Глава 2.
24 июня 2024 г., 00:11
Издав глухой стон, Чонгук распахивает глаза, не в силах внять и не помня, что с ним произошло. Поднявшись на локте, он осторожно оглядывается, обнаруживая самого себя лежащим на лавке под навесом. Солнце уже начало медленно скрываться за горизонтом, окрашивая небеса градиентом от розового до ярко-оранжевого. А дежурные тем временем принялись за обход по территории госпиталя, чтобы зажечь масляные лампы, что просветят окрестности до самого рассвета.
Поморщившись, маг спускает ноги на землю и садится на краю лавки, опирая локти на колени. Ладонями он с силой трёт лицо, пытаясь восстановить ясность мыслей.
— Насопелся? — раздаётся насмешливый голосок.
Чонгук, поворачивая голову на звук, отрывает ладони от лица и сталкивается взглядом с ярко-зёлеными глазами Чимина, что стоит склонив голову в бок. Его длинные чёрные волосы, заплетённые во множество причудливых маленьких косичек с разноцветными бусинами на концах, лежат поверх рук, сложенных на груди. Хоть вопрос и звучит насмешливо, на лице Чимина нет ни намека на насмешку, его глаза мерцают беспокойством.
— Что случилось? — выдыхает Чонгук хриплым шёпотом, потирая горло и ощущая неприятное першение и сухость. Ему бы что-нибудь выпить.
Заметив его состояние, Чимин вздыхает и отстёгивает свою фляжку от пояса на талии. Подойдя ближе к лавке, он садится рядом и протягивает ту Чонгуку.
С благодарным кивком и улыбкой он берёт подношение, откручивает крышку и жадно принимается пить, так, что несколько капель текут по его подбородку и шее, скрываясь за воротником рубашки. Напившись, он закрывает флягу, возвращая её хозяину, облизывает губы, ощущая знакомый, почти неразличимый привкус. Чонгук готов поклясться, что в воде намешана пыльца, обладающая лёгким наркотическим действием.
В королевстве установлен абсолютный запрет на пыльцу, но для Чимина, как и для многих зельеваров-магов, законы являются скорее рекомендациями, чем железными правилами. Ибо в поисках новых рецептов им частенько приходится обращаться к контрабандным источникам, где можно найти редкие ингредиенты.
Хмурясь немного, Чонгук решает не обращать на это внимание и притвориться тупнем. Только те, кто не пробовал пыльцу, не смогут понять и не отличат её вкус, особенно когда она разведена в воде. Однако у Чонгука была бурная студенческая жизнь и он точно никогда не спутает её ни с чем другим.
Хоть он и догадывается о том, что произошло, но всё-таки тихо стонет стыдливо, закрыв ладонями лицо, когда слышит:
— Откат.
Откат — это своеобразная реакция организма, которая возникает после использования большого количества магии в течение длительного времени. Она может причинить магу сильную боль или свалить его с ног. Подвержены откату в основном — Чонгук мысленно усмехается про себя — жёлторотые юнцы, что не научились ещё контролировать потоки своей магии.
Последний раз откат постиг Чонгука, когда он проводил первую самостоятельную пересадку органов. Он нервничал до самого дня «икс» и был постоянно напряжён. Это повлекло нагрузку на его организм, как магическую, так и немагическую. Но, к счастью, он отключился только после слов ментора: «Всё, молодец», успешно завершив пересадку.
В этот раз ситуация почти схожа, хотя опыта у него по сравнению с прошлым собой намного больше. Однако несколько факторов сыграли свою роль. Резерв успел заполниться лишь на треть, и пришлось действовать с крайней осторожностью. Просто так влить всю сырую магию, чтобы запустить регенерационные процессы, не представилось возможным. Чонгук был изнурён качеством жизни в последние месяцы, нежели тогда, перед пересадкой. И добавились к этому ещё и нестабильные, почти разрушенные до основания магические каналы, которые требовали бережного обращения, без которого могли заставить сгореть весь их госпиталь. Так что все эти факторы накопились и привели к тому, что случилось.
Как и тогда, когда дело успешно завершилось, Чонгук потерял сознание, словно по щелчку пальцев. Только теперь его уложили на лавку, даже навес поставили, чтобы укрыть от солнца, не то что ментор, оставивший его там же, где он и отрубился. Нужно найти этих работников и поблагодарить: они заслужили за заботу, которую оказали.
Всё прошло по заранее спланированному сценарию, и от этого душа мага чувствует толику облегчения. Чонгук восстанавливал один орган за другим, ткань за тканью, лекари искусно формировали культю чуть ниже колена, а после тщательно очищали и обрабатывали обожжённую кожу пострадавшего. Маг-бытовик заботилась о чистоте инструментов и тканей, пристально следя за поведением амулета, что нашёл Юнги. Тот выполнял роль стабилизатора, уравновешивая магическое воздействие в радиусе десяти футов и предотвращая резкие колебания.
