Куришь?

Антон побоялся отвечать на сообщение. Раздумывал над надобностью рассказать Арсению о произошедшем. С одной стороны, это касается их двоих, и вдруг что случится – он должен знать. А с другой... Арс будет переживать ещё больше, наделает глупостей. Протёр глаза от сложного выбора, решил всё же молчать. Может, Дима не настолько злодей, чтобы докладывать на них. А может и настолько. – Сука – устало шикнул парень. Пришёл в школу со странным ощущением, оборачивался по сторонам, проверяя, не тыкают ли в него пальцем. Заметил спину Серёжи и, улыбаясь, подбежал: – Привет – как обычно протянул он, ведь Серёжа не в курсе, возможно. Тот ответил так же, только тихо. Шаст ещё думал, что сказать, а рядом прошёл Позов, оттянув за локоть Серёжу, не взглянув назад. Антон остался стоять в коридоре, где много людей общались между собой, а сейчас это только усиливало одиночество. Дима отвёл Матвиенко как от опасности, а парень оглядел себя. Целый день молчал, так как разговаривать больше не с кем. Губы уже будто слиплись за долгое время. Он ещё хотел заговорить с другими знакомыми, а смысл? Все они одинаковые. После последнего урока зашёл к Арсению, натянув улыбку, и только с ним мог завести диалог. Непринуждённо болтал, переводя темы. Удовлетворив социальную потребность, закурил на остановке, чувствуя отрешённость от этого мира. Будто только они вдвоём чего-то стоят, а может, наоборот, ошибки системы. Антон бы солгал, красиво сказав, что кроме Арса ему никто не нужен. Сейчас особенно резко захотелось гулять в компании, выпивать на квартире. Простых знакомых, которые его не знают. А начинать знакомиться боялся, да и в школу ходить осталось недолго. Он просто наблюдал за другими, слушал чужой громкий смех. Когда пытался вставить свои пять копеек в разговор одноклассников, они не обращали внимания, поворачивали головы на него и сразу обратно. Будто навязывается. Обиженно оборачивался на бывших друзей, как бы проверяя, помнят ли они вообще про его существование. Так и просидел весь день непривычно тихим для самого себя. Вышел из кабинета с последнего урока, накинув рюкзак на плечо, надеясь хоть с сестрой поговорить дома. Глаза будто ожили, когда подметили Попова у двери, а потом испугались. Слишком серьёзный и нервный. ★Ну, неужели что-то не так снова? Учитель осматривал выходящих в коридор учеников. И проинформировал этим раздражающим, холодным тоном, который включался при других. – Антон, к директору. Парень раскрыл глаза, перебирая свои поступки. Дрался давно, за курением не палили. – Зачем это? – резко удивлённо переспросил. Арсений лишь кивнул головой в сторону и настоял: – Пошли. Шастун тащился по широкому, пустому коридору, пытаясь поспеть за учителем. – Да чё произошло? – нервно обратил внимание на себя. Тот развернулся, остановившись. – Нам пиздец – тише шёпота выругался Арсений, и почти всё встало на места ударом в голове. Антон застыл, мирясь с происходящим, но даже не мог предположить, что теперь делать. Казалось, всё сейчас намекает на разрыв, всеми силами отстраняет их. Но парень пытался вникнуть полностью, возвращаясь в реальность и критическое мышление. – Я не знаю, кто и как, но мне сказали прийти с тобой. Я очень надеюсь, что ты просто натворил что-то. Шастун ошарашенно закивал. ★Да... Натворил. – Арс – глядел в одну точку, собирая всё по пазлам. – Это Дима. Он рассказал всё своей матери, а она – директору. Зрение расфокусировалось, но уловило нервозность в движении и голосе Попова. – Что он мог рассказать? – допрашивал Арсений, наступающе глядя. Антон прокручивал переписку, цепляясь за основное, но мог уловить только в общем. Опустил глаза в пол