Мои мальчишки

      Амелия слышала знакомый голос, и от слов мурашки бежали по позвоночнику.       Томасу теперь хорошо. А тебе он на самом деле не нужен.       Ее сердце сжалось, она пыталась дотянуться до сына, но ей это никак не удавалось.       У тебя трое других детей, так что ты даже не будешь скучать по нему. Как не скучаешь по самому первому…       - Нет!       Амелия проснулась в темной комнате, освещенной только мониторами.       Кресло, в котором она заснула, стояло рядом с детской кроватью, а в ней спал хрупкий четырехлетний мальчик. Амелия вспомнила, что она в детской реанимации, сын рядом, дышит тихо и спокойно.       Она снова прокрутила в памяти события этого дня, еще раз услышала монолог Алекса.       - Ребята, простите, я должен был выйти к вам раньше, но операция оказалась сложнее, чем я ожидал. Сейчас с Томасом все хорошо, но были осложнения. Он потерял много крови, ребята. На ночь я оставлю его в реанимации, если понадобится, сделаем переливание.       Была середина ночи, но никто и ничто не могло заставить Амелию хоть на минутку отойти от детской кроватки. Она сидела в кресле рядом с ним и следила за мониторами, боясь пропустить малейшее ухудшение. Амелия чувствовала себя ужасно. Она не поняла вовремя, что ее сыну плохо, и в итоге ему понадобилась полостная операция.       Оуэн тоже хотел остаться на ночь, но Амелия убедила его пойти домой. В конце концов, у них еще трое детей, о которых тоже нельзя забывать. Договорились, что муж вернется рано утром.       На часах было четыре с минутами. Должно быть, она задремала ненадолго. Поднявшись, чтобы размяться, она в сотый раз склонилась над сыном, чтобы посмотреть на него.       Томас был самым светловолосым из ее детей, его кожа – самой бледной. Но сейчас эти черты пугали ее. Обычно румяные щеки и яркие губы стали серыми, личико осунулось. Амелия не удержалась от слез, и одна слезинка упала на грудь мальчику. Она как раз собиралась позвать медсестру и сказать ей, что капельница закончилась, как вдруг Томас открыл глаза. Ярко-голубые даже в темноте комнаты, они немедленно стали самым важным для Амелии.       - Мама…       Голос Томаса был слабым, но от самого его звука у Амелии внутри словно прорвался фонтан радости.       - Да, малыш, - погладила она его по головке и поцеловала в щеку. – Мама здесь, солнышко мое.       Томас потянулся к ней, и Амелия присела на край кровати и сжала детскую ладошку в своих.       - Все уже хорошо. Не переживай, ладно?       - А почему ты плачешь? – Томас медленно просыпался, и лицо постепенно обретало цвет. – Не люблю, когда ты грустная.       - Сынок, я не грустная. Я очень счастлива, что ты проснулся и разговариваешь со мной.       - Мама, - глаза Томаса сияли в темной комнате, и Амелия снова и снова целовала его лицо, одновременно радуясь звуку его голоса и беспокоясь, что сыну может быть больно, - я писать хочу.       Том никак не мог понять, чему мама так радовалась, почему смеялась сквозь слезы, держа его за руки и то и дело целуя.       Оуэн пришел в больницу незадолго до семи с двумя кружками кофе. Он почти не спал прошлой ночью, а окончательно проснулся пару часов назад, когда Амелия написала, что Томас наконец очнулся.       Он дождаться не мог, когда же увидит своего сына. Оуэну нужно было увидеть его, потрогать его, чтобы поверить, что он в порядке.       Его мать ночевала у них дома, чем сильно помогла. И она же повезла близнецов в ясли и пообещала зайти повидать Томаса перед тем как ехать к себе.       