Sanctuary

      — Как все прошло, Джон?       Соуп прислоняется к его боку, проводит рукой по талии.       Прайс смотрит вниз с забавной улыбкой, ерошит его волосы.       — Похоже, все прошло примерно так же хорошо, как и здесь.       Он обводит глазами покрытую синяками кожу Соупа, бросает взгляд на Кенига, который все еще лежит на диване. После того, как омега встал, он переместился, чтобы прижаться лицом к подушкам и продолжить спать.       — Он хорошо обо мне позаботился, кэп.       Воспоминание о руке Гоуста и нежных, утешительных словах проносится в голове Джонни, и он приостанавливается, нахмурив брови.       — Все хорошо?       — Господи... наверное, ничего. Течка, знаешь ли.       Джон смеется.       — Нет, вообще-то. У меня ее никогда не было.       Он мягко улыбается, а Соуп закатывает глаза.       — Я знаю это, но ты тот еще знаток.       — Большое слово для тебя.       Газ ухмыляется, входя в комнату. Он вскидывает бровь, оглядывает передвинутую мебель и беспорядок из одежды.       — На вас двоих напали?       — Мы друг на друга, — усмехается Соуп, прижимаясь поближе к Прайсу и закрывая глаза. Он слышит, как Алехандро и Руди пробираются внутрь и начинают весело перешептываться с Газом. Но он сосредоточен на руке Прайса, на тепле, исходящем от него, на том, насколько комфортным кажется этот момент.       — Я выйду покурить перед нашим обсуждением.       Его слова звучат тихо, он отстраняется от Соупа, и омега вынужден подавить тихий звук из-за потери контакта. Джон усмехается, услышав его.       — Я не говорил, что ты не можешь присоединиться ко мне, Мактавиш.       Он бежит за ним, как потерявшийся щенок, зацепившись пальцем за одну из петель ремня.       Ему всегда нравилось наблюдать, как Прайс раскуривает новую сигару — как он катает ее между ладонями, чтобы ослабить бумажную обертку, немного выпускает аромат и проводит им под носом в такой пошлой, блять, манере, прежде чем достать из кармана нож для обрезания сигар.       Соуп до сих пор не понимает, как ему удается каждый раз идеально разрезать сигару, надавливать на нее с нужной силой, не нарушая целостности остатков дыма, а затем провести по ней большим пальцем и выпустить несколько только что освобожденных листьев, плотно завернутых внутрь.       — Развлекаешься?       Соуп понимает, что наклонился к нему вплотную, его взгляд устремлен на руку Джона, и, возможно, он немного зазевался. Его уши покраснели, и он с трудом сжал челюсти.       — Очевидно. Не нужно на это указывать.       Джон пробегает глазами по лицу Соупа с мягким, ласковым блеском в глазах.       — Ты очень красивый, когда краснеешь, парень. Должен был это сказать.       Соуп закатывает глаза, щелкает Прайса по руке и прижимается к его боку. Они смотрели на открытое поле, расположенное на краю охраняемой территории базы.       Дул легкий ветерок. Джонни наслаждался тем, как трава, казалось, изгибается и склоняется под ним, подражая волнам в океане, колышущимся под действием ветра и течения.       Затем в ноздри ударил тошнотворно-сладкий привкус дыма, и Джонни закрыл глаза, снова прижавшись к Прайсу.       — Хорошо пахнет.       — Хочешь?       Соуп раздумывает, открывает глаза и достает пачку сигарет, которую, как он знает, Прайс всегда держит при себе.       — Можно эту?       Прайс кивает и отворачивается, чтобы посмотреть на горизонт.       Джонни достает одну, подносит ее конец к зажженному концу сигары Джона с лукавым блеском в глазах. Он не собирался серьезно просить об этом, но тут Джон хватает его за запястье и держит руку неподвижно, глубоко затягиваясь сигарой. Он не ожидал, что предложение будет принято.       Концы сигары с треском разгораются, оранжевый цвет переходит в желтый, а на их месте остается черный пепел.       Соуп наклоняется, тоже делает вдох и радостно хмыкает, ощущая на языке смесь сигарного и сигаретного дыма, когда кончик оживает. Не сказать, что это вкусно, но это определенно то, что он, возможно, захочет попробовать снова.       Он откидывается назад, медленно выпускает затяжку и чувствует, как ребра Джона слегка подпрыгивают у него на плече. Он поворачивается, открывает рот, чтобы спросить, все ли в порядке, но Прайс уже отворачивается, выкашливая облако густого дыма и сгибаясь от его силы.       Соуп смеется, кладет руку ему на поясницу и растирает успокаивающие круги.       — А ты, кэп, почти что выглядел, как горячая штучка.       Прайс добродушно оглядывается вокруг, тихонько кашляет и щелкает средним пальцем Джонни, который лишь ухмыляется.       — Все еще немного измотан, сэр. Кениг меня объездил. Но я могу постараться ради тебя.       Прайс открывает рот, на губах у него явное возражение. Но затем он отворачивается, и его плечи сотрясает очередной тяжелый кашель. Джонни хмурится, на его лице проступает неподдельное беспокойство, и он сжимает плечо альфы.       — Ты в порядке, Джон?       Широко раскрытые глаза Джонни, ярко-голубые в отблесках вечернего солнца, мерцающие на фоне абсолютной красоты Джона «Соупа» Мактавиша, заставляют Прайса по-новому, по-другому сжаться в груди. Он закрывает глаза и пытается сделать ровный вдох, прижимая к себе меньшего мужчину.       Джонни почти не протестует, быстро затихая, поскольку утопает в аромате Джона, захлестывающем его чувства.       Он хорошо пахнет.       — Я в порядке, Мактавиш. Отстань на секунду.       Он слышит приглушенный стон протеста, руки проскальзывают под рубашку и прижимаются к теплому животу. Джонни раздвигает пальцы, беря в горсть мягкую плоть, и слегка сжимает, счастливо напевая, когда его лицо прижимается к груди Прайса.       — Ни за что, кэп. Я слишком забочусь о тебе.       Прайс слегка смущенно смеется и смотрит на Соупа, когда тот наконец откидывает голову назад и улыбается ему.       — Не возражаешь, если я прикурю? А то я уже потерял свою, когда ты меня так потянул.       Прайс предлагает ему свою сигару, и Соуп, прикусив губу, качает головой.       — Хочу, чтобы ты это сделал.       Голос у него низкий, хриплый, на губах играет робкая улыбка. Прайс усмехается, поняв, что имеет в виду омега.       — Ты смешон. Ненасытный.       — Не слышу «нет», сэр.       Джонни прикусывает губу в напускном изумлении и смотрит на Прайса сквозь ресницы, целуя его грудь.       Альфа добродушно закатывает глаза, затягиваясь сигарой. Он сжимает челюсть Джонни и наклоняется к нему. Это восхитительно — наблюдать, как его глаза закрываются, когда он раздвигает губы, умоляя о поцелуе, который не наступает.       Прайс выдувает дым ему в рот, их губы так и не соприкасаются, а затем откидывается назад.       Соуп с недовольством смотрит на него, выдыхая дым обратно ему в лицо.        — Ты ведешь себя как дрянь...              — Ты просил дым, Соуп. Я дал его тебе.       — Ты знаешь, что я имел в виду, Джон.       — Ты просил дым.       Он повторяет эти слова с небольшой ухмылкой, после чего делает еще одну, более медленную затяжку сигары.       Джонни выдерживает его взгляд и слегка хмурится.       Когда Прайс начинает переводить дыхание, руки скользят по его груди под рубашкой, сжимая ее в руках, а затем притягивают старшего мужчину к себе для поцелуя.       Он пытается сохранить целомудрие, продолжить дразнить Джонни и отодвинуться, но одна из рук вырывается из его рубашки и захватывает одну сторону лица альфы, затем другую.       Отчаянный скулеж приглушается губами, язык Джонни тычет и тычет, умоляя его открыться.       Он еще несколько секунд греется в лучах внимания, прежде чем наконец раздвинуть губы. Омега издает еще один отчаянный звук, а затем подается вперед и впивается языком в рот Прайса. Он пропускает большую часть дыма, и испорченный воздух вырывается наружу вместе с его задыхающимися хныканьем и мычанием.       Прайс внезапно отшатывается назад, когда на него обрушивается запах течки Соупа.       — Ты только что... Джонни, ты в порядке?       Он хмурится, даже когда держит омегу на расстоянии вытянутой руки. Кениг только что повязал его, и он еще не должен быть готов еще раз.       Его зрачки расширены, на лице — сокрушенное выражение, когда он снова тянется к Прайсу.       — Да, я просто скучал по тебе. Прости меня. Пожалуйста, я не хотел...       Прайс прерывает отчаянные извинения, притягивая Соупа к себе для очередного поцелуя. Он крепко держит его за шею, используя собственническую хватку, чтобы приземлить его, а его губы продолжают томно двигаться, несмотря на то, что омега пытается прижаться к нему и углубить поцелуй.       Проходит несколько минут, несколько перерывов, во время которых они задыхаются и вдыхают воздух друг друга, прежде чем вернуться к делу, прежде чем Джонни наконец расслабляется в его руках.       Когда они прерываются, он слегка вздрагивает.       — Ты в порядке, Соуп? Что только что произошло?       — Могу я быть откровенным?       — Я бы не хотел никак иначе.       — Гоуст... он наблюдал за мной и Кенигом. — Соуп сосредотачивается на своих словах, заставляя себя говорить как можно четче, чтобы Прайс ничего не упустил. — Он взял на себя управление в конце, помог мне кончить, когда мы оба были в отключке. Кажется, я укусил его, но... не порвал кожу.       Джон хмурится, кладет сигару на груду шлакоблоков, возле которой они сидели, и хватается за лицо Джонни с обеих сторон.       — Гоуст что сделал?       — П-погоди! — он хватает Прайса за запястья и сжимает. — У него было разрешение. Он спросил. Он не... Меня не использовали в своих интересах и не обижали. Я боюсь... Я боюсь, что все было наоборот.       Прайс нахмурил брови в замешательстве.       — Как?       — Думаю, я его укусил. Даже если кожа не пострадала, я вцепился в него зубами, сэр.       Прайс прижимает их лбы друг к другу и испускает дрожащий вздох.       — Джон..       — Не говори мне, что я не сделал ничего плохого.       — Не скажу. Но я скажу, чтобы ты не волновался — если ты не пробил ему кожу, с ним все должно быть в порядке. Он бы не стал помогать, если бы какая-то его часть не хотела...       — Нет, Прайс. Это — нет. Мне не нравится так думать — я поговорил со всеми остальными. Они довольны мной, рады принять метки. Я с ним не поговорил.       — Он что-нибудь сказал тебе?       Соуп качает головой, на его щеках проступает ярко-красный румянец.       — Кениг несколько раз взял меня, практически потерял сознание, последний раз — за что я его чуть не укусил.       Прайс успокаивающе проводит подушечками больших пальцев по щекам Соупа. Он так заботится о них — даже о Саймоне, даже после всего этого.       — Уверен, он поговорит с тобой об этом.       Он наблюдает за тем, как лицо Джонни сморщивается, а затем ожесточается, когда с его губ срывается тихий горький смех.       — Он не станет, он меня ненавидит.       — Это неправда, Джон.       — Это правда, я знаю. У него нет причин чувствовать что-либо еще...       — У тебя должен быть сломан нос, если ты не улавливаешь его привязанность и тоску. Он хочет тебя, Соуп.       — После этого нет, это практически непростительно.       — Перестань так говорить, — пробормотал Джон, легонько прикусывая нижнюю губу, прежде чем заглушить его протест поцелуем. — Гоуст заботится о тебе, как бы плохо он ни умел это показывать.       — Нет, он...       — Если бы он ненавидел тебя, то оставил бы вас двоих и заставил бы страдать. Я знаю, какой подавляющей может быть течка, и знаю, что Кениг легко поддается тебе. Мне не нужна полная картина, но я знаю, что если бы он ненавидел тебя так, как ты думаешь, он бы тебя так не оставил.       Джонни хмурится, его ненависть к самому себе борется с этими словами. Он хочет дать отпор, но не может найти, чем опровергнуть это утверждение.       Прайс был прав.       — Мне нужно вернуться в дом и провести брифинг, чтобы мы могли поужинать.       Джонни тут же вцепляется в рубашку Прайса, пальцы сжимают материал.       — Не волнуйся, ты можешь посидеть с нами. Это будет в моем кабинете, а не в большой комнате.       Он что-то бормочет, приглушенно прижимаясь к груди Джона, в которую тот зарылся лицом.       — Соуп, я тебя не слышу.       Он поднимает лицо, устремляя взгляд в землю, и стыдливо спрашивает:       — Ты понесешь меня?       — Тебе настолько плохо? — Джон хмурится, обхватывая челюсть Соупа и проводя большим пальцем по его скуле. Омега хмурится, наморщив лоб, и смущенно краснеет. Он шепчет тихое извинение и поворачивается, чтобы идти обратно.       Прайс издал полураздраженный вздох и обхватил его за талию, взваливая омегу на плечо и начиная обратный путь. Соуп тихонько скулит в знак протеста, но в конце концов расслабляется и тянется к Джону за спину, чтобы взять его за задницу и сжать.       Его бедро щипают, и он возмущенно хнычет, причем звуки становятся все громче по мере того, как его пытаются удержать. В итоге он оказывается прижатым к груди Прайса, а его ноги обхватывают талию альфы.       — Спасибо.       Его голос тихий, робкий, когда он прижимается к груди Прайса и целует ее.       Он тихо хмыкает в ответ, подтягивая Соупа к себе, чтобы ему было удобнее, и одной рукой открывает главные двери. Прохладный воздух кондиционера сильно обдает омегу, и он вздрагивает, прижимаясь к Прайсу.       Пройдя через общую комнату, он берет брошенную ранее куртку и накидывает ее на плечи Джонни, после чего несет его в свой кабинет.       Широкие любопытные глаза устремлены на них двоих. Газ открывает рот, чтобы пошутить, но быстро закрывает его и передумывает, увидев сузившиеся глаза Прайса.       Он усаживается в свое офисное кресло и начинает встречу.       Соуп не обращает на это никакого внимания, довольствуясь тем, что его голова лежит на шее Прайса. Через некоторое время он не может удержаться, желание поцеловать его кожу прямо перед ним слишком сильно, чтобы сопротивляться, и он сдается. Он начинает с одного поцелуя в основание шеи, где она переходит в ключицу.       Он задирает рубашку Прайса и обнажает часть его плеча, наклоняется вперед и целует веснушчатую кожу, а затем нежно прикусывает. Прайс ерзает на стуле, но, когда он не протестует, Соуп медленно продвигается по его шее, нежно целуя и покусывая, посасывая и облизывая его кожу как можно тише.       Когда он добирается до уха Прайса, то уже теряется в нем. Он прижимается мягким поцелуем к коже за ним, а затем хватает его шляпу и водружает ее себе на голову.       Аромат альфы доносится до него, свежий и еще более насыщенный благодаря одежде, и он изо всех сил старается подавить скулеж, зарываясь лицом в его шею.       Прайс сдвигает их в кресле и кладет руку на спину Соупа поверх куртки, которая все еще накинута на него. Омега вздрагивает от прикосновения, поднимает голову и прижимается поцелуем к губам Джона. Джон был прерван на полуслове, нахмурив брови.       Соуп слышит несколько тихих смешков, когда тянется к челюсти Прайса, удерживая его на месте, пока тот пытается отстраниться. Ему это удается, и он получает еще несколько секунд поцелуя, прежде чем Прайс откидывает голову назад.       Соуп надувается, снова приникает губами к его шее и нежно покусывает его кадык.       — Соуп...       — Прости, ты просто красивый.       Прайс смущенно вздыхает, а мужчины в комнате снова начинают тихо посмеиваться.       — Ты можешь подождать еще несколько минут? Мне нужно закончить, а потом нам с тобой нужно будет кое-что проверить с Кейт.       Он тихо соглашается и начинает водить губами по другой стороне шеи Прайса.       Он чувствует, как полутвердый член альфы упирается ему в бедро, и у него мелькает мимолетная мысль, что, может быть, ему удастся убедить Прайса перегнуть его через стол и трахнуть его бедра.       Его бедра дергаются от боли, а в голове проносятся воспоминания о том, как узел Кенига распирает его.       Он вздрагивает и прижимается к Прайсу, руки обвиваются вокруг его талии и крепко обнимают его. Нет, трахаться нельзя, но, может быть, он разрешит Соупу отсосать ему.       Он улыбается, довольный этой идеей, и возвращается к ленивым поцелуям в шею, ожидая окончания встречи. Когда она наконец заканчивается и слышно, как заскрипели стулья, а дверь кабинета захлопнулась и закрылась на замок, Джонни наконец садится как положено.       Прайс открывает рот, чтобы заговорить, но тот не дает ему такой возможности, сразу же погружаясь в поцелуй. Альфа вздыхает, но решает потакать Соупу.       Он не останавливается даже тогда, когда дверь со щелчком отворяется, и, потянувшись к челюсти Прайса, удерживает его, чтобы завершить поцелуй с комфортом, а затем поворачивается и смотрит через плечо. Джон напрягся, и Соуп подумал, что, возможно, он немного смущен своим положением.       Но тут он встретился с очень позабавленным взглядом директора Ласвелл и вскарабкался с колен альфы.       — М-м-мэм, мне жаль...       — Нам жаль... — вмешивается Прайс, тоже вставая.       Она отмахивается от них, прекращая извинения.       — Лейтенант Райли объяснил мне по телефону, что у тебя течка.       