опустошённо. – Всё, что видел и замечал. И что замечала Яна. Арсений сильно зажмурил глаза, быстро взяв за локоть и повёл к нужному кабинету. – Всё отрицай, всё недопонимание – проговаривал по пути. Осознав серьёзность этих слов, сердце прихватило и отзывалось зажимом в груди, так что дышать больно. Наверное, это самая сильная паника из всех, что была. Только в прошлые разы он мог отдохнуть и дать себе успокоиться, отдышаться. Сейчас же воздух перекрыло совсем. Он проделал несколько глубоких вдохов перед дверью, когда Арсений также тревожно ждал, но на миг провёл ладонью по плечу, словно этого хватит, чтобы успокоиться. Дверь со скрипом открылась, сдерживая дрожь в ногах, они оба ступили за порог. Делая безразличное лицо для минимального счёта эмоций. Женщина за столом в конце кабинета, рядом с шкафом документов, поправила очки, наведя взгляд. – Здравствуйте, присядьте. Попов неспешно сел на стул, уже стоявший напротив, а вот второго там не было, и Антон сам пододвинул другой к столу, садясь и сложив руки вместе, так чтобы незаметно теребить кольца. Арсений по-деловому спросил: – Что хотели обсудить? – будто не догадывается. Директриса поочерёдно взглянула на них обоих, от чего в горле накатил ком. – Давайте я сначала с Арсением Сергеевичем поговорю. Антон понял, что нужно выйти обратно. Кивая, встал с места, уходя за дверь. Так даже тревожнее. Шастун хотя бы знает, какие примерно будут вопросы, учитывая, что мог рассказать Позов. А Арсений? Что скажет? К тому же будет легче понять ложь, они могут ответить на один вопрос по-разному. Остаётся надеяться на лучшее. Параллельно парень успокаивался, ровно дышал, хотелось бы и покурить. Прислонился к дверному косяку, подслушивая, но отчётливых слов не услышал. Наблюдал за временем, и Арсений наконец-то вышел из этой пыточной, даже не мог обменяться парой слов, сразу позвали Антона. Он снова присел, настроил спокойствие. Женщина говорила строго, но без прямых обвинений. – Антон, скажи – начало походило как разговор у психолога, что уже стало триггером – Что с тобой обсуждает Арсений Сергеевич, когда вы наедине? Шаст сразу обдумал, как бы Арсений ответил на это. Только про учёбу. Сглотнул ком в горле и ответил с легким непониманием, мол: “что ещё можно обсуждать с учителем?” – Ну, подготовку к экзамену. Я же один из класса физику сдаю, наверное, только мне и говорит. Та кивнула и перешла к следующему: – Слышала, у вас были ссоры. С чем это связано? – вопрос бил уже точнее. Антон вновь обдумал, как бы сказал Попов, но на этот раз было сложнее, а думать нужно быстро. – Извиняюсь, я сильно уставал и просто... – придумывал на ходу, но не знал, как продолжить, пытался не паниковать или хотя бы не показывать этого. – Просто я не понял, откуда у меня тройка, и немного разозлился, хотел разобраться, в чём дело – после проговорил всё в голове, оценивая реализм ситуации. Она задумалась, но, видимо, ответ приняла. Затем спросила уже с наступлением, жестоко: – Хорошо. Но вот... Было подозрение, что вы оставались у Арсения Сергеевича ночевать. Это правда? Шастуна застигли врасплох, это самое весомое подозрение. Стоит ли отрицать, ссылаясь на слухи? Но за секунду к нему пришла мысль, пусть и сомнительного качества. Парень по-актёрски загрустил, опустив глаза и поставив скованный тон. – У меня проблемы в семье. Я не хотел говорить, но... – Антон действовал, давя на жалость, подстраивая своё поведение и наблюдая за реакцией. – Когда отец стал выгонять меня из дома... – специально шмыгнул носом, отводя якобы влажные глаза, а женщина напротив повелась и скорбно поправила очки. – Я не знал, куда идти, и смог обратиться только к Арсу, Арсению