4. son soins.
16 августа 2024 г., 20:34
Примечания:
целую! приятного чтения🪽
…de la salade?
Французский язык, как заметил Зоро, сложен. На нем трудно говорить, трудно писать, а еще труднее любить. Ведь его чувства больше, чем его мозг, чем его губы и чем его легкие, — горячие на ощупь чувства, как звезды, все еще сияющие. [ты вообще представляешь себе вкус кофе с пивом???] [я не собираюсь его готовить] [могу приготовить фарисей с ромом] [в качестве исключения один раз] И Зоро чувствует улыбку на собственных губах. Он не хочет этого, но не в силах контролировать то, насколько искренней она получается. Со стороны, наверное, сейчас выглядит странно. Раньше с ним такого не случалось, — и возможно, именно так и должен чувствовать себя сбредивший по уши человек. Ведь когда он закрывает глаза, он может представить себе его улыбку. И каждой частью своего сбредившего сознания он может представить себе его силуэт на фоне одинокой теплой лампы; и каждую из его длинных, паучьих теней, что создают пальцы на коже; и… — …С кем ты вечно переписываешься? — Луффи пихает его в плечо своим, держа в руках рубиновую кожуру грейпфрута. И в желудке Зоро становится сладко, как на вкус этот фрукт, а щеки краснеют до цвета сока. И он поспешно сует телефон в карман спортивок, попутно стирая с лица широкую и, наверняка, очень глупую улыбку. Луффи любопытный идиот — вот кто он. Любопытный идиот, что сидит рядом, теперь разворачивая купленный за углом бургер с курицей. — Я взял… ее номер. — и чувствует тепло, что прилипает к уголку его рта.⊹ ࣪ ˖
Каждый раз, когда Санджи ему снится, Зоро кажется, будто он выпил чашку палящего солнца, — ведь в каждом сне есть тепло, что растворяется в его сердце как обезболивающая таблетка. Иногда ему снится, что он лежит под яркой проекцией звезд вместе с Санджи, — где его собственное тело отражает в небо полутеплую тень, а он настолько близко, что это заставляет задерживать дыхание. А иногда ему снится, как Санджи съедает половину апельсина и целует каждое из его сверкающих щек. Эти сны преследуют его, как красные пятна граната на его белой памяти. И сейчас он вновь ловит себя на том, что смотрит на Санджи слишком долго, на то, как мирно он помешивает сахар в чашке одной рукой. Пока и без того хилые куски его сердца клубятся вверх в унисон с шепотом пластинки — Is it a crime? За окнами в лодке июньского цвета кочует Париж и весь мир, — кругом свет, а голуби летают между серых башен, пролетая прямо перед стеклами, заглядывая своими глупыми глазами внутрь. И Зоро выдыхает, глядя на полупустой лист бумаги перед собой, бездельно шлифуя графитный камень карандаша сбоку. Он сидит на два вздоха дальше, давая Санджи ровно столько места, чтобы он мог протянуть руку, если того захочет, или уйти в себя, не чувствуя при этом, что пропасть между ними только что возросла до размеров бесконечных галактик. А хотелось… рома „Mangoustan's"… А к нему — да, а к нему… День медленный и теплый, как светлячки в банке, и весь этот свет вновь запутывается в волосах Санджи, подсвечивая его от природы сияющую кожу. На столе, возле вазона сухоцветов, — мраморная пепельница и открытая пачка сигарет. И крошки листьев лежат, где-то между Эжен Сю и français a2. Несмотря на сто и один год, — который им нужен, чтобы превратиться из незнакомцев во что-то… большее, сама дружба занимает всего пару часов в неделю, когда Санджи за сигаретой и эспрессо просматривает записи Зоро, а после тихо спрашивает: — Твой мозг сделан из салата? А Зоро, наполовину возмущенный, наполовину смущенный, выхватывает свое foutu essai обратно, бурча под нос: — Ты сам попробуй на японски-ком. Пока его сердце превращается в большой поглощающий мох в груди, — и оно становится таким полным и счастливым от осознания того, что Санджи все равно помогает ему. Он не обязан этого делать, не обязан сидеть с ним только потому что Зоро попросил, но все равно делает это. — Окей… окей, — и на чужих губах появляется расслабленная улыбка, которая сама по себе стирает все мысли. Кажется, это одна из негативных сторон влюбленности – готовность простить человеку едва ли не все на свете. Ведь стоит только Санджи улыбнуться ему, прищурив глаза, как Зоро забывает обо всех минусах своего положения безнадежно влюбленного идиота. В такие моменты, по правде говоря, он бесследно стирается где-то в дымке вокруг них, созданной из цветочной пыли и лунного мерцания. Зоро боится, что в такие моменты, когда он зависает, — в его глазах слишком легко прочесть все его чувства, которые он просто не