Джонни неловко сдвигается с места и встает чуть позади Прайса, так как в его нутре поселяется паника.       Саймон донес на него за тот инцидент, не так ли? За то, что он вцепился в него зубами. Он не имел права так поступать с альфой, Джонни знает это.       Ужас при мысли о выговоре, переводе, увольнении накаляет до бела, обжигает так сильно, что холод проникает в кости.       Он облажался...       — Капитан Мактавиш? Все в порядке? Мне нужно выйти из комнаты? — она смотрит на него с неподдельным беспокойством в глазах, а ее ноги уже направляются к двери.       — Нет, мэм. Я просто... Это из-за того, что произошло между нами раньше?       Она хмурится, ее рука лежит на дверной ручке.       — Нет, это касается одиночной операции, на которую я его отправила. Нам нужно обсудить что-то, что произошло?       Лицо Соупа краснеет от смущения.       — Н-нет, мэм, думаю, нет.       — Капитан Мактавиш, нам нужно...       — Нет! — вырывается у него, но тут же расширяет глаза, понимая, что прервал ее. Он тут же отступает назад, рассыпаясь в извинениях.       Она прерывает его веселым смехом.       — Я не хочу показаться снисходительной, но ты в здравом уме, чтобы я обсуждала секретные документы?       Она спрашивает, может ли он еще работать в таком состоянии. Невозможно спросить об этом профессионально и вежливо. Он слегка хмурится, ничего не может с собой поделать.       — Это не имеет к этому никакого отношения.       Полуправда. Именно из-за течки он и вцепился в Саймона зубами.       Она пристально смотрит на него, проверяя его. Ее взгляд задерживается на следах укусов на его шее, и Соуп тут же вздрагивает от такого внимания. Он отворачивает голову в сторону — стыд налицо — и натягивает куртку Прайса так, чтобы поднять воротник и спрятать шею. Сейчас он выглядит не слишком хорошо.              На его спину ложится успокаивающая рука, и Джонни вздрагивает от этого прикосновения, все его старые страхи и чувство неудачи возвращаются с новой силой.       Он не смотрит на Прайса, когда тот делает шаг от него, глаза горят, когда он заставляет позорные слезы остаться внутри и делает шаг прочь.       Джон хмурится, но тем не менее опускает руку.       Кейт наконец заговорила.       — Кажется, ты хорошо вписался в коллектив.       Джонни вздрагивает при этих словах, улавливая все, что она не сказала. Он кивает, плотнее натягивая на себя куртку.       — Я собиралась проведать тебя, так как слышала, что у тебя здесь первая течка. Но, похоже, они о тебе позаботились.       Это расчетливо, прохладно, в словах нет особого жара. Но Соуп ничего не может поделать с тем, как он закрывает глаза и сжимается в комок, и отголоски всех его прошлых лет нахлынули на него.       Офицеры говорят о нем, как о скоте, рассказывают о том, какой он хороший и послушный, какая в нем хорошая дырка, какой он хороший омега, хороший питомец.       Он нахмурился при воспоминании об этом, глаза по-прежнему устремлены в пол, а тело наклонено в сторону от Прайса.       Теперь все эти слова были правдой.       Он был для этой команды дыркой. Кто-то наконец-то сломил его решимость. И ему придется иметь дело с комментариями, разговорами, взглядами.       Но голос Кейт мягкий, искренний, когда она заговорила дальше.       — Я беспокоилась, что тобой могут воспользоваться. Ты в безопасности, тебе здесь хорошо? Твое положение не пострадает, если ты скажешь, что это не так.       Он знает, что его глаза должны быть немного дикими, когда он наконец снова смотрит на нее. Он немного растерян.       Похоже, она действительно это имеет в виду.       — Я... — он делает паузу. Гоуст — та еще дрянь, но в остальном с ним все в порядке.       Он слегка улыбается от осознания этого, несмотря на чувство вины и ненависти к себе, поднимающие свои уродливые головы.       — ...в порядке. Они сумасшедшие, но... Думаю, мне здесь очень нравится.       — Ты устроился гораздо лучше, чем я тебя когда-либо видела.       На ее губах застыла знакомая ухмылка. Соуп вздрагивает от этих слов, от подтекста, хотя знает, что она искренна в своих словах. Он ничего не может с этим поделать.       — Если Вы не возражаете, мэм, я бы хотел обсудить буквально все, кроме этого.       — Я должна была спросить, я лично нанесла этот визит, чтобы проверить тебя, капитан. Прошу прощения за то, что причинила вам неудобства.       Он хмурится.       — Не стоит.       Он серьезно.       — Это очень много значит, что Вы сделали это для меня.       — Конечно. Ты — один из наших самых ценных ресурсов.       Его плечи напрягаются, и Соуп инстинктивно ослепительно улыбается. Зубов слишком много, и улыбка не доходит до глаз, но он знает, что она ничего не заметит и ее это не волнует.       Он — товар, который нужно проверить, убедиться, что он все еще цел и исправен, как машина для убийства.       — Что привело Вас сюда?       — Ну, чтобы ты знал, я вызвала лейтенанта Райли в Швецию для одиночной операции, которая, по прогнозам, продлится три дня.       Джонни кивает, ожидая подробностей.       Она улыбается.       — Могу ли я чем-то помочь вам в это время?       — Не могли бы Вы... рассказать нам побольше о том, где находится Саймон?       Она вскидывает бровь при упоминании его имени, но Джонни отмахивается.       — К сожалению, нет. На данный момент все подробности выходят за рамки твоего допуска. Даже лейтенанту не сообщили больше, чем его местоположение и директива по заданию.       Кровь Соупа холодеет, а в жилах разливается тепло.       — Вы отправили моего человека одного, практически вслепую, без связи, на многодневное задание?       Он рычит, глаза горят яростным огнем.       