Глава 1.
6 июня 2024 г., 11:04
— …Ключица, лопатка, шестое ребро, восьмое, плечевая, первая пястная, тазовая, — слова звучат монотонно из уст Чонгука, произносимые скорее для себя, нежели для воина, на которого он нацелил свою силу. — Больше повреждений не вижу. Вам несказанно повезло, что ограничились ушибами да трещинами, — обращаясь уже к раненому, он одновременно направляет в места повреждений сырую целительскую магию для их заживления.
— Спасибо вам большое, — искренне выражает благодарность мужчина, радуясь тому, что сумел уцелеть после мощного заклинания, отбросившего его на несколько метров. Переломы нескольких костей кажутся ничтожным жертвоприношением в сравнении с иным возможным исходом. Ведь несколько его товарищей погибли на месте, ударившись виском о камни, не дождавшись помощи целителей. Он же будет готов вернуться на передовую через несколько дней.
Чонгук ему лишь сдержанно улыбается, не находя сил на какой-то иной ответ. Он выходит из палатки, принадлежащей зелёной зоне, тяжело вздыхая. Усталость овладевает им, резерв исчерпан, слабость ощущается колоссальной, хотя она давно уже стала частью обыденности. Единственное, о чём он может сейчас мечтать, — это свернуться калачиком и проспать несколько суток подряд, но в текущей ситуации это кажется невозможным.
На самой границе королевства Насхари, близ военного лагеря, развернулся ППГ — полевой подвижный госпиталь, где Чон Чонгук, маг-целитель второго ранга, стоит во главе. В нескольких километрах от границы, в сторону Империи Оснос, простирается театр войны — территория воюющих сторон, где ведутся военные действия. Недавно на нейтральной территории, меж королевством и империей, был обнаружен огромный источник горной породы — камень, что особенно ценен за свою способность впитывать в себя сырую магическую силу и мощные заклинания. Из него создаются могущественные амулеты, которые не одарённые магией люди могут использовать без труда для различных целей. Редкий, драгоценный и желанный, а потому не удивительно, что источник стал объектом стремлений двух могущественных государств, претендующих на его владение.
Несколько месяцев тому назад король объявил о начале военных действий, и Чонгук, считавшийся одним из самых могущественных магов-целителей и занимавший престижную должность в лучшей лечебнице столицы, получил повестку явиться совместно с многими другими целителями и лекарями в военный штаб. Чтобы уже после оттуда отправиться на границу. Все лекари и без того всегда были военнообязанными, что уж говорить про магов-целителей, способных исцелять раны и травмы с помощью магии.
Госпиталь был разделён на несколько зон, основными стали три зоны, в которые обозом доставляют раненых воинов. Зелёная зона предназначается для тех, кто получил лёгкие травмы, такие как закрытые и небольшие переломы, несколько ранений от болтов; жёлтая — для получивших ранения средней степени тяжести; а красная — для тех, кто нуждается в наиболее срочной помощи.
Под руководством Чонгука служат около пятидесяти человек, из которых шесть — маги-целители четвёртого ранга, работающие в госпитале и занимающиеся лечением раненых. Два мага-целителя третьего ранга, что специализируются на зельеварении и приготовлении магически насыщенных лекарств, которых, к сожалению, не хватает с таким-то количеством поступающих. Остальные — опытные лекари, владеющие методами лечения традиционными и народными средствами.
В госпитале трудятся и другие работники — женщины: прачки и кухарки, под чутким руководством тучной дамы, имя которой Чонгук не то чтобы всуе, даже в мыслях старается лишний раз не произносить.
Он её, если честно, побаивается.
Но глубоко уважает, поскольку эффективность и дисциплина её работниц несомненно выше всяких похвал.
На самой передовой находятся вчерашние выпускники магической академии, целители, что даже ранга никакого не успели получить. Они работают в парах с такими же юнцами, но только уже теми, кто окончил медицинские академии, не наделённые магической силой. Им приходится оказывать срочную помощь прямо в эпицентре сражений: останавливать кровотечения, применять руны со свойством терминальной анестезии и заклинания стазиса. Тех, кто уже не может продолжать бой, отправляют в госпиталь, где они получают необходимое лечение, а после или возвращаются на поле сражения, или отправляются домой. Либо по желанию и при наличии возможности остаются помощниками в госпитале или же в военном лагере, где как раз требуются дополнительные руки для изготовления стрел, болтов и прочих боевых запасов.