Лишь раз все присутствующие отвлеклись, застыв на месте от испуга и любопытства, но не сбежав, когда амулет вдруг завибрировал на фоне искр, вспыхнувших из пальцев раненого воина, что находился в процессе тяжёлого лечения. Это произошло в момент, когда Чонгук, уже спасший большую часть важных жизненных систем, случайно своей силой задел магические каналы. После того, как всё утихло, они напряжённо переглянулись, синхронно кивнули друг другу и вернулись к работе с ещё большей осторожностью и сосредоточенностью.
— Где Юнги? — спрашивает Чонгук, вновь поворачивая голову к Чимину. Тот сидит, опираясь на руки за спиной и смежив веки, подставляя лицо последним лучам закатного солнца.
— Проводит мониторинг, раз главный целитель госпиталя изволил спать, — хмыкает Чимин, приоткрыв один глаз и стрельнув им в сторону Чона.
— Иди ты в Бездну, — фыркает в ответ, но после проговаривает уже со всей серьёзностью: — Последнее, что я помню, как мы перевязали огневика в восемь рук, а после ни-че-го.
— Не переживай, он жив, но в сознание пока не приходил. Да оно и к лучшему: хоть сколько вбухай рун, а боль он всё равно чувствовать будет, пока каналы не восстановятся.
Чонгук согласно угукает, отворачиваясь и направляя взгляд на небо.
Магические каналы представляют собой подобие кровеносной системы человека, что так же имеет свой центр. И круговорот магии в теле аналогичен циркуляции крови от сердца по всему телу через кровеносные сосуды. Остатки эликсира, обнаруженные в крови воина, позволили Чонгуку проникнуть в суть его действия. Грубо говоря, он устанавливает на каждый канал подобие дамбы: магия накапливается в сердцевине, не имея пути к выходу, до тех пор, пока не достигнет своего предела, вызвав внезапный взрыв, который освободит её с огромной силой. Сила это разрушает каналы и выбрасывает магию за пределы тела, открывая путь для трансмутации.
— Передай Юнги, чтобы, как закончит, шёл отдыхать. Я же останусь на дежурство, — проговаривает Чонгук, поднимаясь, и, опираясь ладонями на колени, выпрямляется и разворачивается к Чимину, спрашивая: — В какую палатку его определили?
— Ни в какую, — отвечает тот, а на вздёрнутые в удивлении брови Чонгука поспешно поясняет, дабы не подумал, что больного на улице оставили: — Ему соорудили отдельную. Сам же понимаешь, тут и так достаточно нестабильных, но никто из них стихией не становился. Мало ли, что от него можно ожидать, когда очнётся.
— Ладно, — Чонгук тяжко вздыхает, — проводи.
Чимин кивает и поднимается с лавки, указывая путь.
Для такого решения, конечно, есть логичная причина, однако… Тело воина требует постоянного ухода и присмотра. Если бы его поместили в палатку в красной зоне или даже в чёрной, Чонгук мог бы быть уверен, что за ним будут присматривать. Но с отдельной палаткой возникают определённые трудности. Придётся организовать дежурство так, чтобы кто-то всегда находился рядом с воином. Ведь не дай Боги, если тот очнётся и обнаружит, что никого вокруг нет — это может принести не лучшие последствия как для самого пострадавшего, так и для всего госпиталя.
Попрощавшись с проводившим его Чимином, Чонгук входит в маленькую палатку, лишённую тамбурного пространства, и внимательно осматривает на предмет того, как её подготовили. У входа сбоку он замечает несколько вёдер с прозрачной водой и аккуратно сложенные салфетки из мягкого ситца. Далее, на небольшом деревянном столике, припасены ступка, деревянные плошки и разномастные флаконы с лекарственными мазями и зельями, пригодными для лечения и ухода. Напротив входа в палатку установлена низкая койка, где лежит бессознательное тело воина, перевязанное с головы до пятки. Даже на расстоянии нескольких футов маг отчётливо ощущает настойчивый аромат облепихи, изобилие которой присутствует в составе лекарственных мазей от ожогов, пропитавших льняные повязки. Подле койки разбросаны несколько подушек, чтобы ухаживающий за больным мог удобно разместиться. А в центре наверху палатки при помощи крючка подвешен амулет-стабилизатор.
Над самим же воином стоит лекарь. Он погружает тряпицу в настой из лечебных трав, налитый в деревянную кружку, и аккуратно протягивает ткань к его губам, смачивая. Это делается для того, чтобы предотвратить сухость в горле, когда больной будет непроизвольно облизывать губы.
