Шаман

      — Дай руку, — говорит Сяо Чжань и, не дожидаясь, тянется к наручу на правой руке, снимает его. Прокусывает губу и оставляет кровавый поцелуй на теле вытатуированного змея. Тот открывает глаза, что загораются красным.       Сяо Чжань не говорит больше ни слова, а тут же скрывается за колючими зарослями, что прикрывают вход в пещеру.       Ван Ибо конечно же испытывает страх, как любой живой человек. Он умеет его контролировать. Ему пришлось научиться. Однако сейчас, ступая в темную каменную нору, его пробирает мерзкий липкий страх, которого он уже давно не испытывал. Он чувствует себя ребенком, который не понимает, что происходит и откуда придет опасность. И все это заставляет сердце тревожно трепетать. Ван Ибо стискивает рукоять меча, оглядывается на своих людей, готовых пойти в неизвестность, и шагает во тьму.       Сначала он ничего не видит. Просто густая чернота, наполненная шелестом, приглушенным зовом, шорохом. Он делает несколько глубоких вдохов.       — Шаман, — зовет Ван Ибо, но откликается ему лишь эхо.       Ван Ибо оглядывается в надежде увидеть вход в пещеру, но его там нет. Наконец проступают очертания каменных стен. И это вовсе не пещера. Перед глазами восстают черные резные колонны, уходящие ввысь. Одна за другой, одна за другой. Они теряются в высоких сводах, растворяются неуловимыми пятнами глубоких кессонов. Поддерживают саму тьму беззвездного небосвода. Стены, расписанные огромными золотыми пионами, сияют, будто напитанные теплым солнечным светом. Но не похоже, что сюда когда-нибудь проникал солнечный свет. Быть может тот, кто возвел эти величественные чертоги, украл кусочек солнца, чтобы осветить свое мрачное жилище. А между цветов причудливыми изгибами возлежат черные же змеи. На их телах золотом мерцают иероглифы. Ван Ибо не сразу понимает, что это имена. Каждый змей носит имя.       Пол устлан мелкой мозаикой алого цвета. И этот кровавый путь посреди обилия черно-золотого уходит далеко вперед. В бесконечность.       — Нравится? — раздается голос.       Он будто шепчет на ухо, но когда Ван Ибо оглядывается, то рядом никого нет.       — Шаман, не играй со мной!       — Я бы не посмел.       Ван Ибо резко вздергивает руку и его пальцы сжимают горло. Там, где под кожей бьется пульс. Глаза Сяо Чжаня горят тем же золотом, от которого уже слепит глаза.       — Зачем ты меня сюда привел?       Сяо Чжань улыбается и облизывает свои губы, растянутые в раздражающей улыбке. Сяо Чжань вызывает так много эмоций, что Ван Ибо не способен с ними справиться. Это и ярость, желание стереть его проклятую ухмылку. И похоть, что клубится внутри. И много такого, что ни понять, ни облечь в понятную форму.       Ван Ибо вскрикивает, когда змей, скользнув по руке, впивается клыками в запястье. Сяо Чжань снова растворяется в окружающей тьме, а пальцы судорожно хватают пустоту.       — Следуй вперед, вождь.       Ван Ибо ощущает жжение в глазах, а голова вдруг становится тяжелой. Он без сил падает на колени. Змея на его руке продолжает смотреть на него немигающим взглядом. И Ван Ибо тонет в этом алом.

***

      Пять лет назад       Совет кланов — событие редкое. Ван Ибо не помнит такого на своем веку. Столько людей в одном месте он никогда прежде не видел. Да и где бы он мог подобное увидеть? Клан Камнесеющих может и был когда-то великим, как любит рассказывать вождь Хуан, но это явно было очень давно. Теперь их наберется едва несколько десятков воинов.       Он следует за вождем между шатрами к тому месту, что выделено для их клана на самом отшибе стоянки. Ван Ибо удивлен, что о них вообще вспомнили. Клан Камнесеющих занимается в основном охотой и разведением скота. Они не лезут в распри других кланов. Они просто никто. Но, тем не менее, они здесь.       Ван Ибо повезло, что вождь Хуан взял его с собой. Без лишней скромности Ван Ибо понимает, что он едва не лучше всех в клане владеет мечом. Поэтому был избран для сопровождения вождя на Совет вместе с другими воинами. Сю Цин проходит мимо и брезгливо сплевывает рядом. Не все одобряют присутствие Ван Ибо здесь, да и вообще в клане. Ван Ибо оскаливается в ответ, но ничего не делает.       