может скрыть или контролировать. Боится, что солнечные мотыльки, что всегда роются в волосы Санджи, рано или поздно погубят его, слишком отчетливо и ярко высветив все его чувства и мысли. — И почему тут не… avoir… — Зоро откашливается и зарывается рукой в волосы на затылке. У него кривая ужимка, такая, которая расплывается на лице и оставляет после себя ямки на щеках. — Зоро… — и Санджи звякнул ложкой по чашке, оставив кофе в маленьком водовороте. А Зоро, кажется, понимает лишь то, что вновь едва не завис, рассматривая запястья и пальцы, которые настолько… — такие, словно Санджи фокусник или играет на музыкальном инструменте. Зоро даже мгновением представил картину, как он играет Бетховена или вызывает кроликов из своего волшебного цилиндра. — Я по-онял, — и с трудом прячет довольную улыбку.⊹ ࣪ ˖
Стоит дождливая ночь, сигналят автомобили, и Зоро идет вдоль улицы в темноте после бара, с сердцем, похожим на большой красный апельсин, — с сердцем, которому негде примоститься, и оно бежит все быстрее, хлебнув алкогольного топлива, к наивным мечтам. [где] [тф] [живешь где] И рука еле находит карман толстовки, чтобы всунуть смартфон обратно. Он, как Окинавский рыбак шагает неизвестно куда и неизвестно зачем, весь увешанный сетчатыми ловушками, на которых грузом повисли: отчаяние, счастье и нужда. [???] [все окей?] [ты где?] [зоро] А Зоро хотелось пожелать самому себе оклематься — особенно в последние дни… Когда он задыхается от слов, которых не может сказать, от эмоций, что кажутся слишком сильными в груди, и от собственной слюны, что залежалась в задней части горла. [я хочц видеть тебя] Между липким ромом на его пальцах и парой евро, что выпали из его кармана, оставаясь мокнуть на асфальте, — Зоро понимает, что разум, возможно, был прав с самого начала. Не стоило брать из рук рыжей… не стоило. Ведь он перепил — сильно перепил — так, что сердце заболело и голову начало неслабо вести. [лористона 14] И Зоро беспечно ловит такси на углу улицы. — А-а… Лорист-она, четыре…ста… четыре десять… — он моргает, запрокидывает голову и полностью расплывается на сиденье, пока все плывет и колышется перед глазами. — Лористона четырнадцать? — А… да. Что он делает? Зачем едет к нему? Для чего тревожит и без того больное сердце? Зоро никогда бы и не подумал, что осмелится появиться на пороге его квартиры совершенно, невозможно, до подкашивающихся ног… пьяным. Да даже просто появиться. И он не знает, что с ним будет, когда увидит его на пьяную голову. Его, что поселился во всех его юношеских, до боли глупых снах. Он не знает, что так жестоко напало на него сейчас, градус рома или собственные чувства, — но он ощущает, как его физически мотает и удерживает на месте, вздымает к небу и зарывает к ядру земли с такой поразительной переменчивостью… …И, вероятно, он уже совсем обречен. Со всеми туманами мыслей, тучами глупых чувств и дождями эмоций. Обречен тащиться с ними до самого козырька его дома, пока под ногами растекаются длинные ручьи луж. Ведь, кажется, им суждено увидеться вновь… …Прямо сейчас. — Ну, рассказывай. Глаза, подёрнутые пьяной дымкой, моментально ловят упрямый взгляд Санджи. И Зоро несколько мгновений просто пялится на него, затем медленно, очень медленно моргает, — пока на лице отражается что-то вроде заторможенного мыслительного процесса. — Са-а-анджи, — тянет он, наклонив голову набок, а губы дрогнули в намёке на кривую улыбку. — O-mon dieu… — возможно, Зоро все кажется; возможно, все видится, но он слышит в чужом тихом голосе теплое и даже искреннее беспокойство. — Какого черта, Зоро? И он ничего не может поделать с собой и своим беспечным, переполненным сердцем — он тянется ближе, с трудом отлепившись от перил, которые так удачно удерживали его тело в пространстве, чтобы пьяно рассмотреть его поближе. Он точно рухнул бы в лужу, если бы его не удержала крепкая хватка руки на локте, — и Санджи настойчиво тянет его за собой подальше от острых струй дождя. А Зоро ощутимо покачивается, однако вовремя цепляется за плечо, обтянутое хлопковой футболкой, сохраняя равновесие. В теплой парадной его развезло еще больше, и все стало вертеться перед глазами в двойной мере. Но широкая ладонь Санджи обвивается вокруг предплечья твердой и уверенной хваткой, — что каким-то образом заземляет все в Зоро и заставляет мир вокруг крутиться не с таким сумасшествием. И чувствует, как Санджи стискивает его плечо; слышит, как он говорит что-то, но не может разобрать, что именно, — поэтому лишь сжимает ткань светлой футболки своего