Госпиталь считается зоной «мира». Здесь нет места войне, политическим интригам и прочим ненужным и неуместным беспокойствам. Всех, кто нуждается в помощи, принимают и лечат с равным вниманием — будь то имперские или королевские воины. Целители по природе своей если видят, что человеку нужна их помощь — помогут, а оттого нередко, но и не чаще королевских, обозами доставляют и имперских раненых. Среди последних всем тем, кто возражает против лечения и ухода со стороны «врагов» приходится принимать заботу насильно.
Чонгук не допустит смерти людей в своём госпитале из-за глупости или предвзятости. Пусть потом поклонятся ему или же проклянут — ему всё равно. Его призвание с рождения — спасать и лечить, и он с особым рвением исполняет эту миссию.
Конечно, в его практике бывают случаи гибели. Присутствие у мага дара целителя ещё не делает его всемогущим. Это отнюдь не так. Он способен на многое, что лежит вне области возможностей обычного лекаря. Например, при помощи магии можно залечить перелом за дни или даже часы, остановить и устранить источник кровотечения, побудить в организме регенерацию собственных тканей. Однако это всё зависит от уровня маны, от характера ранения, от скорости доставки пострадавшего и того, насколько быстро сам Чонгук окажется у пострадавшего.
Случается, привозят людей, у которых рука буквально болтается, простите Боги, на одних соплях, и тогда, даже если он вложит много сырой магии или прибегнет к мощным заклинаниям, он израсходует большое количество маны и времени, которые могли бы быть потрачены на помощь не одному, а целой группе больных.
Легче, быстрее и эффективнее руку ампутировать. Уже после, когда человек вернётся домой, если захочет, он всегда сможет обратиться к магу-бытовику, что специализируется на различных изобретениях — таких в народе обычно обзывают «Маготехниками», и тот ему сделает какой-нибудь протез, который будет ничуть не хуже потерянной конечности.
Чонгук медленно перебирает ногами, подставляя лицо гуляющему ветерку. Вокруг царит глубокая ночь, прореженная лишь масляными фонарями, размещёнными по периметру и указывающими на принадлежность этой земли полевому госпиталю. Сделали это для того, чтобы в случае нападения противника на военный лагерь, расположенный поблизости, не возникло путаницы, ибо атака на госпиталь, где находятся лекари, маги-целители и раненые, считается военным преступлением.
Чувствуя, как желудок отзывается громким урчанием, Чонгук вспоминает, что едва он успел прихватить завтрак, как к ним прибыла повозка с места сражения, а там уже было не до обеда, тем более ужина. Ругая себя за забывчивость и рассеянность, Чонгук осознаёт, что не спал, наверное, около двух суток, бегая от одного нуждающегося в помощи к другому. Весьма печально, учитывая его иссякший резерв. Чтобы восстановить его, необходим хороший сон или обильная пища. Понимая, что отправляться сейчас на полевую кухню в поисках уцелевших запасов — напрасная затея, Чонгук уныло вздыхает, кладя руку на живот, словно надеясь, что тот прекратит свои музыкальные выступления, и двигается в сторону палатки, которую он делит ещё с двумя магами-целителями.
Отодвинув полог, он входит внутрь и сразу же прям так, в одежде, валится на свою лежанку, если её вообще можно так назвать: обыкновенная циновка, прикрытая несколькими слоями ткани. Вся она пропитана потом, пылью и различными телесными жидкостями, но ему сейчас плевать.
Он слишком изнурён.
— Боги, ты выглядишь как труп, — бурчит Юнги, заходя следом внутрь и находя там бренное тело Чона.
— Я и чувствую себя так же, — еле ворочая языком, подтверждает Чонгук, прикрывая глаза.
— На сколько ты выжат? — спрашивает Юнги. По звукам кажется он так же плюхается на своё спальное место, не переодеваясь.
— В ноль. Успел в последний момент влить остатки в мужчину, залечив переломы, уж больно он хотел вернуться в строй.
— Ты же прекрасно знаешь, что с нуля магия копится дольше, нежели если у тебя останется хоть какая-то капля. Не мне тебя учить, — ядовито отзывается Юнги, пряча за этим своё беспокойство.