Как бы то ни было, Ван Ибо рад оказаться на Совете, даже если он все время будет в тени. Места в шатре ему не выделяют, но его это не печалит. Он может спать на голой земле, не впервой. К тому же, снаружи он может наблюдать за другими кланами, за бурлящей жизнью, за тренировками воинов. Или слушать, как кто-то в ночи играет на цине наполненную тоской мелодию.       Ван Ибо никто не сказал, зачем вообще Совет собрался. Складывается впечатление, что ради вина и мяса. Что долетает до его ушей —варьируется от объединения племен до поисков жен. Ван Ибо все это не касается никоим образом. Ни первое, ни, тем более, второе. За него вообще никто не пойдет. Да и кто отдаст свою дочь за безродного, нищего оборванца, которого не изгнали из клана только потому, что его родила сестра вождя?       Родственные узы в его случае, как пришлось Ван Ибо понять очень рано, не работают. Его мать, рассказывала старая как высушенный ствол дерева, Ли Синь, была самой желанной невестой в клане. Пока не случилась беда. На поселение напали, когда значительная часть мужчин ушла на охоту. Клан потерял большую часть скарба, нескольких животных. А сестра вождя, которая помогла спрятаться остальным женщинам, а сама не успела, оказалась обесчещенной. На нее смотрели с жалостью и брезгливостью, и после рождения ребенка она удавилась собственным поясом. Ван Ибо с рождения проклят. Он появился на свет из-за насилия, нес бремя смерти собственной матери и клеймо бастарда. Возможно, его не выбросили еще младенцем в степи на съедение шакалам только потому, что вождь Хуан и по сей день испытывает вину.       Единственным человеком, который о Ван Ибо заботился, была Ли Синь. Остальные его в лучшем случае сторонились, даже дети. Кроме одного. По каким-то непонятным Ван Ибо причинам Лю Хайкуань прилип к нему, как репейник. Жаль, что он остался в стане. Ван Ибо его не хватает.       Так что не ему мечтать о жене. Но его жизнь не так уж и плоха.       Из небольшого шатра поодаль выходит мужчина, делает пару шагов и замирает. Оборачивается и смотрит прямо на Ван Ибо. И взгляд этот тяжелый, как камень в человеческий рост. Но в то же время… Ван Ибо не может понять, почему он вдруг чувствует странный жар внутри, словно проглотил горячий уголек. А потом мужчина улыбается. Ван Ибо тяжело сглатывает. Мужчина складывает в вежливом жесте ладони и кланяется. Ван Ибо даже озирается, пытаясь понять, кому предназначен поклон. Но рядом никого нет. Только он сам. Но перед таким, как он, не сгибаются в поклоне. Когда Ван Ибо поворачивается, то человек уже уходит в центр лагеря. Его плащ развевается на ветру, а в волосах покачиваются подвески и бусины. Ван Ибо смотрит ему в спину, пока тот не скрывается из виду.       Кто этот человек, Ван Ибо выясняет на следующий день. Шаман. Сяо Чжань. О нем судачат все.       Ван Ибо, пользуясь тем, что здесь его никто не знает, вступает в беседы с незнакомыми воинами. Языки от сытной еды и пряного вина развязываются. Люди болтают даже больше, чем требуется.       Говорят, что клану Парящих благоволят сами предки. На них никогда не нападают, их живность не берут болезни, а женщины плодовиты. Если клан Парящих, пьяно размышляют некоторые воины, захочет подмять под себя всех остальных, то им это удастся. Шаман умеет управлять погодой, а духи следуют за ним, как послушные дети за материнской юбкой.       Ван Ибо соврет, если скажет, что шаман не произвел на него впечатления.       В течение многих дней Ван Ибо слушает и наблюдает. Иногда он видит шамана, который перемещается по лагерю. Разумеется, Сяо Чжань не единственный присутствующий здесь шаман. Однако другие кажутся блеклыми отражениями рядом с ним.       Сяо Чжань… Он странный. Притягательный. Выглядит немногим старше самого Ван Ибо, но взгляд у него не молодого человека. И он смотрит на Ван Ибо. На него никогда так не смотрели, пристально, с вызовом. Словно Ван Ибо что-то значит. И есть нечто такое, что заставляет его раз за разом искать высокую фигуру среди пестроты шатров и множества людей.       Сяо Чжаня уважают и побаиваются. У него нет формальной власти. Он не вождь, а всего лишь шаман. Но то, как он держится, как уважительно к нему относятся некоторые вожди сильных кланов, говорит о многом. Ван Ибо задумывается, что имея рядом такого человека, как этот шаман, любой вождь может стать всесильным. Почему клан Парящих до сих пор не владеет всей Маньчжоу?