— Здравствуй, Минхо, — обозначает своё присутствие Чонгук.
— Здравствуйте, господин Чон, — лекарь оборачивается и мягко улыбается.
— Почему вы все никак не привыкнете, что ко мне нужно обращаться по имени, — бурчит маг, подходя ближе и слыша в ответ тихий смешок.
Тщательно осмотрев состояние повязок, Чонгук довольно кивает. Его подчинённые — исполнительные и ответственные служащие, что без сомнений приносит ему, как руководителю, удовлетворение. Ежедневно маг радуется, что ему не приходится из раза в раз повторять указания, а некоторые вещи вообще не требуют объяснений.
— Ночью, я так понимаю, за ним ты приглядываешь. А утром?
— Мингю.
Одобрительно промычав, Чонгук напоследок сжимает плечо лекаря и выходит наружу. Раз Юнги заканчивает с мониторингом, в запасе ещё есть немного времени. Решив, что это отличный шанс, потому как другой может и не предоставиться, он направляется сначала за вещами, а после на выход за территорию госпиталя.
Ему следует срочно искупаться.
В непосредственной близости протекает река, удалённая лишь на несколько миль от территории госпиталя. Маг идёт средним шагом, на плечо закидывает куль, в котором спрятана запасная одежда — короткие брюки и длинная туника — последняя чистая, что осталась у него, ведь остальную одежду он так и не забрал у прачек. А так же кусок мыла, гребень и ленты для плетения кос. В столице Чонгук предпочитал часто посещать цирюльника, чтобы тот подстригал его коротко, но в нынешней обстановке волосы уже достигли плеч и не до того ему ухаживать за ними.
Путь к реке лежит по вытоптанной узкой тропинке через необработанные и незасеянные поля, где трава достигает колен. Дующий в спину ветер наполняет окружающее пространство шёпотом травы, перебивающим стрекотание насекомых.
Когда Чонгук достигает реки, солнце уже почти полностью скрывается за горизонт. Он бросает куль на берег, извлекает мыло и быстро раздевается, оставляя вещи и обувь рядом. Войдя в реку и почувствовав прохладу речной воды, что вызывает крупные мурашки по всему телу, он невольно предаётся мечтаниям. В его воображении уже возник образ своей маленькой уютной ванной комнаты, благоухающей ароматами эфирных масел. Маг представляет, как ложится в наполненную ванну, как горячая вода обволакивает его тело. Как ноющие мышцы, постоянно напряжённые от стресса и усталости, наконец постепенно расслабляются под влиянием высокой температуры. Как запахи лаванды и мяты заполняют весь воздух.
Чонгук, глубоко вдохнув и задержав дыхание, торопливо погружается в прохладную воду реки с головой, отрезвляя себя и развеивая морок. Он знает, что каждая минута в воде — это немногое, что он может позволить лично для себя. Но быстрый ритм жизни в госпитале, полный ответственности и забот, не позволяет ему тратить драгоценное время на долгие купания. Вспенивая мыло и тщательно промывая каждый участок кожи, целитель не сдерживает вздоха удовольствия, ощущая себя чистым и свежим, чувствуя, что это именно то, чего ему так долго не хватало.
Выйдя из воды, Чонгук надевает чистую одежду — прямо на мокрое тело. Проведя манипуляции с волосами, собирает все свои вещи и направляется обратно.
Пора вернуться к работе.
если когда война закончится, все может быть поправимо.
Несмотря на то, что Чонгук лишь недавно познакомился с характерами воинов ближе, прежде лишь мельком пересекаясь с ними, он сомневается, что боевой маг разделит мнение о необходимости такой цены. Однако он уверен, что и эту проблему можно решить, главное — иметь поддержку, которую он, Чонгук, готов оказать.
— Да, ты прав Дживон, — говорит Чонгук, открывая глаза, когда завершает сканирование одного из раненных. У того обнаружились пустулы по всему телу.
Лекарь предположил, что это может быть аллергическая реакция на лечение. У воина нашли несколько проникающих ранений от стрел и лечили их наложением повязок с использованием мазей, в состав которых входят травы, масла и животные жиры. С таким-то многообразием потенциальных аллергенов найти конкретный ингредиент, вызвавший реакцию, можно только методом исключения.
Ну, или при помощи магического сканирования. Целительная магия позволяет её хозяину «заглянуть» в тело человека и «увидеть» все процессы, что происходят или происходили с ним, во всех подробностях.
Так Чонгук с легкостью и точностью распознаёт аллергию мужчины на козий жир. Благо заметили раньше, ведь использование мази с аллергеном для обработки открытых ран грозит серьёзными и неблагоприятными последствиями, вряд ли ограничивающимися лишь локальным отёком и пустулами.