Сергеевичу. К тому же мой друг почему-то отстранился от меня, и кажется, я слышал, как он распускает слухи... – нытьём добавил он в своё алиби. Директриса прониклась грустной историей, но ещё сомневалась. – А Арсений Сергеевич отрицал, что ты оставался на ночь. Антон чуть не вышел из образа от страха, но импровизировал ещё драматичнее: – Да, я просил его не рассказывать. Мне так стыдно, что мне больше некуда идти – неровное дыхание от паники теперь казалось частью сцены, в придачу он протёр глаза от выдуманных слёз. Та скептически глянула и попросила позвать Арсения. Парень немного расслабился, уже устав имитировать, открыл дверь, встречая всего на нервах Попова. И пока стоял спиной к директрисе, коротко улыбнулся ему, давая понять, что всё не так плохо. Скованно сев по местам, женщина тяжко вздохнула, потирая переносицу под очками. – Вы сейчас в опасном положении. Не стоит из доброты становиться единственной поддержкой, это... – она подбирала слова – Слишком близкая связь. В общем, останетесь под контролем. Ещё одно подозрение и будем принимать меры. Этот тон совершенно не складывался с начальной заботой, поэтому Антон ещё раз утвердился, что это всё манипуляции. Легче не стало, выйдя из кабинета, они смотрели молча и потерянно. Будто им вообще ничего теперь нельзя. Да даже за взгляды чуть дольше Дима прицепился. Пульс был реже, но такой же громкий. Шаст осматривал губы, которые мог бы целовать, волосы, которые хотел пригладить. А нельзя. Они будто сговорившись глазами, вместе пошли на выход из школы. Май уже расцвёл и подсвечивал их лучами солнца. Месяц ассоциируется с друзьями, эмоциями и открытостью. Но не в этом году. Перед тем как разойтись, руки так и чесались обнять, что еле удерживались по швам. Шастун коротко попрощался. – До свидания – разрушительно по-деловому. Вспоминал это дома, сидя за рабочим столом, не в силах сосредоточиться на учёбе. Решился спросить, можно ли в гости, и проверял телефон на сообщения. Наконец в ответ пришло: «Много дел, прости». От чего оставалось только скучать. Ворочаясь в постели, воспроизводил в голове свою панику, точные вопросы и вывод: «ещё одно подозрение...» Чувствуя прицел на лбу. Сильно клонило в сон, но мысли слишком шумные. Устроился удобнее, обхватив рукой одеяло. Все рассуждения сплелись в один жуткий сон. В школьном коридоре мелькали знакомые силуэты, бурно что-то обсуждая. Антон ходил долго, оглядываясь, а сам коридор с дверями по бокам имел много поворотов, но никак не хотел заканчиваться. Силуэты нарастали, эхом отдавался смех. Один из них оказался слишком близко, выставил ногу и, запнувшись, Шаста потянуло вниз, заставило проснуться прямо перед бетонным полом. У него не осталось сильного страха, только неприятное ощущение от реалистичного чувства падения и тяжесть в голове. В странном полусонном состоянии ждёт, пока закипит чайник, разместившись на стуле, поджав колени, смотря в никуда. Одновременно со звуком закипания на кухню заходит сестра, улыбаясь. Передаёт телефон Антону. На нём идёт звонок с контактом отца, и Шастун хрипло здоровается. Он не был рад, ведь понимал, что Андрей звонит не из безопасного места. Но папа говорил улыбчиво. Начал рассказ о том, как проходят их дни и что получил уже первое ранение. Парень испугался, но с той стороны посмеялись. – Да ничего такого. Но к тому же от нагрузок болело всё. А тот говорил как о чём-то обыденном. Антон прикинул: «Сегодня синяк, а завтра уже может ногу оторвать» – прогнал эти мысли прочь. Безэмоциональный пришёл в школу. Потому что не было людей, которым можно эти эмоции показать. Уроки с Арсением сегодня отменились, и они не увиделись вообще. А на просьбу