***

      Ван Ибо велено не высовываться. Вождь Хуан пытается наладить связи с другими кланами. Иногда он берет на встречи всех, кого привез с собой, хотя чаще всего Ван Ибо оставляют в стороне. Но количество сопровождающих придает вес, как вождь полагает. Это далеко не так. Ван Ибо видит, что клан Камнесеющих никто не воспринимает всерьез. Ван Ибо не очень образован и некоторые хитрые переплетения слов, что льются ручьями, ему непонятны, но он видит поведение на грани неуважения и пренебрежения. И будь Ван Ибо на месте вождя Хуана, то некоторые особо презрительные истекали бы кровью из перерезанного горла. Но Ван Ибо никто. Все, что он может — это сжимать рукоять своего меча и напоминать себе о наказе не высовываться.       Приглашение на встречу в шатер клана Парящих удивляет вождя Хуана, но он, разумеется, соглашается и берет с собой все сопровождение. У Ван Ибо во рту пересыхает, когда он ступает в полутемное пространство и в дальнем углу видит неподвижную фигуру шамана, что сидит с прикрытыми глазами, будто его ничто не касается. Блики свечей играют на чертах умиротворенного лица, придавая ему неземной вид.       Клан Парящих будто неприкасаем, хотя воинов у них немного. Они славны знаниями и мудростью. Их зовут, если нужно рассудить спор мирным путем. Они многие кланы породнили через брак. И у них есть шаман, который говорит с духами, призывает дожди, проводит ритуалы зачатия, которые всегда приносят плоды. Но Ван Ибо подозревает, что еще больше возможностей шамана умалчивается. Или об этом просто не знают. Встреча проходит практически мимо Ван Ибо. Он не слышит, о чем говорят вожди. Он не сводит взгляда с шамана. Тот сидит неподвижно, глаза закрыты, а на губах играет едва уловимая улыбка. Ван Ибо ловит себя на мысли, что ему хочется подойти и хорошенько встряхнуть шамана, чтобы сбить с него эту невозмутимость. Но, разумеется, он этого не делает.       Покидает он шатер с непониманием, зачем их звали. Судя по недоуменному лицу вождя, тот тоже растерян. Когда Ван Ибо у самого полога оглядывается, то Сяо Чжань смотрит прямо на него и прикусывает губу, словно в размышлении.       И позже Ван Ибо пробирается к шатру, что стоит особняком, а его сердце бешено колотится. Шатер не охраняется, но никто не смеет приблизиться без приглашения, которого Ван Ибо тоже не имеет, но не может удержаться. Он пробирается в ночи, как человек с дурными намерениями: тихо крадется, стараясь слиться с ночной тьмой. Дурные ли его намерения на самом деле? Ван Ибо не знает. Шаман его влечет. Ван Ибо никогда прежде не испытывал подобных чувств.       Рассудительность и послушание никогда не были добродетелями Ван Ибо. В детстве он многое не понимал и старался быть покладистым, надеясь таким способом снискать уважение дяди. Но хоть Ван Ибо и позволили остаться в клане, он был постоянным напоминанием о произошедшем, для вождя в первую очередь. Ему даже не позволялось играть с другими детьми, а позже — тренироваться в бое. Почему Лю Хайкуань решил, что, несмотря на это, бастард достоин его дружбы? Но Ван Ибо навсегда останется ему благодарен за это. Именно Лю Хайкуань тренировался с ним, показывал приемы меча. И именно благодаря ему Ван Ибо превзошел почти всех своих соплеменников в мастерстве и силе, хотя ему едва минуло семнадцать весен.       Ван Ибо немного отодвигает ткань в задней части шатра и осторожно заглядывает внутрь. Шаман не один. Перед ним на коленях стоит вождь клана Черных Всадников, рядом с ним в такой же покорной позе стоит его супруга.       — Ли Цинь, ты подготовилась, как я просил? — спрашивает Сяо Чжань, обращаясь к женщине.       — Да, шаман.       — Хорошо. Ложись там, — он указывает на шкуры, устланные какими-то травами.       Ван Ибо тяжело сглатывает, когда женщина бесстыдно сбрасывает свои одеяния, оставаясь совершенно обнаженной. Ее тело мерцает в свете фонарей. Что бы здесь ни происходило, Ван Ибо стоит немедленно уйти. Так поступил бы любой порядочный человек. Но Ван Ибо остается на месте, лишь сильнее стискивает пальцами плотную ткань полога.       Шаман не обращает внимания на женщину. Он опускается на колени перед мужчиной и начинает его раздевать.       — Как долго ты воздерживался от пролития семени?       — Три луны, шаман, — отвечает вождь Тянь. — Как и говорилось в твоем послании.       Ван Ибо удивляется, что в голосе обычно резкого и громкого вождя Тянь слышится едва не благоговение.       — Сегодня благоприятный момент для ритуала зачатия.       Затем шаман берет кисть и выводит на груди вождя иероглифы плодородия. Протягивает чашу, которую вождь Тянь без лишних вопросов осушает.       Ван Ибо слышал о таком ритуале. А также он знает, что никому стороннему нельзя наблюдать за этим, чтобы не потревожить духовные силы. А их Ван Ибо ощущает. Что бы там ни делал шаман, воздух кажется густым и насыщенным тяжелыми ароматами. Они пробуждают энергию. Ван Ибо понимает, что его чресла наливаются жаром и тяжестью.       