Помимо того, что Чонгук точно узнаёт, на какой из ингредиентов у мужчины появилась реакция, он так же видит, на что ещё она может быть. Приходится потратить больше сил, нежели требует обычное сканирование, но лучше так, ведь, если проявляется аллергия на что-то одно, значит, с большей вероятностью есть аллергии и на другие компоненты. Написав на пергаменте список того, что точно не следует использовать при изготовлении мази, Чонгук передаёт его лекарю.
Как только он встаёт, чтобы перейти к следующему больному, в палатку вбегает одна из кухарок. Чонгук удивлённо оборачивается, не понимая, что ей нужно.
— Простите, господин Чон! Но там Мингю ругается с прибывшими вояками! Они твердят, что того — ну, что отдельный — забрать хотят!
Распахнув глаза, Чонгук на мгновение останавливается, не веря в услышанное.
Что за новости?
Он торопливо выходит наружу и направляется в сторону отдельно стоящей палатки.
Всех имперцев, что попадают в полевой госпиталь, позже забирают в военный лагерь. Во-первых, заботиться о уже относительно здоровых людях госпиталю просто не с руки, прокормить бы и самих работников. Хотя имперцы могут оставаться в качестве помощников. Но обычно люди «по ту сторону» помогать не то чтобы желают. Ну и не то чтобы им дают, конечно. Потому как — что, собственно, и во-вторых — позже их используют для взаимного обмена пленными, на случай мирных переговоров. Что происходит там, в военном лагере с имперцами, Чонгук не интересуется. Ему хватает о чём переживать и в госпитале. Ну, а ещё потому, что боится окончательно разочароваться в людях. Всё-таки не для того он и его лекари лечат имперских воинов, чтобы потом убедиться узнать, что их там, не дай Боги, пытают, выуживая секреты стороны противника.
Пробегая палатку за палаткой, Чонгук наконец оказывается перед нужной. Возле неё он замечает, как Мингю — пухлый, низкорослый мужчина средних лет, держит какую-то невесть откуда взявшуюся корягу и пытается ею отогнать двух облачённых в королевскую экипировку воинов. Конечно, на воинов да с корягой — идея не самая лучшая, а потому один из них просто вырывает из рук лекаря «орудие», замахиваясь. Чонгук успевает добежать до них и, мгновенно реагируя, хватается за занесённую для удара корягу и вырывает её из рук неожидавшего воина.
— Что вы себе позволяете, позвольте узнать?! — грозно шипит маг, отбрасывая корягу в сторону и чувствуя, как пелена безудержной ярости разливается в груди. Никто! Никто не имеет права применять силу к его людям.
— Мы прибыли по приказу главного, дабы забрать имперца, — сообщает один из парней, ещё юнцов, причём таким надменным тоном, будто это само собой разумеющееся.
— Как прибыли, так и убудете. Его ещё рано забирать, лечение не окончено, он даже в себя ещё не приходил! Вам сообщат, когда можно, — переводит взгляд с одного на другого, стараясь сдерживаться изо всех сил, чтобы не поднять отброшенную корягу и не надавать проходимцам по головам.
— Мы не можем ослушаться приказа, целитель, а потому вы нам его выдадите, хотите того или нет, — говорит второй, что и пытался навредить его лекарю, и делает шаг, вытягиваясь во весь свой рост. Вероятно, в попытке подействовать так на Чона.
Да не тут-то было.
Воин вдруг жмурится и падает на колени прямо под ноги Чонгука, хватаясь за голову. Второй было дёргается, видимо быстро осознав, что произошло, но тоже валится, только на филейную часть. Оба стонут от дикой головной боли, не в силах ничего предпринять.
— Два раза повторять не буду. Уходите, — говорит Чонгук стальным голосом, ослабляя действие магии.
Продолжая немигающе смотреть в сторону спешно покидающих территорию госпиталя воинов, он думает о том, что сегодня ему не помешает порыться в запасах Чимина в поисках там курительного табака.
Для успокоения ради.
— Спасибо, господин Чон, — тихо благодарит Мингю.
Чонгук, погрузившийся в грёзы о табаке, вздрагивает от неожиданности и переводит взгляд на лекаря, в руках которого опять находится коряга.
— Просто Чонгук, — бурчит он в ответ и красноречиво кидает взгляд на «орудие»: — Откуда ты её вообще достал? И зачем?
— Так это, — Мингю вертит её и так и сяк, показывая со всех сторон, — я её нашёл, когда к речке ходил. Ну и подумал, что пареньку-то она явно пригодится. Вот и притащил, а тут эти! — разводит руки в стороны, мол, вон оно как, пригодилось.