Они с Мин Юнги были знакомы ещё до попадания в стены госпиталя, однако близко не общались, встречаясь только на каких-то приёмах или мероприятиях в столице. Но в этом месте, в этой обстановке, они стали ближе, стали друзьями. Работа в госпитале оказалась тяжела не только физически, но и морально. Поддержка здесь необходима каждому, особенно когда от тебя зависит, как много из привезённых останутся в живых, вернутся на передовую, а после и к обычной, мирной жизни. Это давит на их сознание, оставляя след в душе. Чонгук уже был опытным целителем, пройдя через множество испытаний за свою короткую, но насыщенную жизнь. Работая в лечебнице с момента выпуска из академии, он успел повидать многое. Однако встреча с таким потоком нуждающихся с ранениями разной тяжести, где каждое решение требует быстрой, молниеносной реакции, дарит опыт совсем иного рода.
— Знаю, да. Но я не мог иначе. Ты сам как? — интересуется в ответ Чонгук, перевернувшись на бок, лицом к Мину, и подложив согнутую в локте руку под голову. Юнги лежит на спине, раскинув ноги и руки и прикрыв глаза.
— Сойдёт, осталось процента два. Может, за ночь хотя бы до двадцатки накопится. Чимин, я думаю, тоже, как и ты, будет в ноль, раз до сих пор вошкается, — бормочет Юнги.
Чимин — ещё один маг-целитель, с которым Чонгук делит палатку. Он специализируется на зельях, а оттого днями и ночами вместе со своим напарником сидит за котлами в надежде подготовить достаточно запасов отваров и лекарств, но, к сожалению, те слишком быстро заканчиваются.
— Ходят слухи, что несколько имперских стали стихией, — делится Юнги тем, что услышал от больных. Он знает, что Чонгук, бегая от одного к другому, старается не тратить время на пустые разговоры, не касающиеся в данный момент самочувствия пострадавших.
Брови Чонгука хмурятся, а голова заинтересованно приподнимется.
Ему не нравится то, что он слышит.
— Это бред какой-то. Шанс стать стихией может быть только у жёлторотого юнца, что не умеет контролировать выброс магии, и то при очень сильном эмоциональном всплеске, — возмущается Чонгук. — На поле битвы ведь должны находиться опытные боевые маги, способные удерживать себя в руках, не так ли?
— Или имперцы качают их какой-то дрянью, делая смертниками, — припечатывает Юнги.
«Ужасно!» — думает Чонгук, переворачиваясь на спину и тяжело вздыхая.
Маги — самая малочисленная категория населения, особенно ценятся маги-целители, что объясняет их небольшое число в ППГ. Наиболее распространёнными среди магов считаются бытовики — их магические способности ориентированы на повседневные задачи, что отражено в названии касты. Затем идут элементалы. Видов элементалов несколько, преобладают среди них водные и воздушные, в то время как огненные и земельные встречаются гораздо реже. Имея в запасе необходимые способности и предрасположенность, они могут превратиться в выдающихся боевых магов, способных построить успешную карьеру в военном деле. И именно элементалы имеют риск становиться стихиями. Использовать их (а Чонгук очень сильно сомневается, что стать стихией — исключительно выбор магов, а не приказ вышестоящих, ибо метаморфоза эта почти что необратимая и разрушительная) в качестве оружия и превращать в смертников — это нечеловечно.
Но когда война вообще была чем-то иным?
Картинка вырисовывается отвратительнейшая. Если это действительно так, то потери будут многочисленны — и это коснётся обеих сторон конфликта. А они и так чаще стали сталкиваться с теми, кому не повезло попасть под удар проклятия.
Проклятия бывают разные. Ритуальные — требующие особой подготовки для их наложения. Они отличаются своей мощью и дальностью, но их использование возможно только при выполнении определённых условий. Оперативные — которые не требуют никаких условий и могут быть применены прямо в бою, хотя их эффективность, как показывает практика, ниже. Долгосрочные — работающие в течение длительного времени (часто — всю жизнь), способные даже передаваться по наследству. При этом снять такое проклятье, как правило, затруднительно, однако и эффект обычно не столь смертоносен. Краткосрочные — не обладающие продолжительным временем действия, но они сильнее и направлены на быструю победу над противником.
Так вот те наткнувшиеся на проклятие, кому затем посчастливилось встретить мага, способного наложить заклятие стазиса и отправить в госпиталь, были жертвами именно оперативных краткосрочных проклятий. Снять такое проклятье не так уж сложно, но это требует глубокой концентрации, особенно если оно воздействует на физиологические процессы в теле человека. Однако если проклятье затронет магические каналы, задача станет намного сложнее и магу, который проведёт всю процедуру снятия, вероятнее всего, придётся заново учиться управлять своей силой и контролировать её, а резерв маны окажется нестабильным.