Шаман помогает вождю подняться и окончательно сбрасывает его одежды. Оба стоят вполоборота к Ван Ибо, и ему хорошо видно, как шаман опускает свою блестящую от масла ладонь на пах вождя и сжимает его естество, которое начинает наливаться силой.       Ван Ибо смотрит на эти пальцы, что обхватывают плоть и практически ощущает их давление. Каково бы это было, если бы его член сейчас сжимали? Ван Ибо испытывал лишь давление собственной руки. Разумеется, он знает, да и видел не раз, как совокупляются. Но прежде не испытывал желания наброситься на кого-то, чтобы подмять под себя и овладеть.       На шамане свободная длинная рубаха из тонкой ткани, которая просвечивает в свете стоящих позади фонарей. Ван Ибо хочет сорвать эту ткань и увидеть все, что она прячет. Волосы шамана свободно ниспадают по спине, его руки унизаны браслетами, которые позвякивают в такт движениям.       Ван Ибо прикрывает глаза и отворачивается. Это все магия. Магия и травы, что дурманом пробираются внутрь и туманят разум, заставляют желать того, о чем прежде Ван Ибо и не помышлял.       Когда Ван Ибо снова заглядывает внутрь, шаман ведет обнаженного вождя со вздыбившимся естеством к шкурам, где раскинулась женщина. Она разводит бедра, совершенно не смущаясь. Ее грудь тяжело вздымается, а соски набухли. Шаман кладет свою ладонь на ее пах. Ван Ибо не может понять, что тот делает, но женщина издает сладкий стон.       Вождь опускается между ее ног, и шаман направляет его член в лоно. Когда супруги полностью соединяются, то начинают двигаться. Шаман чуть отстраняется и садится рядом. Он что-то едва слышно шепчет. Ван Ибо так возбужден, что ему больно. Он представляет, как шаман лежит под ним, вот также — с широко раздвинутыми бедрами.       Ритуал длится долго, и Ван Ибо кажется, что он превратится в камень, если еще хоть немного останется в неподвижной позе наблюдателя. Мужчина и женщина меж тем начинают двигаться быстрее и по шатру разносится сдвоенный протяжный стон удовольствия. Затем вождь Тянь ложится рядом и кладет ладонь на подрагивающий живот своей супруги. Шаман окуривает их благовониями, и они прикрывают глаза. Он задергивает полог над ложем и отходит.       — Можешь войти, Ван Ибо, — говорит он. — Сейчас они не услышат.       Ван Ибо вздрагивает, когда слышит обращение.       — Так ты знал, что я здесь?       Голос хриплый, словно Ван Ибо им не пользовался несколько месяцев. Неловкости от того, что его поймали за подглядыванием, нет. Все, о чем может думать Ван Ибо — это огонь, что пожирает его изнутри. Он поднимается и проходит внутрь. Шаман стоит и смотрит на него, снова улыбаясь, будто видит насквозь. Ван Ибо тяжело дышит. И жаждет. Он не думает, а в несколько шагов преодолевает расстояние между ними и делает то, что так хотел — тянется к рубахе шамана и разрывает ее.       — Горячий, — смеется шаман.       — Я…       Ван Ибо жадно смотрит на обнажившуюся кожу, но не смеет коснуться. Сяо Чжань кладет свою ладонь ему на пах. Ван Ибо со стоном подается ей навстречу.       — Я понимаю.       Сяо Чжань начинает надавливать на твердый член сквозь слои ткани. Его глаза горят золотом. Или это отблески фонариков, Ван Ибо не понимает. Но он подается вперед и кончает очень быстро.       — Я бы хотел ощутить это в себе, — шепчет шаман и слизывает пот с его шеи.       И тут же отступает.       — Ты должен быть моим, шаман, — неожиданно даже для себя самого заявляет Ван Ибо.       И понимает, что это и правда его самое сильное желание.       — Ты хочешь меня или то, что я могу дать? Подумай об этом. Приходи завтра. У меня еще есть обязанности.       Ван Ибо возвращается к шатру своего клана, все время оглядываясь, словно сможет увидеть сквозь плотные пологи смотрящего ему вслед шамана. В голове все еще бродит туман, а во всем теле приятно звенят отголоски пережитого удовольствия. Его настроения даже не портит наказание за самовольное отлучение. Он стойко выдерживает положенные удары палкой, стоя на коленях. После наказания, несмотря на боль, его сон крепок.       На следующий день Ван Ибо снова идет в сторону знакомого шатра. Шаман его будто караулил, потому что полог откидывается при его приближении.       — Войдешь сегодня как полагается?       Ван Ибо молча проходит внутрь. Сегодня в воздухе витает слабый цветочный аромат. Но Ван Ибо все равно ощущает напряжение. Шаман стоит так близко. Полог за ними опускается.       — Даже не думай, — говорит шаман, словно видит мысли Ван Ибо. — Садись.       — Ты меня позвал чай пить?       — А ты думал, что я раздвину перед тобой ноги?       Ван Ибо вспыхивает злостью и смущением.       — Разве не ты вчера сказал, что хочешь почувствовать это? — Ван Ибо сжимает свой пах.       — Я помню, что сказал. А еще я задал тебе вопрос.       Шаман не торопит с ответом. Он опускается напротив и начинает ворошить угли в жаровне, ставит чайник.       Ван Ибо наблюдает за его неторопливыми движениями. За изящными пальцами, что аккуратно держат лопаточку для чайных листьев.       — Доволен ли ты своей участью, Ван Ибо? — спрашивает шаман, не глядя на него. И, не дожидаясь ответа, продолжает. — Неужели тебе нужно лишь совокупление?       