Чонгук внезапно взрывается несдержанным хохотом, пугая этим лекаря, но ничего не может с собой поделать. Видимо, вспышка гнева сказалась на его эмоциональном состоянии даже больше, чем он предполагал. Продолжая посмеиваться, он похлопывает мужчину по плечу и отправляется туда, откуда успешно убежал.
А мысля о табаке его не покидает.
***
Каждый день прошедшей недели для Чонгука казался бесконечным повторением одного и того же дня, словно он попал в ловушку времени. Хотя разве в последние месяцы происходит как-то по-другому? Впрочем, появилось одно важное отличие. Каждый вечер, прежде чем отправиться на завтрак или на боковую, он обязательно заглядывает в палатку, где находится раненый воин. И хотя у них есть немало других целителей, способных взять на себя эту заботу, но Чонгук предпочёл делать это лично, несмотря на своё собственное физическое состояние. Сам он объяснил это двумя причинами. Первая — разрушенные и нестабильные магические каналы, что угрожают всем людям, за которых он в ответе. Вторая — первые несколько суток играют решающую роль в наблюдении за больными с глубокими ожогами, поскольку именно в этот период можно понять, выживут ли они. В это время возникает особая опасность осложнений, таких как инфекции, дыхательные проблемы и нарушение кровообращения, которые могут сильно повлиять на исход лечения. Однако глубоко в душе целитель чувствует, что истинная причина кроется в чём-то ином. Нет, он не испытывает жалости к тому мужчине, но его сердце исполнено странной смесью сострадания и восхищения. Трансмутация в стихию, которая присуща лишь элементальным магам, — необратимый процесс, именно поэтому за всеми, кто обладает склонностью к магии стихий, тщательно следят. Когда же маг только начинает проявлять свою силу, его стараются как можно скорее отправить в академию, где мастера и магистры учат контролировать её. Этот воин же смог не только вернуться к человеческому облику, но и остаться в живых. Чонгук находит этому лишь одно объяснение — жажда жизни. Если так, то почему же мужчина согласился принять эликсир, обращающий в стихию? Настолько преданный империи? Или не смог противостоять приказу вышестоящего лица? В любом случае, с каждым сканированием состояния воина Чонгук всё больше радуется его результатам. Тело стабильно, естественная регенерация всех систем запущена, хоть и ускорена целительной магией. На некоторых частях тела, где ожоги оказались менее глубокими, уже сняли повязки и теперь лечат методом открытой терапии. Однако этот метод требует, чтобы больной находился в очищенном пространстве, а окружающий воздух был тёплым. Ни в коем случае нельзя допускать переохлаждения. Благо все палатки зачарованы бытовой магией — для сохранения чистоты и изолированности. И несмотря на вошедшее в полную силу лето, в палатку принесли кованый сундук с перфорацией по бокам. В него насыпают тлеющие угли, и так даже ночью, когда температура значительно падает, в палатке сохраняется тепло. Вопреки положительным показаниям лечения, Чонгука несколько беспокоит, что спустя неделю боевой маг так и не приходит в себя, а ведь руну, отключающую сознание, сняли спустя трое суток. И почему-то чувство зудящего беспокойства подогревают мысли о том, что, возможно, Чонгук ошибся. Возможно, маг выжил после произошедшего всего лишь по случайности, и в итоге он не будет рад тому, что его вернули к жизни. Реабилитационный период принесёт много боли и неудобств: рубцы, утрата одной ноги, невозможность использовать свои силы, но при этом представление опасности для себя и окружающих… По убеждению Чонгука, все эти испытания — лишь необходимая цена за ещё один шанс на долгую и счастливую жизнь. Ведь ни одна из проблем не стоит перед ними неразрешимой. В полевом госпитале, конечно, возможно, но***