А вот те, кому не посчастливилось получить помощь от мага-целителя, умирали при разных обстоятельствах: от самого проклятия, нацеленного, например, на отказ внутренних органов жертвы (как остановка сердца, вызывающая мгновенную смерть), или же при дезориентации (например, из-за потери зрения) уже от руки или заклинания врага.
За роем мыслей, что крутятся в голове, Чонгук не замечает, как его клонит в сон. Просыпается резко, почувствовав, как его пинают в бок. Открыв глаза и обернувшись, он видит переодевающегося Юнги, который, собственно, и разбудил его таким приятным способом.
— И тебе доброго утра, — бурчит Чонгук.
— Вставай, пойдём поедим, — шепчет Юнги, махнув рукой, и выходит из палатки.
Поднимаясь с лежанки и зевая, Чонгук осторожно осматривается в тусклом полумраке и ловит взглядом сопящего Чимина, укрытого двумя простынями, которые служат им вместо одеял. Одна из них принадлежит Мину, и проскочившая у Чонгука мысль вызывает лёгкую улыбку на губах. По всей видимости, Чимин вернулся слишком поздно, а Юнги решил не будить его, дав возможность выспаться. Хотя это нисколько не поможет: спят они часа по три-четыре, если повезёт, но время для них теряет своё значение, когда они не чувствуют себя хоть сколько-то отдохнувшими. Только они закрывают глаза на мгновение — и вот уже встречают восход нового дня.
Поднимаясь на ноги и потягиваясь, Чонгук чувствует хруст в спине и направляется к куче вещей, где должна валяться запасная одежда. Ему захотелось выделить время, чтобы отправиться к ближайшей реке и вдоволь искупаться. Ведь он не может вспомнить, когда последний раз делал это, и даже быстрое орошение из ведра кажется малым утешением.
Обнаружив запасные брюки и рубашку, Чонгук быстро сменяет одежду, аккуратно складывая грязные вещи в походный мешок, чтобы потом передать их дежурным по стирке. Выходя из палатки, он щурится от ослепительных лучей восходящего солнца, что бьют ему прямо в глаза. Спешно добежав до Юнги, который уже успел отойти на приличное расстояние, Чонгук вместе с ним двигается к палатке, выделенной под постирочную. Там с самого раннего утра прачки организовали бурную работу, словно пчёлы в улье, стирая множество вещей: простыни для больных, ткани для перевязок и личную одежду — как работников, так и воинов. С прачками трудятся и несколько магов-бытовиков, облегчая работу для остальных.
Оставив мешки с грязной одеждой в тамбурной зоне, чтобы не мешаться снующим туда-сюда работницам, Чонгук с Юнги выходят наружу и направляются к полевой кухне. Уже с рассвета здесь кухарки так же неустанно трудятся.
Полевая кухня представляет собой несколько огромных котлов на треногах, подогреваемых разведёнными кострами. С первыми лучами утреннего солнца кухарки принимаются за приготовление пищи на ближайшие сутки, необходимой как для больных, так и для трудящихся. В основном варят рисовую кашу на воде и ароматный овощной суп, наполняя воздух вокруг аппетитными запахами.
Чувствуя, как живот сжимается от голода при виде еды, Чонгук недовольно хмурит брови и морщится. Получив от молодой дамы на раздаче по порции еды — две миски каши, одну тарелку супа, кусочек хлеба и яблоко, — они проходят к столам, размещённым чуть отдалённо от зоны раздачи. Водрузив полученное, Чонгук с Юнги садятся на шаткие табуреты и принимаются за еду. Молча, внимательно и наслаждаясь временным покоем.
Магам требуются большие порции и при повседневной, обычной жизни, что уж говорить про времена постоянной траты маны, а потому трёх плошек недостаточно и приходится тщательно жевать каждый кусочек, не теряясь в разговорах, чтобы почувствовать хоть какое-то насыщение.
После трапезы они возвращают посуду в раздаточную зону и медленно, не торопясь, пока позволяет время, бредут к палаткам, где пребывают больные.
— Сколько накопилось за ночь? — тихо спрашивает Юнги.
— Где-то, — Чонгук хмурится, концентрируясь на внутренних ощущениях, — процентов десять, может больше, не знаю.
Поворчав что-то неразборчивое, Юнги останавливается, заставляя Чонгука в удивлении обернуться, его руки ловко роются в карманах-сумках, завязанных на талии. «Жуткая жуть», как считает Чонгук, обычно ассоциируется с женскими атрибутами, в которых хранится всякая мелочь, умело спрятанная под платьем. Мин же предпочитает носить их поверх своей одежды. Что он там хранит — одним Богам известно. Извлекая из правого «кармана» фиал, Юнги вручает его Чонгуку и продолжает путь неспешным шагом.