Кейт вскидывает бровь и делает осторожный шаг назад к двери.       — Он согласился на миссию, капитан Мактавиш.       Его глаза краснеют.       — Конечно, да, у него нет ни малейшего чувства самосохранения, и он бросится при первой же возможности убраться с базы. Вы знали, что спрашивать его...       — Я знала, что просить его — значит просить самого талантливого из наших офицеров рисковать своей жизнью, как и любого другого.       Одно-единственное слово крутится в голове Джонни, злобно жужжа, как атакуемый улей, в котором заперта только одна оса. Злость, ярость, стук в его черепе.       Он рычит, когда говорит.       — Вы только что назвали моего лейтенанта расходным материалом?       Он практически выплевывает это слово обратно в нее.       — Так оно и есть, капитан Мактавиш...       — Как Вы, блять, смеете...       — Советую тебе помнить о своем месте, Джон.       В ее голосе звучит предупреждающее рычание, глаза темные.       Между ними разгорелась настоящая битва.       Она оскорбила его стаю.       Он оскорбил ее.       Они оба пылают.       Джонни чувствует, как рука снова ложится ему на спину, и подпрыгивает, не успев отпрянуть от прикосновения.       Его глаза пылают огнем, когда он оглядывается на Прайса.       — Не трогай меня.       — Он был прав.       Кейт смеется низким горловым смехом, и Соуп возвращает свой тревожный взгляд на нее, медленно прижимаясь спиной к стене. Сейчас он чувствует себя слишком незащищенным.       — Что?       — Ты пытаешься командовать, но ты всего лишь омега.       Джонни медленно моргает, его охватывает смертельное спокойствие, пока он обдумывает эти слова и понимает их смысл.       — Я читала отчеты о происшествиях. Комментарии лейтенанта Райли внезапно обрели смысл. В твоих командах действительно чего-то... не хватает.       Если честно, он и сам не знает, чего ожидал.       Он омега. К нему никогда не будут относиться как к чему-то большему. Он позволил себе поверить в иллюзию, попав в пузырь, который он позволил себе принять за мир во время пребывания на их базе.       Его грудь напряглась, когда он сделал ровный вдох, а челюсть заболела от того, как сильно она сжата. Соуп практически чувствует, как стекленеют его глаза, когда он снова превращается в прежнего Джонни.       Джонни до 141-го года.       Настоящего Джонни.       — Мы можем сделать для Вас что-нибудь еще, директор?       Она еще раз оглядывает его, обменивается быстрым взглядом с Прайсом, а затем качает головой.       — У меня есть все, что нужно. Вы двое возвращайтесь к делам.       Ухмылка играет на ее губах, когда она выходит из комнаты.       Соуп остается стоять на месте, не сводя глаз с закрывшейся за ней двери. Он остается на месте, прижавшись к стене, так как его нижняя губа дрожит, а слезы начинают наворачиваться.       Он очень остро ощущает присутствие Прайса в своем пространстве и не может сдержать тихий всхлип от того, как тот колеблется, когда тянется к Джонни.       — Она, черт возьми... — он делает паузу, захлебываясь рыданиями. — Вошла, увидела меня у тебя на коленях, в твоей куртке... — он замирает, осознав, что на нем все еще эта чертова шапка, и срывает ее с головы. Смущенный, слегка безумный смех вырывается наружу. — Эта дурацкая чертова шляпа, она видела меня, видела, что я покрыт...       Он отворачивается от Джона, становится к нему спиной и зарывается лицом в руки.       — Я — чертов ресурс.       — Кейт — одна из лучших, но не обращай внимания на все, что она только что сказала.       Соуп разражается недоверчивым смехом, наконец, обращаясь к Прайсу.       — Как, черт возьми, я это сделаю? Она сейчас по-любому разговаривает по телефону и рассказывает, что я шлюха. Шлюха для 141-го, успешное размещение, ресурс, который хорошо используют.       Слезы наконец пролились. Он чувствует себя грязью, обнаженным так, как никогда не хотел быть. Вот почему он никогда не сдавался в прошлом. Даже несмотря на все сладкие речи, нежные прикосновения и величественные жесты, он никогда не будет восприниматься как нечто большее, чем их послушный маленький питомец.       Он поворачивается к двери, чтобы уйти, но тут его настигает голос Джона, в котором слышится отчаяние.       — Пожалуйста, не оставляй меня.       Он замирает, держась кончиками пальцев за прохладный металл ручки, и бросает взгляд через плечо. На него смотрят широко раскрытые карие глаза с откровенной мольбой. Уязвимые, каких он никогда не видел и не ожидал от Прайса.       — Зачем я тебе?       — Ты заставляешь меня чувствовать себя хорошо. О себе и о том, что я здесь. О том, что я решил остаться. Тебе не обязательно прикасаться ко мне. Ты можешь делать все, что захочешь. Только, пожалуйста, не уходи.       Джонни хмурится, не в силах переварить эту новую информацию.       — Я заставляю тебя чувствовать себя хорошо?       — Лучше, чем я могу объяснить, Джонни.       Он вздрагивает от этих слов, позволяет им пролиться на него, а затем отворачивается от двери и возвращается к Прайсу. Он кладет робкую руку на талию альфы.       — Обнимешь меня?       — Может, пойдем в мою комнату, а? Я больше не хочу здесь находиться.       Джонни кивает в знак согласия. Прайс снова подхватывает его на руки, и Джонни издает удивленный возглас, а затем тихо возражает.       — Поздно, я уже подобрал тебя.       Он берет шляпу, брошенную на столе, и снова надевает ее на голову Джонни.       Он тихо идет в свою комнату, молча качая головой, чтобы отгородиться от остальных, когда они высовывают головы из кухни, чтобы пригласить их на ужин.       Пахнет вкусно, но Джонни не смог бы есть прямо сейчас, даже если бы захотел.       