Отодвигая полог, Чонгук входит в палатку, что принадлежит одному-единственному больному, с намерением проверить его состояние. И немного отдохнуть. Почему-то именно здесь, где по сути опаснее всего, он ощущает себя в безопасности и спокойствии. Внутри палатки царит приглушённый полумрак, пронизанный едва заметным мерцающим светом небольшой масляной лампы, стоящей в укромном уголке. Плотный насыщенный аромат трав и лекарств создаёт ощущение вязкости в воздухе, который словно проникает в каждый уголок пространства и окутывает его невидимым покрывалом. Снаружи в палатку доносятся только шорохи ночи и сдержанный шёпот ветра. Тут Чонгук будто бы чувствует медленное движение времени, дарящее спокойствие и умиротворение. Опускаясь на подушки возле койки и оглядываясь, он не находит в палатке Минхо. Почему-то лекари, уже привыкшие к его приходам, тут же сбегают, оставляя его в одиночестве. Должно быть, по нему заметно, как после тяжёлого насыщенного дня ему хочется остаться в тишине и спокойствии. Да и им не мешает больше отдыхать. Их всего двое, подменяющих друг друга на ночные и дневные смены. Чонгук протягивает руку, останавливая её в нескольких сантиметрах ото лба мужчины, и, не касаясь, начинает сканирование. Воин до сих пор не приходит в себя. Зелья, которые варят Чимин и его напарник, обеспечивают его необходимыми витаминами и минералами, заменяя пищу, но всё же долго таким образом истощённый организм не продержится. По окончании сканирования, убедившись в нормальной реакции организма на лечение, Чонгук откидывается на подушках и прикрывает глаза, вслушиваясь в лёгкое потрескивание углей в кованом сундуке. Но не успевает он погрязнуть в мыслях, как слышит громкие звуки, доносящиеся извне. Внезапно штора раздвигается, пропуская внутрь задыхающегося Минхо, который пытается удержать трёх рослых мужчин. — Что здесь происходит? — Чонгук с удивлением поднимается, ощущая покалывание в ногах, как от резкого притока крови к затёкшим мышцам. Он же буквально только-только присел и прикрыл глаза. Задремал? — Господин Чон! — крякает лекарь, разводя руками, чтобы перекрыть путь воинам. Впрочем, это оказывается бесполезным. Они переступают порог, нагло отодвигая лекаря, заставив того ошеломлённо охнуть, а выражения на их лицах ничего хорошего не предвещают. — Я говорю, что им сюда нельзя, но они не слушают! — Ничего страшного, Минхо. Ты можешь идти, я справлюсь сам, — мягко просит Чонгук, понимая, что в такой маленькой палатке не может находиться столько людей, и предполагая, что незваные посетители не собираются отсюда уходить так просто. Лекарь смотрит на него недоверчиво, но все же выходит после уверенного кивка целителя. Внимательно оглядев воинов, облачённых в королевскую экипировку боевых магов, Чонгук приковывает свой взгляд к мужчине, явно главному из них троих. Помимо исходящей от него ауры разницу в статусах и рангах выдаёт поверхность массивной кирасы из тяжёлого металла с плотным слоем кожи красного цвета. Роспись с узорами и орнаментами показывает, каким именно даром обладает боевой маг, а наличие герба — ещё и к какому влиятельному роду он принадлежит. Левой рукой воин прижимает к телу шлем, на вершине которого расположен каркас из металлических полос, создающий эффект гребня, а правую держит на эфесе меча, закреплённого на поясе. Обращаясь к мужчинам, Чонгук старается контролировать тон, чтобы не выразить своего начинающего набирать обороты раздражения. Ещё слишком рано. — Чем могу быть полезен, милейшие? — Позвольте представиться. Меня зовут Кханг Чхве, — вышедший вперёд слегка склоняет голову. — Я глава военного лагеря. Мне сообщили, что вы отказываетесь выдавать этого… — он презрительно кривится и кивает подбородком в сторону лежащего на койке, — мага. Раньше не было никаких проблем. Вы всегда выдавали имперцев после лечения. Что же, позвольте узнать, случилось на сей раз? — Я скажу то же самое, что говорил вашем людям, господин Чхве. Выданные вам ранее имперцы находились в относительном здравии и были готовы к обмену между сторонами военного конфликта. Вместо того, чтобы кривиться и отводить взгляд, прошу внимательнее приглядеться. Этот воин не готов к перевозке, ему необходим постоянный уход, а возможно, и лечение, — скрестив руки на груди и выпрямив спину, проговаривает Чонгук, не отводя взгляда. — А это уже не ваша проблема, господин Чон. Он — имперец, пусть его же единоземцы и выхаживают. Нечего тратить ресурсы королевства больше, чем того требуют ваши приличия целителей. Мы его забираем, — заканчивает глава тоном, не терпящим возражений. Брови Чонгука взметаются ввысь от такой дерзости. Если этот Кханг Чхве думает, что может так вторгаться и требовать что-то, то он глубоко ошибается. У Чонгука с молоком матери заложены учтивость и обходительность, закреплённые достойным воспитанием. Он всегда старается проявлять эти качества, особенно в общении с малознакомыми людьми. Многие недооценивают его, не понимая, как такой мягкий и добрый человек смог пробиться на должность главы столичной лечебницы, и списывают это лишь на его природой