— Спасибо, — благодарно звучит в спину удаляющегося Юнги после того, как Чонгук, опираясь на цвет и текстуру, тут же догадывается, что находится внутри флакона. Открыв крышку, он вдыхает аромат вкусно пахнущего зелья, приготовленного из высушенных листьев дерева олисуб.
Оно помогает организму восстановиться, а мане быстрее накопиться. Чимин не часто готовит такой настой для них, так как листья редки и дороги. С обозом, доставляющим раз в месяц из ближайшего населённого пункта запасы еды и необходимых предметов в госпиталь и военный лагерь, почти невозможно найти подобное. А потому этот настой сосед-зельевар предпочитает варить в основном для отправки на передовую.
Быстро глотая зелье, Чонгук чувствует, как оно обжигает горло, заставляя его лицо скривиться. Сладкий и цветочный аромат зелья обманчив, потому что на вкус оно оказывается просто отвратительным, напоминая дешёвое и крепкое пойло, которое можно найти только в захудалой таверне.
Убрав фиал в карман, Чонгук направляется на мониторинг больных в зоне для тяжелораненых. Отодвинув полог, он входит в тамбур палатки. Осторожно вымывает руки в корыте с горячей водой, уделяя этому процессу особую тщательность. После вытирается ситцевой салфеткой, взятой из свежей стопки, которую прачки успели постирать и высушить ещё с утра, и аккуратно прячет ткань в карман. Затем, отодвинув ещё один полог, разделяющий тамбурную зону, Чонгук проходит внутрь. В нос ударяет стойкая смесь запахов трав, лекарств и крови, а уши залпом наполняются стонами больных.
К нему подходит мужчина с яркой проседью в ранее чёрных волосах и начинает отчитываться о том, что успело произойти во время ночного дежурства. Обычно на дежурстве в палатке остаются по два лекаря, оказывающие помощь нуждающимся, проводящие перевязки и следящие за состоянием пострадавших. Внимательно выслушивая и делая пометки в уме, Чонгук подходит к первому больному. Поздоровавшись кивком головы, кладёт руку на лоб мужчины, оценивая его состояние. Болт попал ему в область сердца, но чудом не попал в сам орган. Однако ранение, а точнее последствия весьма прискорбны, поскольку яд с наконечника болта проник в кровь. Чонгуку удалось при поступлении мужчины в госпиталь вывести почти всю концентрацию яда, но к сожалению…
— Продолжать давать очищающее кровь зелье, но увеличить дозировку, — диктует он лекарю шёпотом, пока тот записывает указания в карточку больного (представляющую из себя пергамент, закреплённый на дощечке), чтобы следующий дежурный знал, как и что делать для последующего ухода. — Рану больше не промывать, не перевязывать.
К сожалению, яд вместе с кровью успел попасть в сердце до того момента, как был наложен стазис, а оттого мужчина неумолимо умирает. Чонгук бессилен помочь ему, если только в ближайшее время не умрёт кто-то со здоровым сердцем, а Чонгук будет при полном резерве и сможет провести пересадку, но всё равно он тянет с отправлением мужчины в другую, чёрную, зону.
Чёрная зона — место, где обеспечивается поддерживающее лечение тем, кто получил ранения столь тяжёлые, что шансы на выживание крайне малы, либо их дальнейшее качество жизни оказывается значительно ухудшенным. Сюда попадают агонирующие раненые со множественными серьёзными повреждениями, и лечение их считается неоправданной тратой всех доступных ресурсов.
Передвигаясь от койки к койке, Чонгук сканирует больных, диктуя лекарю, как и что делать для их последующего лечения. Сканирование не требует большой траты маны, но при этом достаточно эффективно, поскольку сырая магия буквально впитывается в тело человека и ищет повреждения, о которых лекарю узнать трудно: для этого необходимо непрерывно следить за больным и по большей части — за его реакцией на лечение.
Палаток в красной зоне две, и, закончив с первой, Чонгук выходит в тамбур, снова принимаясь за мытьё рук, как до его ушей доносится звон колокола, сообщающий о прибытии нового обоза.
Кивнув сам себе, он быстро домывает руки и, не вытирая их, выходит из палатки, направляясь в зону приёма и сортировки.