Рядом с Оуэном по коридору шел очень встревоженный Лукас. Он несколько раз приходил к родителям в больницу, даже бывал здесь в качестве пациента. Прошлым вечером папа объяснил ему, что Томас не пришел домой, потому что заболел и остался в больнице. И мама осталась с ним. Лукас не понял, почему так произошло, но отец говорил очень серьезно. Как в тот раз, когда наказал Лукаса на неделю за то что он постриг Дэнни.       - Мам! – с порога палаты рванул к ней Лукас.       Детей обычно не пускали в реанимацию, но Оуэна и Амелию сейчас мало заботили правила. Томас и Лукас были очень близки, им нужно увидеть друг друга.       - Не бегай по больнице, Люк, - посадила Амелия сына к себе на колени, а Оуэн направился прямиком к Томасу. – Ты слушался бабушку вчера вечером? И как прошла твоя игра?       Оуэн одним ухом слушал, как Лукас в подробностях рассказывает матери про футбольный матч, и внимательно смотрел на Томаса. Он выглядел лучше, чем вчера, и спал, когда они пришли. Но возбужденный голос брата разбудил его, и Томас медленно открыл глаза.       Которые засияли от радости при виде Оуэна.       - Привет, Томми, - потрепал он малыша по волосам. – Как ты себя чувствуешь, дружище?       Поняв, что брат проснулся, Лукас спрыгнул с коленей Амелии и забрался к Томасу на постель прежде, чем родители успели его остановить. Он обнял Томаса, а Оуэн придерживал его, следя, чтобы он ненароком не побеспокоил рану.       - Аккуратно, Люк, твой брат после операции. Его живот очень сильно заболит, если ты крепко его обнимешь.       - Мне жаль, Томми, - Лукас расстегнул свой рюкзак и достал оттуда рисунок. – Это тебе, я вчера нарисовал. Чтобы ты поскорее выздоравливал, тогда мы сможем играть в футбол и плавать.       Томас улыбнулся брату, и по лицу было видно, что этот визит поднял ему настроение. Старший рассказывал младшему про свою игру, и Оуэн получил возможность внимательно посмотреть на Амелию.       Его обычно улыбчивая и полная энергии жена казалась такой уставшей, какой он ее никогда не видел. Даже когда близнецы только родились и не давали им спать по ночам, она выглядела лучше. Ему было очень жаль, что ей снова пришлось пройти через эту боль, неопределенность. Однажды она уже потеряла ребенка, и это чуть не убило ее. И он даже представить не мог, насколько больно и страшно ей было оказаться в подобной ситуации снова.       - Милая… - присел Оуэн перед ней и поцеловал в лоб. – Я принес тебе кофе, но в реанимацию с ним не пустили, так что я оставил на стойке медсестры. Как ты? – спросил он, отводя прядь волос ей за ухо.       Амелия подвинулась к краю стула, наклонилась и обняла Оуэна за шею. После ужасной ночи ей было нужно почувствовать его тепло.       - Пообещай, что мы съездим куда-нибудь все вместе, когда все закончится, - попросила она и отодвинулась, чтобы взглянуть ему в глаза. – Давай возьмем отпуск. Я очень хочу побыть со всеми вами. Желательно подольше.       Они с Оуэном часто говорили, что неплохо бы попутешествовать с мальчишками, но все никак не могли собраться, все время были заняты.       - Как Дэнни и Робби? Они хорошо спали или?..       Оуэн не дал ей договорить: - Все хорошо. Моя мама отвезла их в ясли сегодня. Но они очень скучали по тебе вчера вечером, так что пришлось вколоть им седативные, чтобы уложить спать, - пошутил он.       - Оуэн! – стукнула она его по руке, но не сдержала улыбку. – Не заставляй меня беспокоиться еще больше. У меня сердце не выдержит нового стресса, - приложила она ладонь к груди.       - Амелия, с Томом все будет хорошо, - напомнил Оуэн, мягко поглаживая ее по спине. Он знал, что она все еще боится и нервничает. Опасается, что что-то пойдет не так. – Почему бы тебе не пойти домой? Поешь, примешь душ. А я побуду с Томом.       