Шаман бесстыже озвучивает то, что вслух обычно не произносят.       — Ты меня дразнишь?       — Не без этого. Не могу удержаться.       Ван Ибо хочет возмутиться, сказать, что шаман не имеет права так разговаривать.       — Мне не нужно думать, шаман. Я хочу все. Я хочу тебя и то, что ты можешь дать.       — Но почему я должен последовать за тобой? Ты вождь? У тебя много воинов? Много серебра?       Ван Ибо вскакивает, хватаясь за меч. Но тут же опускается обратно. Шаман прав. Кто такой Ван Ибо? Никто.       — Ты считаешь, что я недостоин тебя? — зло спрашивает Ван Ибо и кладет свой меч себе на колени, сжимает его.       — Ты мне не угроза, — шаман выразительно смотрит на меч.       — Ты сам меня позвал. Ты со мной разговариваешь, шаман. Знаешь ли ты то, чего не знаю я?       Шаман наливает чай в чашу и подает, вытянув руки. Ван Ибо подозрительно переводит взгляд с чаши на шамана. Но все же откладывает меч в сторону и берет чашу.       — А готов ли ты услышать то, что я скажу?       Ван Ибо делает осторожный глоток. Чай терпкий с горчинкой. Вероятно, шаман многое знает о Ван Ибо. Ведь говорили, что он может читать прошлое и будущее. Готов ли он? А есть ли в его жизни сейчас хоть что-то, чем бы он дорожил? Лишь дружба Лю Хайкуаня и меч.       — Что ты можешь такого сказать, шаман?       — Я знаю, что тебя ожидает, — спокойно говорит шаман. — Твоя судьба коротка. Многие вздохнут с облегчением.       Ван Ибо замирает. Судьба любого человека непредсказуема и может оборваться в любой момент.       — Когда это произойдет?       — Ты думаешь, что можешь поспорить с судьбой? Пойти против предначертанного?       То, как говорит шаман, звучит как вызов.       — Но ты, шаман, — Ван Ибо отбрасывает чашу и чуть наклоняется вперед. — Ты можешь поспорить.       — Могу, — усмехается он. — Но будет цена. Ты горд, Ван Ибо. Честолюбив, хотя прячешь свои желания. Яростен и безжалостен. Ты как хищник, притаившийся за камнем в ожидании, когда добыча потеряет бдительность. Ты еще юн, но можешь стать тем, чье имя будет произноситься с трепетом и страхом.       — Что тебе до такого, как я?       В Ван Ибо слова шамана вызывают нечто темное, что он всегда подавляет, даже думать боится. Будь его рождение иным, дядя бы не задвигал его куда подальше, стыдливо пряча. С другой стороны, Ван Ибо впервые взяли на такое крупное событие, как Совет кланов, хотя прежде вождь его даже на охоту с собой не брал. Но возможно, причина тому не только владение мечом. Может ли такое быть, что дядя его… опасается? И хочет держать под постоянным присмотром.       — Вождь твоего клана пока не осознает, что именно ты представляешь для него наибольшую угрозу, — словно и правда читает его мысли шаман. — Я наблюдал за тобой, Ван Ибо. Я видел твой взгляд. Ты еще не умеешь прятать свои мимолетные мысли, что вспыхивают, как звезды на ночном небосклоне.       Ван Ибо хочется возразить. Отрицать. Но он этого не делает. В какой момент он стал презирать своего вождя за слабость? Ведь в том, что случилось с матерью Ван Ибо, вина была вождя Хуана. Он не приложил достаточно сил, чтобы защитить даже собственную сестру. Ван Ибо никогда бы не оставил своих людей без защиты.       — Ты не ответил на мой вопрос. Чего такого хочет шаман?       — Я заберу тебя себе.       — Что это значит?       — Ты достигнешь и получишь все, чего так жаждет твое горячее сердце.       — Шаман!       Тот улыбается и протягивает крошечную шкатулку из нефрита. Когда Ван Ибо ее открывает, то видит там пилюлю.       — Последующий разговор ты забудешь, — поясняет шаман.       — И ты хочешь, чтобы я это съел?       — Ван Ибо, тебе решать. Я не буду тебя ни к чему принуждать. И если ты не согласишься, то так и быть. Ты пойдешь своим путем. И помнить о том, что я тебе скажу, определенно незачем.       Ван Ибо берет двумя пальцами пилюлю — небольшой шарик с золотыми крапинками. Это может быть что угодно. Яд, к примеру. И он забрасывает пилюлю в рот и глотает.       Некоторое время проходит в тишине. Шаман неспешно пьет чай, а Ван Ибо в напряжении ждет. Но ничего не происходит.       — А чего ты ожидал? — смеется шаман и протягивает руку. Пальцы касаются живота. — А вот теперь чувствуешь?       Внутри ощущается странный холодок.       — Я умру прямо сейчас?       — Конечно, нет.       — Теперь ты можешь говорить?       — Нетерпеливый, — качает головой шаман. — Я знал, что на Совете встречу тебя. Не знал, что это будешь именно ты, Ван Ибо, но некоторые души я могу чувствовать. Я удивлен, что ты так молод, а твой дух столь силен.       Ван Ибо моргает несколько раз. Вероятно, пилюля как-то подействовала на него. Потому что вышитые змеи на плаще шамана начинают двигаться, тереться своими гибкими телами друг о друга. Ван Ибо как завороженный тянет к ним руку, но его тут же перехватывают за запястье.       — Нет. Тебе пока нельзя.       — Кто ты такой? Ты ведь не шаман?       Ван Ибо поднимает на него взгляд, а глаза шамана… Нет, Сяо Чжаня горят золотом.       — Неважно, кто я.       Сяо Чжань подставляет пальцы ожившему черному змею, что ластится к нему, оборачивается вокруг руки.       — Его звали Хань Линь. Он был чем-то похож на тебя. Такой же огонь внутри.       Ван Ибо отшатывается, когда понимает, о чем именно говорит Сяо Чжань.       — Забрать себе… — шепчет Ван Ибо. — Я стану таким же?       — Верно. Это цена твоей измененной судьбы, — Сяо Чжань поглаживает морду змеи. — Через четыре с половиной луны ты умрешь. Не от меча, как подобает воину. Ты оступишься и упадешь со скалы, не заметив обрыва. Твою плоть обглодают стервятники, а твоя душа отправится на перерождение. Но есть иной путь.       Сяо Чжань замолкает, давая время обдумать сказанное. Ван Ибо страшно. Этот человек — хотя какой он человек? — говорит так просто, будто они обсуждают предпочтения в чае.       А потом снова продолжает:       — Я могу связать твою душу со своей. Ты проживешь долгую жизнь до седин. Достигнешь всего, чего пожелаешь. Покоришь все кланы. Отомстишь тому, кто взял твою мать силой. Ты знаешь, что этот человек находится здесь? Я могу тебе его показать.       — А я смогу получить тебя?       — Если захочешь, — смеется Сяо Чжань. — Я бы хотел испытать твой огонь на себе.       Ван Ибо стискивает пальцами грубую ткань таоку.       — А цена — стать таким? — Ван Ибо кивает на змею.       — Верно. Ты можешь подумать.       — Не нужно. Я согласен.       — Твоя душа навечно останется со мной.       Ван Ибо понимает, что у него не будет возможности переродиться. Но ему плевать.       — Я согласен, — снова повторяет Ван Ибо.       — Хорошо, — Сяо Чжань взмахивает рукой и вот на его одеянии снова лишь вышивка. — Дай мне свою руку.       Ван Ибо протягивает правую руку. Сяо Чжань подтягивает ткань рубахи, оголяя предплечье. Вынимает из складок одежды кинжал с золотым лезвием и взрезает кожу от локтя до запястья. Ван Ибо как завороженный смотрит на тонкие струйки крови, что причудливым узором оплетают его руку.       — Будет больно, но ты должен вытерпеть.       Спросить Ван Ибо не успевает. Сяо Чжань открывает рот. Между губ мелькает раздвоенный язык. А потом появляется голова змея. Сяо Чжань крепко удерживает руку Ван Ибо, не вырваться, даже пожелай он. Сяо Чжань склоняется к ране. Змей касается языком крови, его черные глаза тут же заливает алым. И он медленно движется вниз, утыкается мордой в разрез, а потом ныряет под кожу. Ван Ибо вскрикивает, напрягается, кровь начинает течь быстрее, а змей ползет дальше, вверх по руке, кожа вздымается. Его тело кажется бесконечным. Рот Сяо Чжаня раскрыт широко, выпуская змея. Наверное, Ван Ибо кричит, он не уверен. Перед глазами мутнеет и темнеет. Наконец, изо рта Сяо Чжаня выскальзывает хвост и быстро исчезает в ране.       — Не смей засыпать, — приказывает Сяо Чжань и склоняется, слизывает кровь.       Ван Ибо расширившимися глазами наблюдает, как язык проходится по открытой ране, словно хочет вылизать плоть до кости. Он лижет и лижет. И края разреза начинают смыкаться, затягиваться. Лишь несколько алых разводов остается на неповрежденном предплечье. Змей двигается под кожей, Ван Ибо чувствует его на спине, боках. Он рвет рубаху на груди и видит натянутую на извилистом теле собственную кожу.       — Смотри на меня, — Сяо Чжань кладет свою ладонь на его затылок.       Ван Ибо поднимает взгляд. Вокруг рта и на щеках Сяо Чжаня кровь. На губах она влажно поблескивает. Сяо Чжань притягивает его и впивается в рот. Ван Ибо задыхается на миг. Змей все еще причиняет боль, вкус собственной крови горчит, как яд. А поцелуй… Поцелуй заставляет его жилы звенеть от напряжения. Сяо Чжань напорист, его пальцы вжимаются с такой силой, что Ван Ибо хочет вырваться. Но вместо этого он отвечает. Он вылизывает жаркий рот, кусает, едва не с рыком. И он действительно рычит. Внутри просыпается похоть, мучительная и яркая.       — Все хорошо, — шепчет Сяо Чжань в губы. — Отпусти себя.       И Ван Ибо отпускает. Он опрокидывает Сяо Чжаня на пол, рвет в стороны одежды, оголяя такое желанное тело. Впивается зубами в шею. И трется о его пах в каком-то безумии. Сяо Чжань постанывает и поддает бедрами вверх, словно они уже слились в самом интимном смысле. Это почти так. Ван Ибо хочет овладеть этим телом под собой, наполнить и подчинить. Но он не может даже на миг оторваться, чтобы убрать мешающую ткань. Он двигается и двигается, пока удовольствие не пронзает его сладко и остро.       Сяо Чжань что-то шепчет, но Ван Ибо почти не слышит, уплывая в сон.       Когда он просыпается, то в первый момент не может понять, где находится. Ему что-то снилось, но образы ускользают и растворяются в наполненном благовониями воздухе. Он поворачивает голову. Шаман сидит поодаль и выводит иероглифы на бумаге перед ним. Движения кисти легкие и плавные. В его ушах чуть покачиваются длинные серьги, а в волосах сверкают в свете фонариков бусины.       — Ты проснулся. Как себя чувствуешь?       Шаман не поворачивается, но губы изгибает улыбка. Взгляд Ван Ибо падает на собственную правую руку, на которой красуется татуировка в виде змея. Что бы ни произошло, вероятно, Ван Ибо согласился. Он рассеянно трет внутреннюю сторону предплечья.       — Что это означает? — он вытягивает руку вперед.       — Это мой знак. Ты дал согласие и мое благословение будет с тобой. Убережет.       Сяо Чжань поднимается и подходит, садится напротив, расправив полы своего одеяния.       — Я не помню, чтобы на что-то соглашался.       Ван Ибо помнит как проглотил странную пилюлю, что дал ему шаман. А дальше словно туман. Лишь какие-то отголоски боли и почему-то — ощущение губ на своих. Он дотрагивается до своего рта. Шаман чуть склоняет голову и улыбается.       — Ты знаешь, что я прав.       — Это значит, что ты пойдешь со мной, шаман? — Ван Ибо разглядывает татуировку. Ему кажется, что змей улыбается.       — Сначала стань вождем, Ван Ибо, чтобы быть достойным меня.       — Тогда я сам приду за тобой. Уничтожу твой клан и возьму тебя, шаман, на свое ложе.       — Я буду ждать тебя, вождь Ван.       Шаман наклоняется и кладет свою ладонь ему на спину.       — Это ты получил из-за меня.       Он ведет рукой вдоль позвоночника. Ван Ибо не впервой получать удары, он почти не замечает боли.       — Сними рубаху.       Ван Ибо тут же стаскивает ее через голову. Шаман поднимается, берет небольшую каменную емкость и садится позади. Затем Ван Ибо ощущает, как его кожи касаются прохладные ладони и принимаются нежно массировать. Боль постепенно исчезает. Это приятно.       Когда Ван Ибо возвращается, его снова наказывают. В этот раз его привязывают к столбу, где он остается несколько дней под палящим солнцем и ночным холодом. Но он все время улыбается. Шаман вытащил наружу то, что Ван Ибо не смел. Дал надежду, посулил желанное. Ван Ибо станет вождем и сделает шамана своим.

***

      — С тех пор, как ты вернулся с Совета, ты выглядишь иначе. Эй! Полегче! — Лю Хайкуань отбивает яростное нападение раз, другой. Но Ван Ибо не дает и шанса. В какой-то момент острие его меча замирает у шеи, чуть касаясь кожи. — Ты победил.       Ван Ибо тяжело дышит и некоторое время не двигается, будто и правда решает, стоит ли надавить сильнее. Но мгновение проходит и он опускает меч.       — Я кое-кого встретил, — Ван Ибо садится у берега и кладет меч рядом, разглядывая отражение облаков в отполированном лезвии. — Шамана из клана Парящих.       — Это его знак? — Лю Хайкуань опускается рядом, кивком показывает на правую руку.       Ван Ибо гладит большим пальцем голову вытатуированного змея.       — Да.       Они некоторое время молчат. Лю Хайкуань задумчиво теребит подвеску на своем поясе.       — Знаешь, когда тебе было около пяти, я услышал, как Ли Синь говорила, что ты либо перегрызешь кому-то горло, либо умрешь в попытке. А мне ты тогда казался таким тихим и незаметным. Но потом я посмотрел в твои глаза.       — И что же ты там увидел?       Ван Ибо подхватывает маленький камешек и бросает в воду. Тот уходит на дно, оставляя после себя расходящиеся круги по гладкой поверхности, которые вскоре разглаживаются.       — Ты как эта река. Рябь улеглась, но камень остался на дне. Он никуда не денется, будет там всегда. Вода хранит и скрывает все, что в нее попадает. Но иногда, когда снег сходит с гор, река превращается в безжалостного дракона, пожирающего все на своем пути, и все камни, что покоились на дне, вырываются наружу.       Ван Ибо чуть поворачивает голову. Лю Хайкуань смотрит вдаль.       — Думаешь, я дракон?       — Вполне возможно.       — Поэтому ты остался рядом?       — Нет, Ибо, — Лю Хайкуань ложится на спину, глядя на ясное небо. — Никто не дрался с таким отчаянием как ты, даже когда просто размахивал палкой, отгоняя травивших тебя детей. Вы были одного возраста, но ты всегда огрызался и кусался, как дикий волчонок. А потом, словно и не было ярости, ты смирно следовал указаниям вождя и принимал наказание, терпел пренебрежение.       — И ты решил волчонка приручить?       — Ты как жаровня с углями, — смеется Лю Хайкуань. — Искры постоянно летят.       — Так я огонь или вода?       — И то, и другое, Ибо, — Лю Хайкуань поворачивает голову, щурится от солнечных лучей и улыбается. — И то, и другое.       — Он сказал почти то же самое, — Ван Ибо снова гладит пальцами татуировку.       Он вспоминает шамана. Его наглую улыбку, жаркое тело, слова, что лились с губ сладким ядом.       — Тот шаман? Он опасен, ты знаешь?       — Я его не боюсь.       Ван Ибо почти уверен в этом, хотя понимает, что силы шамана велики. Но разве это не еще один довод сделать его своим? Помимо того, что Ван Ибо хочет весь свой огонь влить в него, овладеть целиком и полностью.       — Хм… Так это ради него волчонок решил бросить вызов вожаку стаи?       — Ты всего лишь на три весны старше. Хватит называть меня волчонком, — огрызается Ван Ибо, хотя злости не ощущает.       — Тогда тебе стоит доказать мне обратное, — Лю Хайкуань резко поднимается и направляет на него свой меч.       Ван Ибо тут же отбивает его своим, и они снова сходятся в поединке.       Что бы шаман ни сделал, Ван Ибо ощущает себя сильнее, кровь в его теле кипит и пьянит. Он снова побеждает Лю Хайкуаня, выматывая его до предела. Друг одобрительно похлопывает по плечу. Скоро Ван Ибо будет готов.

