ты почувствуешь разницу. Ты должен заботиться не только о своем наслаждении.       — Тот, кто принимает, не испытывает удовольствия, — отрезает Ван Ибо, словно это прописная истина.       — Тогда может тебе стоит засунуть свой член в одну из твоих коз. Ах да, их больше нет.       Ван Ибо со стуком ставит чашу на столик.       — Я не сделал ничего такого, чего ты не ожидал.       Сяо Чжань усмехается.       — Тебе плевать, что чувствует тот, кто под тобой, — он поднимается и медленно приближается, опускается на колени и упирается ладонями в бедра Ван Ибо. — А тебя когда-нибудь хотели? Не твоей власти или серебра, а именно тебя. Кого из твоих любовников снедало такое же желание, как и твое? Чтобы тот, кем ты владеешь на ложе, изнывал от наслаждения, которое даришь ты, вождь. Твой член может не только боль причинять. Не обязательно быть жестоким, чтобы получить желанное. Разве ты своего жеребца обучал лишь кнутом?       — Ты не жеребец, — Ван Ибо вот-вот готов броситься вперед, чтобы снова овладеть столь желанным. Но все же держит себя в узде.       — Верно. И поэтому достоин лишь кнута? — Сяо Чжань приближается на расстояние вдоха. Ван Ибо быстрым движением облизывает свои губы. Сяо Чжань замирает.       — Разве от меня ты получил кнут, шаман?       — Ты мне дал боль. И поплатился за это.       — Ты решил преподать мне урок?       — Это был твой выбор, — Сяо Чжань склоняет голову, словно намерен поцеловать. — Не мой.       — Шаман, ты мне угрожаешь или дразнишь?       Как восхитительно в нем вспыхивает ярость, столь же яркая, как и желание.       — Может, и то, и другое?       Ван Ибо рычит и дергается было вперед, но удерживается, оставаясь на месте.       — Если я снова возьму то, что ты так бесстыдно предлагаешь, то мой клан поплатится за это?       — Разве вождь не должен понимать, что любое его решение сказывается на клане?       — Отвечай на вопросы, шаман! Или…       — Или?..       — Я хочу тебя придушить. Растерзать. Заткнуть твой рот.       — И ты просто хочешь меня.       — Шаман… — почти рычит Ван Ибо.       Сяо Чжань начинает поглаживать свой пах. Под свободным подолом проступают контуры наливающегося члена, на ткани появляются влажные пятна от выделяющейся смазки.       — Знаешь, каково это, когда только при виде тебя начинают течь?       Сяо Чжань чуть двигает бедрами, притирается твердым членом в свою ладонь. Сяо Чжань уже полностью возбужден. Ван Ибо тяжело дышит и жадно смотрит. Сяо Чжань поднимает длинную рубаху, показывая себя во всей красе.       — Хотел бы ты трахать меня, и чтобы я кричал от удовольствия?       — Да, — хриплым голосом произносит Ван Ибо.       — Назови мое имя.       — Сяо Чжань, — тихо говорит Ван Ибо.       — Хорошо.       Сяо Чжань отстраняется, опускает подол и тут же возвращается на свое место. Ван Ибо с рыком выбегает из шатра.       Он возвращается, когда Сяо Чжань почти засыпает. Ложится поодаль. Его напряжение ощущается даже на расстоянии. Гнев, обида и не утоленная похоть. Сяо Чжань улыбается сквозь сон и двигается ближе, прижимается спиной к его. Через некоторое время Ван Ибо расслабляется.

***

      Когда на следующее утро Сяо Чжань выходит из шатра, то находит там коленопреклоненную фигуру.       — Меня прислала Ли Синь, — говорит тонкий голосок.       Сяо Чжань берет ее за руки и поднимает.       — Как тебя зовут?       — Сюань Лу, шаман.       — Сколько тебе лет?       — Пятнадцать.       Сяо Чжань кивает и отводит полог. Девочка ныряет внутрь. Она останавливается у входа и опускает глаза.       — Сюань Лу, ты боишься?       — Да.       — Почему?       — Что?       — Почему ты боишься?       — Не зн… не знаю, — заикаясь отвечает она. — Прости меня, шаман.       Она падает на колени и отбивает поклон, касаясь лбом тканого ковра.       — Если ты слишком боишься, то может, тебе стоит вернуться обратно?       — Нет! — тут же вскидывается Сюань Лу.       — Тогда поднимись и больше не падай на колени. Если ты останешься, то тебе не придется кланяться даже вождю. Но сначала я расскажу, чего ожидаю от тебя, а ты подумаешь и примешь решение. Договорились?       Девочка поднимается и кивает. Сяо Чжань указывает ей на шкуру у чайного столика. Разговор будет долгим.       Сюань Лу слушает его внимательно. Сяо Чжань не приукрашивает действительность, а говорит только правду. Он уже давно не брал себе помощь, но в этот раз не обойтись.       После он отправляет Сюань Лу к себе и велит прийти завтра с ответом. Он дает ей отвар, который лишает ее голоса до восхода солнца. Ей запрещено с кем-либо разговаривать. Она согласится. Сяо Чжань видел это в ее взгляде. Там безусловно есть страх, но также и любопытство, жажда попробовать свои силы.