ангела-спасителя, едва ли не привалившись лбом в чужое плечо, изо всех сил пытаясь дышать через щели между ребрами. И впитывает в себя легкий запах табака, звук дыхания над его красным ухом и медный воздух июля всмешку с тоской темного неба, — без задних мыслей обжигая горячим дыханием место, где под чужой кожей бьется пульс. — Осторожно, — и ладонь Санджи крепко накрыла его запястье, потянув за собой к порогу квартиры. Пока тело, ведомое высоким градусом, против воли хозяина не растянулось посреди коридора. — Сколько же ты выжрал… В следующий раз Зоро осознает себя лишь тогда, когда коротко моргает, сидя на белой постели, — и у него все равно все вертится и плывет перед глазами. Так что он поспешно вытягивает руку и наугад шарит ею рядом с собой. И с облегчением выдыхает, когда ладонь приземляется на знакомую хлопковую ткань, которую он тут же крепко сжимает, надеясь, что этого будет достаточно, чтобы привлечь к себе внимание. А после моргает, пытаясь сосредоточить взгляд на том, что видит перед собой. — Са… — Выпей, — чужие длинные пальцы сжимают стакан с чем-то, что Зоро определяет как воду. — Новобращенный алкоголик. Зоро, сжимая стакан, наблюдает за ним из-под тёмных ресниц, старательно пожирая все свои непрошенные улыбки, — Санджи распахнул застекленную дверь, что вела на балкон, впуская дыхание дальних бульваров. А после стряхнул пепел и уткнул докуренную сигарету в дно пепельницы. Слышит, как какое-то время Санджи шаркает на месте подошвами своих тапок, а затем как-то тяжко вздыхает и опускается рядом. — Извини, я тут… ты… сон… да? — почти неразборчиво тянет Зоро. А спустя несколько секунд видит, как начинают трястись плечи Санджи в тихом смехе, из-за которого тепло растекается по всему телу. И он чувствует себя так, словно наконец возвращается домой со всеми своими чемоданами; чемоданами, полными морских ежей и чего-то на несколько оттенков темнее влюбленности. — Я быть… тебе… к… смешной? В твоём глазах я смешной? — Ну подумай сам, — выдыхает Санджи тихим шепотом, словно делится каким-то секретом посреди толпы людей. И Зоро не знает, почему делает это, но отвечает таким же осторожным и тихим голосом, будто помимо них здесь действительно есть кто-то, кто может их услышать: — Сейчас… не могу. И зарывается носом в подушки, натягивая одеяло чуть ли не до головы, — и вдыхает, вдыхает, вдыхает запах, окутывающий куполом тепла. Чувствуя, как половина адреналина в его теле превращается в слабые импульсы и расслабляющиеся мышцы. Секунду ничего не происходит, но затем на лице Санджи медленно расцветает несмелая поначалу, но все более расширяющаяся со временем улыбка. Волосы залезли ему в глаза, он смотрит в мирно мигающий телек и просто ждет, когда Зоро станет лучше. — Ну как? – спрашивает он тихо, заставляя медленно открыть глаза и перевести на него взгляд. Зоро кусает пересохшие губы и чуть кривится от горького привкуса чего-то сладко-крепкого, оставшегося на них после последнего шота, и осторожно кивает. — Я хотел, что выпью тольк… ко… рома, — честно признается он. — Поэтому… мой французский… — Это нормально, — тянет Санджи, не уводя глаз от экрана. — М-м? — Нормально терять дар речи в моей постели, Зоро. — и выдыхает что-то очень отдаленно похожее на смешок. Это действительно очень и очень подло со стороны Санджи внедрять ему в глупую голову такие мысли. Зоро закатывает глаза и зарывается носом в подушку, мечтая о том, чтобы чертова комета с ее пламенным хвостом разъела ему волосы, ногти, кости и легкие, — ведь он больше не может думать ни о чем другом, кроме как… — Да-да… Просто, спасибо всевышнему, что он не знает французский, чтобы упасть прямо сейчас в свою пьяную беспечность. Ведь понимает, что данная секунда — вполне себе подходит для признания, и он мог бы, при желании, просто сказать правду. Ему казалось, что он уже не может бредить еще больше, — но это не так, это даже близко не так. С каждым днем бред Зоро становится все крепче и все глубже укореняется в тесноте его глупой души, — и он все больше и больше наполняется желанием быть с ним. Даже если он недостоин Санджи и никогда не будет его достоин, даже если он слишком жаден, чтобы просто молчаливо любить, даже если он сам не готов ни к этим чувствам, ни к их последствиям — ему нужен Санджи. И он лишь выдыхает несколько неловких и изломанных смешков, чувствуя себя так, словно ему становится слишком тесно и жарко в собственной коже. Ведь… то, как сейчас открыто и задумчиво смотрит на него Санджи — слишком. Для такого идиота, как он — слишком.⊹ ࣪ ˖