Заперев дверь, Прайс укладывает его на кровать и исчезает в шкафу. Он появляется снова, переодевшись в пару штанов и больше ничего. Джонни хочется провести пальцами по густым, жилистым, каштановым волосам на груди. Ему хочется слегка потянуть за них и притянуть Джона к себе для томных поцелуев, прошептать ему слова любви в поцелуе, прижавшись к роскошным усам и бороде.       Он хмурится при этой мысли и сворачивается калачиком. Джон стягивает с него штаны, тянется к поясу, но Соуп хватается за него, с дикими глазами прижимая одежду к телу.       Если Прайс думает, что он хочет трахаться после того, что только что произошло...       — Просто переодеваю тебя. Я не очень люблю, когда моя постель пахнет Кенигом, как бы я ни был привязан к этому парню.       Джонни несколько раз моргает, затем наконец отпускает хватку на поясе. Джон стягивает с него штаны и окидывает взглядом множество следов укусов и синяков на нижней половине тела Соупа. Он хмурится и спрыгивает с кровати, его лицо пылает от неприятного смущения.       Он берет толстовку и натягивает ее на себя, отворачиваясь от Прайса, когда все прежние эмоции вновь захлестывают его разум.       Прайс молчит, снимая с Соупа куртку и кладя ее на одну из кроватных стоек. Соуп поворачивается, чтобы посмотреть на него, когда чувствует, как тяжелая голова прижимается к его плечу.       — Я хочу спать.       Сейчас всего 19:00, но ему все равно. Он хочет свернуться калачиком и забыть обо всем, что только что произошло.

***

      Когда на следующее утро Соуп ворочается на матрасе, кровать пуста. Он застонал, приподнимаясь на постели: головная боль, вызванная напряжением, дает о себе знать, и он снова закрывает глаза, вслепую нащупывает выключатель прикроватной лампы и выключает ее. Глазам требуется мгновение, чтобы перестроиться, затем он оглядывает пустое пространство. На тумбочке лежит комплект одежды, а сверху — небольшой, слегка помятый листок бумаги.       Записка коротка и мила.       «Предоставляю тебе пространство.       Завтрак будет готов, когда ты захочешь».       Маленький смайлик в шляпе курит сигару. Нарисовано ужасно — голова странной формы, шляпа не похожа на шляпу Прайса, но Джонни тихонько скулит и прижимает бумажку к груди.       Это было мило.       Для такого грузного и мускулистого мужчины, как Джон Прайс, он делал ужасно много милых вещей.       Джонни выскальзывает из одежды, в которой спал, и роется в корзине для белья Прайса. Он хмурится, не найдя ее: должно быть, она все еще внизу. Он видит небольшую кучу одежды в углу ванной комнаты и бросает ее туда, прежде чем зайти в душ. Он оценивает имеющиеся в его распоряжении бутылочки и улыбается.       — Не могу поверить, что ты используешь «3 в 1», Джон.       — Почему это так плохо? — он смотрит сквозь очки для чтения, между его губ зажата незажженная сигара. Ему невесело. Джонни смеется.       — У тебя что, нет масла для бороды? Ты сырой пес, что ли?       Прайс тяжело вздыхает, и Джонни не может удержаться от тихого хихиканья над этим избитым звуком, прежде чем он встает и присоединяется к омеге в его ванной.       — Я просто мажу ее кокосовым маслом раз в два дня.       Он показывает ему контейнер, и Джонни качает головой.       — Так не пойдет, кэп. Ты суровый, красивый мужчина. Из грязи да в грязь, потеешь и все такое... Обещай мне, что найдешь что-нибудь получше?       Прайс хватает его за талию и выталкивает из ванной.       — Ты ужасен.       — Да, и тебе это нравится.       — Я терплю.       Под его усами едва прячется ласковая улыбка.       Должно быть, он принял эти слова близко к сердцу, потому что в его корзине для душа, висящей на подставке, есть шампунь, кондиционер, средство для мытья тела, лица, а также масло для бороды.       Джонни улыбается и включает воду, подставляясь под струи. Он не возражает против того, что вода немного холодная, он просто хочет смыть вчерашний день со своей кожи. Он все еще чувствует на своей коже невидимый, неосязаемый слой грязи после того, как директор с ним разговаривала.       Он отгоняет эту мысль, качая головой, и берет шампунь. Тяжелые пряные ароматы доносятся до его сознания, и у Джонни перехватывает дыхание, чтобы смыть их.       Ему это нравится.       Конечно. Это же «Олд Спайс». Ночная пантера.       Он обжигает ноздри и заднюю стенку горла, пьянящее тепло распространяется по нему. Ему всегда нравились эти нотки в запахах Прайса. Они успокаивали.       Он больше ничем не пользуется, предпочитая позже принять душ по собственному распорядку. Когда он надевает одежду, оставленную Прайсом, его естественный запах смешивается с искусственным запахом, который, как он теперь знает, исходит от его шампуня.       Он одет в джоггеры и укороченную футболку. На его губах играет небольшая ухмылка, когда он идет на кухню, а в живот ударяет прохладный воздух.       Увидев капитана, он направляется к нему.       Джонни с трудом отодвигает стул от стола, но, как только ему это удается, он забирается к нему на колени и устраивается поудобнее, прижимаясь к его груди.       — Уселся, Мактавиш?       — Теперь да, сэр. Спасибо.       — Рад, что могу быть полезен.       Он тихонько смеется, обхватывая рукой талию Джонни.       — Голоден, парень?       — Пока нет.       Прайс кивает, откусывает тост и возвращается к чтению. Джонни довольствуется тем, что сидит на своем месте, прижавшись к его шее, изредка потираясь щеками о мягкие грудные мышцы Прайса. Его руки проникают под рубашку и нежно лапают живот, тыкая и сжимая его, а с губ срываются тихие счастливые вздохи.       — Почему у меня не было милого и ласкового Джонни?       