— Утра, — спрыгивая с повозки и подбегая к магу, здоровается Хосок — один из тех, кто недавно окончил академию и был призван.
Хосок часто отправляется с обозом, чтобы поведать о состоянии людей, которых удалось вывезти. Чонгук каждый раз, видя его, чувствует большое облегчение, что парень ещё жив и здоров (старается незаметно сканировать его магией). У того огромный потенциал, резерв хоть и не такой большой, как у Чонгука, но гибкий, и шансы на его увеличение очень велики. Именно поэтому по окончании войны маг планирует взять Хосока к себе в преемники.
К сожалению, маги не могут похвастаться плодовитостью, а оттого среди них чаще всего преемниками становятся не дети, а именно ученики. Чонгук никогда не мечтал о детях и не смотрел на женщин, поэтому, как только получил должность в столичной лечебнице, он начал поиски ученика.
Но все не те да не те.
И наконец нашёл.
В самое неблагоприятное время, с постоянной тревогой, что, ещё не обретя, он может его потерять. Они уже даже не говорят «доброе», поскольку ситуация к такому никак не располагает.
— Утра, — вторит Чонгук и треплет Хосока по макушке, получая на это вымученную улыбку, оно и понятно: устал.
К прибывшему обозу уже подбежали другие лекари и целители с носилками, готовые оказать помощь, разделить пострадавших и направить их в соответствующие зоны. Сегодня прибыло три повозки, Чонгук на это поджимает губы в тонкую, напряжённую линию, осознавая, что работы предстоит много. Вчера была всего одна. Подходя ближе и вглядываясь внутрь, он с восхищением и гордостью замечает, что к каждому раненому прикреплён пергамент, на котором, несомненно, Хосок оставил оценку ран.
Обычно по прибытии целители, что работают в госпитале, сканируют пострадавших и сами дают каждому оценку ран по стандартной схеме. Она в баллах и является полезным инструментом, позволяющим передавать персоналу информацию о тяжести раны, не снимая повязок. Это очень важный элемент для распределения раненых по зонам. Все раны делятся на группы согласно тяжести повреждения, а после присваиваются типы согласно структурам, ткани которых повреждены. Однако Хосок, стремясь максимально оптимизировать процесс, проводит эту оценку ещё в пути к госпиталю, что значительно облегчает и ускоряет дальнейшую работу.
Чонгук уже хочет залезть в повозку, как его останавливает рука, сомкнувшаяся на его запястье. Повернувшись, он замечает мнущегося Хосока.
— Что такое? — спрашивает Чонгук, пытаясь поймать взгляд, который парень старательно отводит.
— Ты нужен не здесь, — махнув в сторону головой, Хосок просит: — пойдём со мной.
Нахмурившись, Чонгук кивает и проходит следом. Если Хосок просит, значит, на это есть причины. И Чонгук не ошибается. Парень приводит его к дальней повозке, заглядывая в которую, он только благодаря выдержке и большому опыту не охает поражённо, хоть и очень хочется.
— Что с ним произошло? — на всякий случай решает уточнить Чонгук, уже догадываясь, что именно услышит, и забирается в повозку. Перед ним бессознательное, изувеченное тело.
Всё оно оказывается поражено безобразными и глубокими ожогами, где-то даже проглядываются кости. Одежда исчезла, оставив лишь обугленные обрывки, намертво сросшиеся со вздувшимися и лопнувшими пузырями на коже. Металлическая кираса вплавилась в грудину и живот. Правая нога вывернута под неестественным углом, а некоторые раны свидетельствуют о многочисленных открытых переломах малоберцовой и большеберцовой костей.
— Стихия, — отвечает Хосок, взбираясь за ним. — Когда увидел его, я ни глазам, ни магии не поверил, что он вообще выжил и даже смог трансформироваться обратно в человеческий облик, если это можно так назвать.
Чонгук только кивает в ответ, давая понять, что услышал, и концентрирует внимание на раненом. Он опускается на корточки, касаясь лба, чтобы влить силу для сканирования. Не осталось ни одного неповреждённого органа, ткани или системы, а магические каналы разрушены почти до основания. Чонгук, продолжая сканировать, пытается придумать хоть один иной способ оказания первой помощи кроме очевидного, но никаких идей не приходит на ум.
«Дерьмо!» — мысленно выругнувшись, он разворачивается к Хосоку.
— Найди Юнги и Чимина и приведи сюда, — даёт указ и снова переводит внимание на раненого.