заложенный магический потенциал. Но это лишь полуправда. Все сомнения и сплетни мгновенно прекращаются, когда люди сталкиваются с другой стороной его характера. Ведь в ситуациях, требующих этого, он может быть строг и властен. Это касается как больных, не выполняющих его рекомендации, так кого-либо ещё. — Господин Чхве, — Чонгук начинает елейно, улыбнувшись и сделав шаг ближе к мужчине. Но затем продолжает уже холодным, стальным голосом, который заставляет даже самых нерадивых больных подчиняться ему: — Я — Чон Чонгук, маг-целитель второго ранга, возглавляющий полевой госпиталь по указу короля. Я не подчиняюсь никому, кроме него. А потому мне решать кого, когда и куда выдавать. — С гордостью вздёргивает подбородок, прищурив глаза. — Как вы бы отнеслись, если бы я вторгся во вверенный вам под командование военный лагерь и стал раздавать приказы? — Уловив, как у мужчины заходили желваки, Чонгук хмыкает. То-то же. — Ещё раз вы или кто-то, кого вы пошлёте, попробуете установить здесь свои порядки, это не останется без последствий. Не думайте, что раз я маг-целитель, то не смогу заставить вас отсюда уйти. Легко, просто не факт, что на своих двоих. Мне не стоит ничего спровоцировать внутреннее кровоизлияние в мозг, так, что вы этого даже не заметите. Спросите одного из ваших прихвостней. Сделав ещё шаг ближе, маг кладёт руку на плечо мужчины, слегка сжимая, и замечает, как всего на долю секунды, но господин Чхве болезненно морщится. Да, Чонгук только выглядит субтильным. Заканчивает он с широкой улыбкой на лице, возвращая голосу елейный тон: — Всего доброго, милейшие. Надеюсь, провожать вас не потребуется? Скинув его руку с плеча, Чхве глядит на него с искрой злобы, перед тем как покинуть палатку вместе с двумя другими воинами. Громко фыркнув, Чонгук разворачивается, и первое, на что он натыкается взглядом — ответный внимательный взор карих глаз. Он замирает в изумлении лишь на мгновение, едва слышно вздохнув. Однако, собравшись с силами, замечает, как грудь мужчины поднимается и опускается. Его дыхание быстрое и поверхностное. Чонгук медленно приближается к постели, тепло улыбаясь. — Всё будет хорошо, — произносит он спокойным, тихим голосом, сосредотачивая свою магическую энергию на кончике указательного пальца, делая видимой, создавая эффект, похожий на свет светлячка. — Вы находитесь в госпитале, мы позаботимся о вас. — Целитель приближает свет к глазам воина, чтобы понаблюдать за реакцией зрачков на концентрированно направленный свет, проводя проверку нервной системы. Конечно, он мог бы просто просканировать его, но не стал, чтобы не вызвать дискомфорта у только что очнувшегося мужчины. — Отлично, следите за светом, пожалуйста, — просит Чонгук, двигая рукой из стороны в сторону. Замечая, как дыхание мужчины постепенно успокаивается, он улыбается чуть шире. Удовлетворённо промычав, он отходит к столику, скользя взглядом по разнообразию склянок с лекарствами в поисках нужного. Найдя и отложив его в сторону, подготавливает чашу, положив на её дно тряпицу, и переливает в неё содержимое стеклянного флакона. Чувствуя на себе внимательный взор, он, ухватив чашу, возвращается к койке и присаживается на её краешек, чтобы не стоять, согнувшись в три погибели. Нужно было всё-таки принести табурет. Пока тряпица пропитывается настоем, он обращается к воину с просьбой: — Моргните, пожалуйста, если вы меня слышите и понимаете, что я говорю. Мгм. Постарайтесь пока молчать, чтобы не нагружать горло и связки. Я буду общаться с вами так, чтобы вы могли отвечать «да» или «нет». Если ответ положительный — моргните один раз, если отрицательный — два раза. Всё ясно? — «Да». — Чувствуете сухость во рту? — «Да». — Я сейчас увлажню ваши губы, — Чонгук поднимает чашу, так, чтобы мужчина мог её увидеть, — это должно помочь. Он приближается осторожно, избегая соприкосновений с частями тела, особенно открытыми участками кожи, где начинают образовываться рубцы. Свободной рукой Чонгук достаёт тряпицу и неспешно промачивает губы мужчины. — Чувствуете боль в теле? — целитель отводит взгляд от чужих губ, переводя его на глаза воина. У самого зрачка они будто бы отливают золотом, а после расплываются градиентом до цвета тёмного янтаря. Красивые… — «Да». Слегка поджав губы, Чонгук проговаривает: — Я обновлю руны, постарайтесь, пожалуйста, не сопротивляться моему воздействию. Помните: это целительная магия, она не причинит вам вреда. Получив положительный