Дразнящий смешок Кенига доносится до его ушей, и омега бросает на него взгляд через плечо.       — Ты хотел вздремнуть в одиночестве.       Большая рука проводит по его лицу, и он наклоняется, прижимаясь мягким поцелуем ко лбу омеги.       Прайс заурчал в легком раздражении.       Соуп пах великолепной смесью их запахов. Теперь же он смешался.       — Прошу прощения, капитан. Он опьяняет.       Старший мужчина хмыкнул в знак согласия.       — А то я не знаю.       — Сегодня мне пришлось сохранять хладнокровие, не стащить его с твоих колен и держать при себе.       Голос Газа тихий.       Соуп прикусывает губу и теснее прижимается к Прайсу. То чувство дискомфорта, которое вчера было свежей раной, сейчас ноет, и беспокойство тяжелым грузом оседает в его нутре. Он знает, что они не имеют этого в виду, но чувствует себя объектом их легкомысленного подшучивания, бросая друг другу полуугрозы, споря о том, кто сможет его завоевать.       Он хмурится, не в силах сдержаться, впиваясь пальцами в плоть, которую до этого массировал. Прайс сдвигается под ним и прочищает горло. За столом воцаряется тишина.       — Я понимаю, что шутить весело, но наш второй капитан — не приз, который можно выиграть.       — Джон, ты не...       Он игнорирует тихий протест Джонни и продолжает говорить.       — Он не только опытный оперативник, который может убить любого из нас, не задумываясь, но если мы хотим иметь с ним стаю, мы должны относиться к нему как к равному.       — Да, кэп, мы знаем... — начал было Газ, но тут же захлопнул рот, потеряв ленивую ухмылку от взгляда, которым его одарили.       Он не подыгрывает их шуткам.       Это серьезно.       — Я знаю, что у нас есть свои игры, но вчера Ласвелл навестила нас, и это было суровое напоминание о том, что за пределами этой базы наш Джонни не воспринимается так.       При этих словах лицо Соупа краснеет.       Наш Джонни.       — Д-Джон...       — Я не против шуток здесь, но когда мы снова откроемся, когда здесь будут подрядчики, персонал и новобранцы, вы не будете шутить, пока мы не окажемся наедине. Вы будете относиться к нему с глубочайшим уважением и требовать этого от окружающих. Если старший офицер будет пытаться что-то провернуть, вы найдете меня.       В комнате воцарилась тишина, только тихое дыхание — мужчины за столом внимательно слушают.       — Мы должны заботиться о нем и постоянно следить за его безопасностью и благополучием, так же как он делает это для нас. Это понятно?       — Да, сэр.       Газу удается первым обрести голос, и трое других мужчин за столом быстро подтверждают свое понимание.       — Хорошо. А теперь идите в зал.       Они все встают, и после того, как Кениг подходит и ласково ерошит его волосы, остальные следуют за ним. Джонни сидит, напряженно прижавшись к груди Джона, глаза его зажмурены. Когда они наконец остаются одни, он откидывается и смотрит на него.       — Это было чертовски стыдно.       — Ты пытался влезть в мою кожу, слушая их разговоры. И мне не понравилось, как Ласвелл обошлась с тобой вчера, но, учитывая то, как ты пытался вырваться, когда я прикасался к тебе, я не думаю, что разговор с ней об этом прошел бы хорошо.       Джонни обдумывает это, затем кивает.       — Умный мужчина.       — Я знаю.       На лице Прайса появляется нахальная ухмылка, когда он наконец наклоняется вперед и соединяет их губы. Джонни снова расслабляется, прижимаясь к нему.       Через минуту он встает, чтобы присоединиться к остальным в спортзале, но капитан, надувшись, хватает его за запястье.       — Сегодня ты останешься со мной.       Так он и сделал. Он сидит с Прайсом в его кабинете, придвинув свободный стул, чтобы сидеть слева от него, время от времени держа его за руку, и наблюдает за его работой. Но его гормоны бьют ключом, переполненные ароматом альфы.       Он тихонько скулит и тянется к бицепсу Прайса. На это он отвечает добродушным взглядом.       — У меня еще есть работа.       — А можно я тогда просто подержу во рту?       Он спрашивает об этом небрежно, его пальцы пробираются к плечу Прайса.       Он ворчит.       — У меня не стоит, Соуп...       — Ну и ладно. Просто... ты мне нужен.       Прайс весело фыркнул.       — Иди возьми себе подушку, парень.       Соуп быстро поднимается на ноги, перебегает к небольшому дивану и хватает одну из подушек, прежде чем оттолкнуть Прайса от стола.       — Эй, эй, успокойся.       — Я... я не могу. У меня на уме слова Ласвелл... пожалуйста...       Прайс хмурится, неподдельное беспокойство искажает его черты. Он позволяет Соупу забраться под стол, удобно устроившись на плюшевом материале, а затем возвращает стул на место.       Прайс успевает достать новый комплект бланков, как Джонни извлекает из штанов и трусов его вялый член и подается вперед, чтобы заглотить его.       Альфа удивленно шипит, сдвигаясь в кресле, когда тепло окутывает его член. Он слабо, с легким интересом подергивается.       Он заставляет его не двигаться, пока он хотя бы не пройдет через эти формы. Джонни не может долго сидеть на месте.       Он всегда становится нетерпеливым и нуждающимся, начинает кружить языком по нижней стороне или тянется к яйцам Прайса, чтобы повозиться с ними и заинтересовать его.       Вернее, обычно он не сидит долго на месте.       Он никогда не делал этого из потребности утешить и успокоить себя до такой степени.       Примерно через минуту он сдвигается с места, и Джон мысленно готовится к тому, чтобы начать отвлекаться. Но омега тянется к рычагу регулировки высоты и опускает кресло. На губах Прайса возникает вопрос, но Джонни двигается. Он решает промолчать.       