Уже через несколько минут Хосок возвращается с магами, и те, забравшись в повозку, ругаются уже не мысленно при виде изувеченного воина.
— Чимин, — обращается Чонгук к зельевару, — нужно самое сильное и скородействующее очищающее кровь зелье. — Тот понятливо кивает и, спрыгивая, отправляется вон. Переводя взгляд на Юнги, Чонгук продолжает: — В твоих кармашках, случаем, нет ничего, чем можно стабилизировать потоки магии?
— В кармашках, — ядовито начинает Мин, — ничего нет. В палатке, возможно, есть амулет, поищу. Ты мне вот на что ответь: я был прав, они качают их какой-то дрянью? — Присаживаясь и дотрагиваясь до запястья пострадавшего воина, он принимается сам проводить сканирование.
— И она ещё в его крови. Я боюсь, что если он не умрёт в ближайшее время, то может заново трансмутироваться, а допустить этого никак нельзя. Хосок, — оглянувшись на притихшего парня, Чонгук натягивает улыбку, чтобы как-то снизить градус напряжения, — повозку, извини, мы не вернём.
— Что вы собираетесь делать?
— Пока не очистим кровь от дряни, что ему влили, я не могу его транспортировать куда-то: сам понимаешь, если он вспыхнет, пострадают многие. — Он снова переводит взгляд на тело, рассматривая внешние повреждения и понимая, что воин, если выживет и очнётся, скорее всего, не скажет спасибо за своё спасение. — Сейчас оставим его в повозке, но нужно будет отогнать её куда-нибудь подальше. Я обновил руны и заклинания, у нас в запасе часа два, не больше, чтобы Чимину успеть приготовить зелья, мне — набрать достаточно сил, а Юнги — найти амулет.
Заклинание стазиса — пауза во всех физиологических процессах живого существа, в том числе самой жизни, которые смогут возобновиться, как будто и не прерывались, когда период действия стазиса закончится. Только вот оно требует постоянного обновления и с каждым разом сил затрачивается всё больше и больше.
Повторное наложение на воина стазиса, проведённое Хосоком примерно (если верить остаткам его магического воздействия) три часа назад, закончится через два, а последующее — через час, и так далее. Тянуть с лечением Чонгук не собирается, а оттого такие чёткие временные рамки.
— Хорошо, я понял, пойду тогда отстегну повозку и попрошу кучера отвезти её, — решает Хосок, выбираясь.
— Нет, попроси кого-нибудь другого, а сам иди и поешь, хоть немного отдохни. На тебе лица нет.
Хосок кивает, благодарно улыбается и скрывается из виду. Юнги же, закончив сканирование, открывает глаза и резюмирует:
— Правую ногу нужно ампутировать. Тяжёлый раздробленный перелом — мы потратим много усилий и времени, чтобы спасти хотя бы жизненно важные системы, нет смысла бороться за неё.
Чонгук кивает в согласии и отвечает:
— Только не мы, а я. Ты нужен другим, Юнги, но перед этим, Бога ради, найди амулет.
Мин на это кидает злой взгляд исподлобья и раскрывает рот, дабы ответить, но тут же оказывается перебит:
— Это приказ главного, Юнги. Я всё сказал.
С недовольным фырканьем Юнги всё-таки отправляется на поиски амулета. Чонгук же судорожно выдыхает.
Час от часу не легче.
Он отдаёт приказ мужчинам, которых прислал Хосок, и направляется на кухню: ему следует очень плотно поесть, дабы спровоцировать быстрое восстановление резерва. Пока есть угроза, что боевой маг, чьё тело изувечено, может вновь трансмутироваться в стихию, нет никакого смысла заниматься лечением. Но, даже осознавая это, Чонгуку оказывается трудно покинуть того, не предприняв ничего конкретного.
Попросив дополнительную порцию пищи, он обнаруживает на кухне Хосока, поглощающего суп с огромным аппетитом, и присоединяется к нему. На этот раз в молчании поесть не удаётся: парень неустанно рассказывает о событиях на передовой, время от времени спрашивая совета по различным заклинаниям. По окончании трапезы они проводят ещё немного времени беседуя, после чего Чонгук отводит Хосока к извозчику, направляя обратно. Прощаясь, старший маг молится о благополучном возвращении младшего, дожидается, пока тот усадится в повозку, и теперь держит путь к Чимину, дабы узнать, когда будет готово зелье.