увидеться он снова отказал. Шастун истощённо уткнулся лицом в подушку. Начиная нервно сминать кончик. Издал что-то похожее на глухой смех, но от отчаяния. ★Возможно, Арсений правда занят и не специально. Успокаивал себя, чтобы не истерить. Да всё равно, слишком одиноко, слишком пусто. Всё же сбился на рваное дыхание. Слёз не было, просто тело будто не контролировалось. Пальцы сжимали ткань, грудная клетка сжималась внутрь. Он повернулся на спину, шёпотом крича ругательства. – Суки, как все достали – слова будто иррациональные, как детская обида. Просто многое накопилось, что смялось в один этот ком. Промелькнула мысль, которая зажгла глаза на секунду. ★Серёжа ведь не говорил мне ничего плохого. И потухла. ★Но он всё равно на его стороне. Рассуждая дальше, Шастун понял, что всё слишком безнадёжно, и он готов к этому решению. Ведь может вдруг... Он включил телефон, искал чат с другом, будто торопился, пока здравость не настигла. Увидел, что чат не удаляли, и по-простому начал: «Привет». Не выходя из сети, отсчитывая секунду по биению сердца. Матвиенко зашёл в сеть и, прочитав, не отвечал сразу. Предвидя, что может заблокировать, Шастун быстро написал: «Давай поговорим, я хочу извиниться за свои слова». Теперь Серёжа отреагировал быстрее, начал печатать, и в голове крутилось два исхода. Антон волнуясь приложил палец к нижней губе и немного царапал. Тот остановился печатать, казалось, сомневался отправлять. Всё же появилось: «Я, конечно, не ожидал от тебя такого, но от общения не отказывался. Просто Дима... Как бы сказать. Мне важно его мнение». При прочтении чувства были смешанные. Парень нахмурился и начал писать: «А ты всегда на его стороне?» После отправки забоялся, что это будет грубо, как раковое сообщение Диме. «Наверное» – неоднозначно ответил Серёжа. Шастун закрыл на это глаза и дрожащими от паники руками натыкал: «Попроси его меня разблокировать, пожалуйста. Я за всё извинюсь. Всё, за что нужно. Да блять, за то, что я просто есть, я буду извиняться, только пусть разблокирует». Руки замёрзли, а в грудной клетке, наоборот, жарко от частоты пульса. Болит от стука, будто по самым костям. «Хорошо» – получил короткий ответ, и Матвиенко вышел из сети. Парень оставил телефон включённым, уронив на живот и запрокинув голову. Он готов был унижаться до последнего, если остался малейший шанс на прощение, на возможность вернуть друзей. Даже если их отношения никогда не будут прежними. Перед глазами мелькали моменты вместе, как только познакомились. Тогда Дима был совсем другой. Боялся лишний раз язвить. А в какой-то момент стало комфортно, и из уст посыпались обидные шутки, незаинтересованность. Антон чуть успокоился, проверил телефон, а вместо сообщения от Позова статус Серёжи теперь тоже: «был давно». Парень разочарованно отключил смартфон, продолжая обдумывать их дружбу. Когда Антон рассказал ему про свои травмы, Дима начал подбивать в них, ссылаясь на шутку. Казалось, чем меньше знаешь человека, тем лучше он кажется. Зачем тогда вообще сближаться, узнавая друг о друге чего не ожидали? Тогда Антон снова открыл чат с Арсением. Желая просто выговориться, не ожидая ответа. «Знаешь, я ведь потерял друзей из-за тебя, но на твоём месте мог быть и другой, так что я бы всё равно их потерял, и тебя не виню. Всё рушится у меня на глазах, а я просто смотрю на это. Не знаю, почему я не могу ничего менять. Может, действительно ещё маленький и глупый. Но я благодарен твоему появлению и правда сильно тебя люблю. Ты оставил во мне многое, мне кажется, я даже копирую тебя. Мы ведь сможем не расставаться?» – отправил, перечитал и всё же удалил, чтобы не подвергать Арса его нытью.