Соуп подается вперед, обхватывает руками талию альфы и утыкается лицом в его живот. Джон, безусловно, большой, но не такой уж и большой по меркам остальных мужчин в его команде, но он всегда поражается тому, как много Соуп делает для того, чтобы получить от него все возможное.       Он вздрагивает, и одна рука вырывается из петли вокруг его талии, чтобы успокаивающе погладить его по бедру.       Это немного безумно, немного ненормально, что Джонни утешает его прямо сейчас, когда именно с ним разговаривали и обращались как с куском дерьма в тот вечер.       — Джонни...       Омега тихо застонал, обхватил его рукой за талию и крепко прижал к себе, его плечи напряглись.       — Я не... все в порядке. Я просто хотел сказать тебе спасибо.       Он не получает ответа, но через несколько минут слышит тихое сопение. Он чувствует, как губы Джонни дрожат у основания его члена, а на рубашке, где его лицо прижалось к животу, образовалось мокрое пятно. Прайс тянется вниз и проводит пальцами по его волосам.       Он позволяет Соупу двигаться так, как ему нужно. И когда ему кажется, что он закончил, он начинает проводить языком по нижней стороне члена Прайса.       Он тихо хмыкает и откидывается в кресле, глядя вниз на омегу. Через секунду на него смотрят голубые глаза младенца с решительным блеском.       — Я готов к перерыву. У тебя там все в порядке?       Соуп гудит вокруг его члена, глаза закрываются, когда Прайс гладит его по затылку. Глаза снова закрываются, и Соуп обхватывает рукой основание его члена и начинает покачивать головой. Прайс наблюдает за этим с минуту, а затем откидывает голову назад, чтобы просто насладиться этим.       Джонни начинает втягивать щеки, проводя языком по нижней части ствола. Свободной рукой он тянется сзади и берет Прайса за запястье, прижимая руку к голове ближе к себе.       Альфа сдвигается, поняв намек, и обхватывает свободной рукой затылок Джонни, а затем насаживает его на свой член и удерживает его там. Головка, уже полностью твердая, ударяется о заднюю стенку его горла, а затем ее охватывает тугой, судорожный жар.       — Блять!       Он выдыхает проклятие, растягивая гласные, выгибает спину и поднимает бедра со стула. Он сцепляет пальцы за головой омеги и втягивает его глубже, тихо стоная от громкого захлебывающегося звука, заглушаемого его членом в горле.       Когда он, наконец, ослабляет давление и начинает двигаться, чтобы отстранить Джонни, вокруг его члена раздается скулеж, и он ругается сквозь стиснутые зубы.       — Тебе нужно дышать, ты... блять... ненасытная маленькая...       — Закончи предложение, и я его откушу.       Джонни моргает, вытирая слезы с глаз, его голос хриплый, он смотрит на альфу.       В нем чувствуется неподдельный жар.       Джон отвечает на вызов ухмылкой.       — Ты не посмеешь.       Джонни опускается на колени и обнажает зубы.       — Ты не посмеешь, после того, как ты разговариваешь.       — Ты думаешь, я не способен на грязные разговоры?       Джонни снова обнажает зубы и начинает медленно дрочить Прайсу.       — Ты же знаешь, что это были не они.       Усмешка Джона срывается на задыхающийся стон, бедра упираются в кулак Соупа, когда он сжимает запястье, приближаясь к головке, проводит большим пальцем по щели и собирает капли.       — Не уверен, что... блять, малыш!       Джонни наблюдает за ним: губы посасывают головку его члена, язык проводит по щели, а затем кружит головкой внутри рта, посасывая. Его рука все еще двигается вверх-вниз, теперь уже в томном направлении.       — Ты меня доведешь до смерти.       — Круто, такой охеренный способ умереть...       Джонни шепчет эти слова, прижимаясь губами к нижней части головки его члена, и теплый воздух проносится над ней, заставляя бедра Джона толкаться в его кулак.       — Ты чертовски грешен.       Джонни усмехается и подмигивает ему.       — Да, сэр. Для тебя? Всегда то, что ты хочешь.       Они играли в эту игру уже давно, задолго до того, как Джонни вошел в течку.       Со второй недели пребывания здесь — он знал, что Джон не осудит его за это и позволит выплеснуть из головы все, что ему нужно.       Их шутки, их диалог; Джон всегда придерживался линии, называя омегу всем, что он ненавидит в себе, а Джонни рычал на него и медленно доводил до оргазма.       Это здорово, размышляет Джонни, — поддаваться и быть всем тем, что он отрицает. Потаскушкой, шлюхой, дыркой, отчаянно желающей быть использованной и заполненной, исполнять для альфы все, что он захочет. Прайс не злоупотребляет этим.       Не злоупотребляет им.       Джонни заглатывает его член одним плавным движением, позволяя своим глазам трепетать так, как, он знает, это нравится Джону. Его бедра вздымаются, и Джонни не может удержаться от рвотного позыва.       — Я...       Это все, что он успевает сказать, прежде чем сперма выплескивается на заднюю стенку его горла. Он поднимает головку и ловит ее ртом, работая кулаком вверх и вниз по стволу.       Когда Джон, наконец, опускается на стул, Джонни отодвигает его назад. Легкий скрип колесиков по полу доносится до его ушей. Он забирается на колени альфы и хватает его за челюсть, разжимая ее, пока тот откидывает голову назад к спинке кресла.       Проходит секунда, прежде чем Прайс открывает глаза и смотрит на Джонни.       Он скулит, когда Джонни приподнимается на коленях, опираясь на его бедра, рот нависает над его ртом.       Он открывает рот, и Прайс снова скулит, когда омега медленно спускает ему в рот собственную сперму.       Его бедра дергаются, фантомный всплеск возбуждения пробегает по нему, когда он жадно глотает то, что ему дают.       — Хороший мальчик, Джон.