Амелии не хотелось оставлять сына, но она знала, что ему сейчас особенно нужна забота. А значит, ей нужно отдохнуть и набраться сил.       - Тогда я отвезу Люка в школу, заеду домой и вернусь через пару часов, хорошо? – поцеловала она его в шею на прощание, а он снова крепко обнял ее. После женщина попрощалась с Томасом, взяла вещи Лукаса и вышла вместе со старшим сыном.       Операция у Томаса была во вторник после обеда, а в четверг Карев перевел его из реанимации в палату. В пятницу его выписали, и Оуэн с Амелией с радостью забрали сына домой, договорившись об осмотрах на следующей неделе.       Они решили, что Томас будет спать с Амелией в их с Оуэном постели, а Оуэн на это время переселится на диван в гостиную и заберет с собой радио-няню. Они не хотели оставлять Томаса без присмотра, тем более что нужно было делать перевязки и обрабатывать шов. Давать таблетки по часам и даже ночью, потому что послеоперационные боли еще не прошли, несмотря на то что Томас уже мог ходить и есть твердую пищу.       В пятницу вечером Амелия купала Дэнни и Робби, пока Оуэн готовил ужин в компании Лукаса и Томаса. Она редко видела близнецов в последние дни и очень скучала по ним. И знала, что они скучают по ней.       Оуэн зашел в спальню взять чистую рубашку – предыдущую Лукас заляпал томатным соусом – и услышал смех из ванной. В несколько шагов пересек комнату и замер на пороге, наслаждаясь видением.       Амелия сидела в ванне с близнецами и мыла им головы, пока малыши развлекались с мыльными пузырьками. Торчащие из воды изящные плечи казались тоньше, чем обычно. Она похудела от переживаний за последние три дня. Хотя на груди это не отразилось, как заметил Оуэн. Именно она, а еще ее плавные движения в воде, когда она ловила близнецов, привлекли его внимание. Они столько лет вместе, у них три беременности позади, четверо детей на руках и не хватает времени на сон. И все равно при виде ее тела кровь закипает в жилах.       Оуэн покинул спальню и вернулся к старшим детям. Пока Амелия поила близнецов молоком перед сном, он обработал шов Томасу и дал ему восьмичасовые таблетки. Лукас уже спал в своей постели, и Амелия, выйдя из комнаты близнецов, пошла к себе, чтобы побыть с Томасом, пока он не заснет.       Она очень устала и до смерти хотела спать. Последние три ночи она провела в кресле у кровати Томаса, и все тело болело. Она не чувствовала себя настолько плохо даже в бытность интерном, когда заступала на 48-часовые смены. Но прежде чем лечь ей нужно было сходить к Оуэну и хотя бы поцеловать его на ночь. Она была очень благодарна, что он здесь, с ней. И не знала, что бы делала без него.       Когда она спустилась, он лежал перед телевизором на диване в гостиной.       - Оуэн, - подошла она сзади и положила руки ему на плечи. – Извини, не хотела напугать…       - Ты не напугала, - солгал Оуэн и положил свои руки на ее, а затем запрокинул голову, чтобы посмотреть ей в лицо. – Все хорошо? Томас спит?       - Да, - подтвердила Амелия и наклонилась, поцеловала его в губы. – И больше не жалуется на боль.       - Рад слышать, - произнес Оуэн и потянул Амелию за руку, заставляя обойти диван и сесть рядом с ним. – А ты в порядке, девочка моя? Я знаю, последние дни были тяжелыми, но ты не только физически измучена, ты еще и очень грустная. Расскажи мне, что не так?       - Я чувствую себя куском дерьма, Оуэн, - призналась Амелия и продолжила, увидев его озадаченный взгляд: – Мне приснился очень плохой сон в первую ночь в больнице… Я задремала ненадолго, и там был этот голос. Я так виновата, Оуэн.       - Виновата? – повторил Оуэн, и неожиданно Амелия приникла лицом к его груди и расплакалась навзрыд. – Амелия, что такое? В чем ты виновата? С Томасом все хорошо, аппендицит невозможно было предотвратить.       - Это не из-за Томаса, - между всхлипами выговорила Амелия. – Я люблю тебя. Очень-очень люблю, - не могла она прекратить плакать. Усталость и безусловная поддержка Оуэна вытащили наружу все эмоции, которые она старательно прятала последние три дня. – И я люблю нашу жизнь. Я благодарна за тебя и за мальчиков. Но порой чувствую себя так, словно забыла о нем, получив все это. Я была его мамой, Оуэн… Мы с тобой плакали над кроватью Томми, и сейчас он дома. И я даже не могу описать, насколько счастлива от этого. Но мое сердце разбивается при мысли, что он совсем один, в другом городе, куда я приезжаю очень редко, что оплакать его.       Оуэн понимал, что Амелия говорит о ребенке, которого потеряла еще до их встречи. По его подсчетам, мальчику сейчас было бы 10-11 лет. И в каждое Рождество, День благодарения или День матери Оуэн замечал легкую грусть во взгляде Амелии. Даже несмотря на всю радость оттого, что они вместе и их дети рядом. И он знал, почему Амелия грустит, но она никогда не поднимала эту тему. А он не хотел заставлять.       Она так и не оправилась от этой потери, и Оуэн понимал, что, возможно, никогда не оправится. Он не возражал, понимая, что это ужасная трагедия, она потеряла сына, ради всего святого! Он вообразить не мог, каково это. Боль от потери ребенка невозможно просто пережить, это навсегда останется с тобой. Но Амелия никому этого не показывала, для всех оставаясь сильной. Но с ним могла быть слабой, могла выплакать свою боль. Он всегда будет рядом, когда ей это нужно. И сейчас именно такой момент.       - Я уверен, что он все знает, родная. Он наверняка молился за Томаса так же сильно, как мы. И я знаю, ты беспокоишься, что редко навещаешь его могилу, но твоя любовь с ним независимо от того, где вы оба находитесь, - Оуэн почувствовал, как его рубашка снова намокает. – Амелия, - взял он ее лицо в свои ладони, нежно обхватывая щеки и утирая слезы большими пальцами, - он тоже любит тебя.       Амелия снова зарыдала, и Оуэн не мешал ей, просто обнимал. Когда слезы иссякли, он посадил ее на колени лицом к себе.       - Малышка, - обнял он ее за талию, чувствуя, как женская грудь прижимается к его груди, - с годовщиной.       Сегодня было ровно семь лет с того дождливого дня, что начался так плохо и закончился так хорошо. Амелия помнила о дате с утра, но за день столько всего произошло, что стало не до этого.       - С годовщиной, - уперлась она лбом в лоб Оуэну, заглядывая ему в глаза. – Если бы мне сотню раз пришлось выбирать заново, я бы сотню раз выбрала тебя.       Оуэн с любовью улыбнулся.       - Я обещаю, что мы устроим себе вечер, который ты так хотела. Я отведу тебя поужинать и потанцевать в хорошее место, а потом мы вернемся домой, - Оуэн сжал ее бедра ладонями, – и я буду любить тебя снова, и снова, и снова. Пока ты не устанешь настолько, что даже думать об этом не сможешь.       Амелия рассмеялась первым настоящим смехом за последние дни. Она любила то, что Оуэн мог чуть пошлить, одновременно оставаясь милым и ласковым. Это с ума ее сводило, заставляя желать его еще сильнее. Но прямо сейчас заниматься любовью было не время. Она слишком устала, а они заслуживали праздника в честь своей годовщины. Так что придется подождать, пока все не наладится.       А пока Амелии было достаточно просто его компании. Сидеть в обнимку перед телевизором – это тоже замечательный способ провести годовщину свадьбы. И знать, что все твои дети спокойно спят.       Все, включая его.