***

      Шаман приходит к нему во снах. Дразнит и манит, но тут же исчезает, стоит лишь руку протянуть. Змей на его руке оживает и скалится, выпускает клыки. Его раздвоенный язык ласкает чувствительную кожу. Ван Ибо просыпается с чувством неудовлетворенности и злости. И все это он направляет на бесконечные тренировки, пока Лю Хайкуань не начинает просить пощады.       Через четыре месяца Ван Ибо бросает вызов вождю Хуану. От того, насколько легко у него получается сломить и убить собственного дядю, Ван Ибо смеется. Никто в стане этого не ожидал. Лишь двое человек понимающе кивают: друг и старая Ли Синь. И кажется, змей на его предплечье довольно улыбается, покрытый чужой кровью. Ван Ибо мысленно обещает ему, что настанет день и он придет за его хозяином.       На следующий день к Ван Ибо прилетает ворон, осыпается огромным ворохом черных с синим отливом перьев, среди которых обнаруживается небольшой свиток. Ван Ибо не нужно размышлять, чье это послание. На бумаге нарисовано лицо мужчины и выведено два иероглифа: отец.       Подарок шамана.       Ван Ибо комкает в руке бумагу. Вождь Тянь. Ритуал в шатре шамана. Ван Ибо мог уже тогда убить его, если бы знал, что именно этот человек взял его мать силой. Шаман знал. Все знал, но не сказал. Когда его находит Лю Хайкуань, разжимает онемевшие пальцы и смотрит на послание, тоже понимает все правильно.       — Вождь Хуан встречался с этим человеком. Просил его защиты.       — Он знал? Знал о том, что это мой… что он сделал?       Лю Хайкуань кивает. Ван Ибо в этот миг сожалеет, что не может снова убить вождя, но гораздо мучительнее.       — И ты знал, — Ван Ибо поворачивается к другу. Другу ли?       Лю Хайкуань спокойно встречает взгляд.       — Это было семь весен назад. Что бы ты сделал? Бросился бы на одного из самых сильных воинов?       — А потом ты забыл об этом?       — Ты не был готов.       — Не тебе это решать!       — Накажи меня, вождь, — Лю Хайкуань тут же падает на колени. Ван Ибо отшатывается. Вытаскивает меч и приставляет к его шее. Руки дрожат, а ярость внутри плещется, как кипящая вода. Но он понимает, что не на этого человека хочет выплеснуть всю свою боль и негодование.       — Убирайся, — шипит Ван Ибо, с трудом опуская руку.       — Нет, — говорит Лю Хайкуань. — Можешь меня убить, если хочешь. Но я не сожалею. Если бы я сказал тебе раньше, ты бы бросился не думая, и погиб бы.       — Так ты заботился обо мне? — Ван Ибо приближается и хватает Лю Хайкуаня за волосы, тянет, заставляя запрокинуть голову.       — Да, — говорит тот и морщится, но не пытается вырваться или хотя бы опустить свои бесстыжие глаза. — Вождь Ван.       — Присягай на крови, что больше не посмеешь скрывать что-то от меня. Лю Хайкуань тянется рукой, резко проводит ладонью по лезвию. Сжимает кулак, окропляет собственной кровью клинок.       — Клянусь, что никогда не пойду против тебя, вождь. Не причиню вреда. Прикрою в бою.       — И? — Ван Ибо тянет за волосы сильнее.       — Не стану ничего от тебя скрывать.       — Хорошо, — Ван Ибо разжимает пальцы и отходит.       Лю Хайкуань поднимается. Ван Ибо слизывает немного крови со своего меча и усмехается. Кажется, что змей на руке чуть шевелится. Или это игра теней.       — Тебе прислать кого-нибудь? — спрашивает Лю Хайкуань.       Ван Ибо смотрит на него с раздражением.       — Не сейчас.       Когда Лю Хайкуань уходит, Ван Ибо опускается на шкуры и задумчиво разглядывает клинок, на котором все еще поблескивают кровавые разводы.       — Я стал вождем, шаман, — горько усмехается Ван Ибо.       Вождем клана, который никто не воспринимает всерьез. Прежний глава которого унижался ради защиты перед тем, кто… Ван Ибо сжимает кулаки. За его звучным титулом нет ничего. Что он сейчас может предложить шаману?       — Чего же ты ожидаешь от меня? — шепчет он.       Ван Ибо обещал, что уничтожит его клан. Но сейчас у него нет воинов. Нет ничего, лишь титул. Но он возьмет все.       И удача следует за ним по пятам.       Проходит четыре года, когда клан Камнесеющих становится настолько сильным, что о вожде Ване расходятся слухи. Он начал с мелких кланов. Кто-то присоединяется по своей воле, а кто-то насильно. Меч Ван Ибо теперь вынимается не для тренировочных боев, а для того, чтобы петь от чужой крови. Клан вождя Тянь Ван Ибо практически вырезает полностью. А голову вождя и его жены выставляет на бамбуковых палках в назидание другим. Что Ван Ибо еще один грех?       Еще немного, и он возьмет то, что считает своим.