Место, где обитают зельевары, представляет собой просторное открытое пространство, обустроенное несколькими навесами, крепкими столами и кострищами. На треногах висят разнообразные котелки разных размеров, в которых что-то активно булькает. По сути, напоминает полевую кухню, но вместо еды в сундуках и мешках хранятся травы, листья, порошки и прочие ингредиенты. Непоседливый Чимин бегает вокруг котелков, его никогда не снимаемая мантия легко развевается на ветру. Как она до сих пор не загорелась?
— Готово будет через сорок минут, Чонгук, — отвечает сосед-зельевар на незаданный вопрос, заставляя Чонгука хмыкнуть.
— Отлично, скоро начнёт действовать? — спрашивает он, подходя к огромному раскрытому сундуку, где хранятся стеклянные баночки с ингредиентами животного происхождения. Беря одну из склянок, в которой, по всей видимости, находятся чьи-то когти, Чонгук трясёт её, наслаждаясь звуком бьющегося о стеклянные стенки содержимого.
— Примерно через пять-десять минут. Я вынужден был использовать последние остатки мускуса древолаза, — недовольно бурчит Чимин, не отрываясь от работы.
— Благодарю тебя, — искренне говорит Чонгук, зная, что этот самый мускус был из личного запаса зельевара.
Узнав всё, что было нужно, Чонгук отправляется на поиски нужных лекарей, которые смогут ему подсобить, когда он будет стараться восстановить все жизненно важные системы боевого мага. Попутно забрав амулет у Мина и перенеся от того порцию ворчания и злобных взглядов, он выбирает двух лекарей с большим опытом владения хирургическим ножом и девушку-бытовика, которую выделяет ему в помощь Мун Ынчжу — та самая тучная дама. Вместе они направляются готовить рабочее место для проведения лечения.
Извозчик довозит и оставляет повозку там, где ему было указано — в нескольких метрах от самой дальней палатки, где запасены еда и ткани. Это не лучшее решение, однако в данной ситуации приходится выбирать наименьшее из зол: либо остаться без еды, которую хотя и не часто, но всё же привозят, либо рисковать увеличением числа пострадавших, если произойдёт трансмутация.
Поднеся крепкий деревянный стол и покрыв его несколькими тканями, предварительно обмоченными в специальном растворе для ожогов, они с большой осторожностью укладывают раненого на него. Глядя на изувеченное тело, Чонгук поджимает губы. Восстановление, если воин выживет, обещает быть сложным и очень болезненным.
Чонгук проводит подробный инструктаж и даёт чёткие указания относительно того, что нужно предпринимать. По плану он снимает стазис и руны, оставляя только одну, полностью отключающую сознание, во избежание несвоевременного прихода в себя мужчины. Затем он вводит зелье, ожидая, пока кровь очистится и уменьшится риск любых метаморфоз. Только после этого Чонгук восстанавливает жизненно важные системы, а лекари ампутируют ногу и формируют культю, а затем очищают тело от омертвевших тканей и расплавленного металла бывшей кирасы. Если всё пройдет так, как надеется Чон, то после обматывания тела повязками, пропитанными различными мазями, мужчину доставят в палатку, где будут наблюдать за его состоянием.
Ощущая, что выпитое им сегодня с утра зелье, вместе с дополнительной порцией пищи, восстановило резерв на треть, он удовлетворенно кивает.
«Должно хватить», — думает Чонгук, однако после ещё одного взгляда на изувеченное тело толика сомнения таки пускает свои корни в его сердце.
Как бы не жахнул откат. А такое вполне себе вероятно. Может быть, он сделал ошибку, отказавшись от помощи Юнги?
Чимин, принёсший зелье, радует Чонгука ещё несколькими порциями различных отваров. Один нужен для того, чтобы восстановить водный баланс в организме, поскольку при больших ожогах происходит опасное для жизни обезвоживание, которое на фоне активной потери плазмы приводит к повышению концентрации токсичных веществ и развитию выраженного нарушения кислотно-щелочного баланса организма. А другим Чимин строго наказал Чонгуку облить тело воина, подождать, пока впитается, и только после этого обернуть повязками. Сказал, что это поможет быстрее восстановить повреждённые ткани, тем самым сэкономив магическую энергию Чонгука, которую он сможет использовать для более важных целей.
После получения порции благодарности и похвалы Чимин гордо удаляется.
— Действуем согласно плану, — произносит Чонгук строго. — Чанг Сольчжу, — обращается он к девушке, — твоя готовность?
— Готова, господин Чон, — отвечает девушка. Чонгук устало вздыхает: она до сих пор его господином кличет.
— Тогда приступаем.