ответ, он чуть отодвигается, выпрямившись в спине, и возвращает тряпицу в чашу, а ту ставит на пол у своих ног. Подводя руку ко лбу мужчины, опускает её, но так, чтобы не касаться, концентрирует поток целительной магии, прикрыв глаза, и сформировывает нужную руну. Подумав немного, чуть хмурясь и перенеся руку в область солнечного сплетения, формирует ещё одну, чтобы закрепить эффект. — Ох, что ж этим воякам неймётся-то всё, — причитает лекарь, входя в палатку. — Ох! Боги! Очнулся! — всплескивает руками, подходя ближе к койке и замечая пришедшего в себя воина. — Не переживай, господин Чон позаботится о тебе, да и мы тут все без дела не сидим. Всё хорошо будет. — Просто Чонгук! — маг восклицает уже больше по привычке, нежели из-за раздражения. — Через час-два ему можно уже будет давать полноценно пить. Из еды пока только слегка тёплый суп, но с утра. После сменить повязки, в тех местах, где они останутся сухими после ночи, лечить открыто, — вздыхает, потирая переносицу и вспоминая, всё ли сказал. — Вы устали, го…— осекается под взглядом целителя, — Чонгук. Хотите, я, может, вас оставлю на время? Вы же часто тут сидите, почти что до утра, но хоть видно, что отдыхаете, если не телом, то душой. Посидите ещё чуток? Чувствуя, как начинает печь щёки, Чонгук встаёт, спешно прощается с лекарем и больным. Уходя, он краем глаза замечает, как глаза последнего слегка отливают смешинками. Или ему кажется? Быстро преодолев расстояние от палатки с воином до своей, он спешно вбегает в неё, в надежде поскорее лечь спать, но останавливается на пороге, как вкопанный, распахнув глаза и приоткрыв рот. Юнги и Чимин в весьма компрометирующей позе (благо, что в одежде) неистово отдаются поцелую, не замечая, видимо, ничего вокруг. — Эй! Почему на моей лежанке?! — взрывается Чонгук, когда голос вновь возвращается к нему. Парочка, вздрогнув в испуге, синхронно поворачивает голову к магу, что стоит уперев кулаки в бока. — Ох, ты уже вернулся. В последнее время тебя тут почти что не бывает, приходишь почти к рассвету. К хорошему, знаешь, как-то быстро привыкаешь, — кряхтит Юнги, слезая с Чимина, и разваливается на своей лежанке, закинув руки за голову. Чонгук переводит взгляд на Пака, что лежит на спине, слегка приподнявшись на локте. Его косички, местами спутанные, местами расплетённые, спадают с плеч, губы, что и так от природы пухлые, стали ещё больше, как свидетельство разврата на чужой циновке, а яркий румянец играет на щеках, ушах и шее. Ну спасибо, что он хотя бы проявил совесть и устыдился. Чонгук надеется именно на это, а не на лихорадочный румянец от возбуждения. Кинув предупредительный взгляд прищуренных глаз на двух магов, Чонгук проходит в глубь палатки и принимается переодеваться. В бездну. Он-то всё гадал, когда же застукает парочку за лобызаниями: искры между этими двумя были видны с первых дней, когда они все вместе встретились в военном штабе. Но не предполагал, что это будет — его! — лежанка. — Так что же ты сегодня так рано, м? — не отстаёт Юнги, продолжая лежать в вольготной позе. — Я не пойму, вы что, сговорились? — бурчит Чонгук, взглянув из-за плеча, пока расправляется со шнуровкой брюк. — Я просто проверяю больного, слежу за его состоянием. Ну, бывает, да задерживаюсь. Там тепло просто, вот и всё. Тут же холодина страшная. — Да? — Чимин, делает вид, что задумывается, прикладывая палец к подбородку и постукивая. — А не ты ли постоянно нам ныл первое время, когда мы сюда прибыли, что тебе, как урождённому в северной столице, слишком жарко. А то была только весна! И не будь ты целителем, а тем более главой госпиталя, давно бы смылся обратно в родные пенаты. Чонгук, переодевшись в ночную сорочку, старательно делает вид, что находится в палатке один. Он ложится на лежанку, заворачивается в простынку, укладывая голову на подобие подушки, как вдруг ему кажется, что что-то мелкое и мешающее лежит под ним. Просунув руку под спину, он берёт находку в руку, достаёт и пытается рассмотреть её в тусклом полумраке внимательнее, переворачивая в руках. Бусина. Поджав в недовольстве губы, он изворачивается и кидает её в двух хихикающих магов. Засыпая под старательно игнорируемые шушукания и звуки мокрых поцелуев, Чонгуку впервые за последние месяцы снятся сны. Какие? Он точно не вспомнит, но одна деталь въелась очень чётко, отпечатавшись на обратной стороне век. Внимательные, наполненные нежностью глаза цвета тёмного янтаря.