***

      Ван Ибо пропадает на несколько дней и уводит с собой небольшой отряд. Какому-то клану не повезет потерять людей и живность. Тем временем по стану ходят разные разговоры. Кое-кто недоволен тем, что вождь сделал и каковы последствия. Но никто не смеет упрекать в падеже скота самого шамана. По крайней мере, в лицо. Его все еще побаиваются.       Сяо Чжань сидит у реки. У берегов она покрылась ломкой коркой льда, которая постепенно размывается течением. В этом месте вода поспокойнее, но выше по течению начинаются пороги. Сяо Чжань слышит зов реки, слабый и сонный. Он умиротворяет.       — Шаман, позволь побеспокоить тебя.       Сяо Чжань вздыхает и открывает глаза. Рядом стоит мужчина и неприятно улыбается.       — Уходи.       — Шаман, удели мне немного времени.       Сяо Чжань передергивает плечами. Этот воин слишком очевиден. Все слова, что изрыгнет его рот, уже написаны на лице.       — Я не стану тебе помогать.       — Я ни о чем тебя не просил, — отвечает тот, напрягаясь.       — Но ты пришел сюда за этим. Мой ответ «нет». Найди смелость бросить вызов, а не действовать из тени. Это недостойно.       — Ты еще пожалеешь об этом, когда я убью мальчишку и стану вождем. И тогда ты будешь подчиняться мне.       Сяо Чжань усмехается. Куда и делась его вежливость. Воин уходит, распространяя вокруг недовольство и злость. Его ярость на вкус кислая и мерзкая. У Ван Ибо горько-сладкая, ее хочется смаковать, как вино. За угрозой всегда должна стоять уверенность, что человек сможет ее осуществить. Откуда уверенность у этого воина с набухшими веками и желтыми зубами?       Как узнает Сяо Чжань позже, того воина зовут Сю Цин, и он претендовал на место вождя клана, пока не вклинился Ван Ибо, бросив вызов. И победил. У Сю Цина есть несколько сторонников, но недостаточно для того, чтобы большинством перетянуть власть на себя. И, похоже, хитрости больше, чем смелости для вызова на поединок. И, Сяо Чжань уверен, что если бы он был к нему благосклонен, то чаша весов могла бы перевесить в пользу старшего воина. Поэтому за ним пристально наблюдают. Ван Чжочэн после того происшествия с родами своей супруги также перешел в стан противников молодого вождя. В сторону Сяо Чжаня он ограничивается лишь яростными взглядами и потиранием рукояти своего меча.       — Он тебя ненавидит, — подходит Сюань Лу и останавливается рядом.       Она дала свое согласие и с тех пор тенью ходит за Сяо Чжанем. У нее серьезный и проницательный взгляд. Держится с уверенностью, которой пока не ощущает, но она станет сильной со временем.       — У всех поступков есть последствия, — тихо говорит он. — У моих тоже. Как твоя сестра и ее дочь?       — С Сюань Цин все хорошо, особенно теперь, когда он боится к ней даже подойти. Она просила узнать, не дашь ли ты ее дочери имя?       — Я не могу. Это должна сделать она.       — Понятно, — вздыхает девочка. — Ребенок не должен был выжить, да?       И правда смышленая. Сяо Чжань молчит.       — Ты внес сумятицу в наш клан, продолжает она. — Женщины тебе благодарны. А воины, которые не были добры к своим женам, присмирели.       Сяо Чжань улыбается. Наиболее трепетно воин относится к своему оружию и собственному члену, поскольку считает их олицетворением мужественности. Лиши его чего-то одного — мало что останется. Сяо Чжань задается вопросом, как бы вел себя Ван Ибо, случись с ним подобное. Он ведь тоже считает, что его член способен покорить и подчинить.       — Как думаешь, Сюань Лу, это хорошо?       — Да, — твердо говорит она.       — Почему?       — Как ты и сказал, шаман: последствия.       — Что бы ты сделала, если бы владела моей силой?       Сяо Чжань на нее не смотрит, но чувствует, как она напрягается. Понимает, что от ее ответа зависит ее судьба.       — Я не знаю всей твоей силы, — спокойно и вдумчиво отвечает она. — Возможно, я бы не справилась с ней. Для того, чтобы ответить на твой вопрос, мне нужно узнать больше. И я приму все, что ты посчитаешь нужным дать мне.       Хороший ответ. Сяо Чжань снова пересекается взглядом с Ван Чжочэном. Тот переводит взгляд на Сюань Лу и пренебрежительно сплевывает на пол.       — Теперь ты разделишь и ненависть ко мне.       Она фыркает.       — Он стал посмешищем, — с чувством произносит она. — Все, что ему остается — исходить ненавистью.       Сяо Чжань смеется.       — Будь осторожна.       Она кивает.