Глава 6.
30 сентября 2024 г., 13:03
Тэхён медленно открывает глаза, поворачивается на спину и слегка прищуривается, приспосабливаясь к яркому свету, проникающему сквозь занавески. Он вытягивает руки над головой, прогибается в спине и потягивается, разминая мышцы, чтобы избавиться от напряжения во всём теле после короткого сна и нескольких ночных заходов. Они с Чонгуком уснули лишь ближе к рассвету, когда ни сил, ни спермы в организме уже не оставалось.
После этого он привычно опускает взгляд на свою ногу, касаясь заместителя, вживлённого в тело и ставшего неотъемлемой частью его жизни. Пальцы скользят по границе между кожей и металлом, ощущая контраст жара тела с холодной гладью металлической поверхности. Благодаря команде магов, трудившихся над заместителем и вплавивших его в кость, а от неё скрепивших с магическими каналами, Тэхён может управлять искусственной ногой, почти как своей собственной, воспринимая каждое движение с лёгкостью и точностью.
Повернув голову к Чонгуку, он фыркает и остаётся наблюдать, как тот спит, сопя и причмокивая, лёжа в позе звезды и, как обычно, оставив Тэхёну минимум места на кровати. После множества ночей в казармах он привык к узким койкам, а потому не жалуется.
Тэхён переворачивается на бок, подперев голову согнутой в локте рукой, и позволяет себе внимательно рассмотреть Чонгука, будто впервые открывая для себя его красоту. Лучи утреннего солнца нежно скользят по его лицу, окутывая золотым блеском кожу, а лёгкий румянец, играющий на щеках, придаёт ему ещё больше нежности и очарования. Его волосы, взъерошенные ото сна, искрятся, переливаясь различными оттенками: от глубокого чёрного до тёплого каштанового, и мягко касаются лба. Тэхён не может отвести от него взгляд, словно боится пропустить что-то важное.
Прямой, чуть большеватый нос, с аккуратным и округлым кончиком, дёргается из стороны в сторону, когда Чонгук жмурится, явно ощущая цепкий взгляд на себе сквозь сонную дымку, отчего Тэхён усмехается уголком губ.
Он протягивает руку и касается вьющихся волос, пропуская пряди между пальцами, а взгляд его тем временем начинает свой путь с полных приоткрытых губ, которые так и хочется искусать в поцелуе. Спускается к ключицам, переходит на грудь, что медленно поднимается и опускается в ритме дыхания, а алые засосы на ней, как и припухшие тёмные соски, пробуждают воспоминания о прошлой ночи, что заставляют член Тэхёна вновь налиться кровью и желанием. Он мажет взглядом по выпирающим тазовым костям и останавливается на слегка вздыбленной в районе паха лёгкой ткани, что Чонгук использует вместо одеяла круглый год — говорит, персональной печки ему и так хватает.
Тэхён медленно пододвигается, кончиками пальцев ловко подцепляет ткань и приподнимает. Из уретры выступает капля предэякулята — реакция на красивое, обнажённое тело возлюбленного. Тот мямлит что-то недовольно, ёрзает, пытается сомкнуть ноги от лёгкого ветерка, что подул из приоткрытого окна, но Тэхён не позволяет этому случиться: он откидывает ткань так далеко, что она падает на пол, кладёт ладонь на бедро Чонгука и надавливает, чтобы тот не закрыл вид на полувставшую плоть. Бегло облизывая губы, Тэхён ощущает, как во рту скапливается слюна, гулко сглатывает и спускается ниже, пока его лицо не оказывается на уровне паха Чонгука. Тэхён бросает быстрый взгляд наверх, чтобы убедиться, что тот ещё не проснулся.
Чонгука оказывается очень сложно добудиться, особенно в его выходной. Тэхён, выработавший привычку благодаря военному воспитанию подниматься чуть ли не с первыми лучами солнца, думал, что у того должно быть точно так же, дела целительские ведь тоже требуют строгости и дисциплины, да вот только не так. Иногда Тэхёну приходится прибегать к хитростям, чтобы разбудить своего возлюбленного и не упустить возможность провести весь день вместе.
Тэхён набирает воздух в грудь, а после, слегка вытянув губы вперед, принимается дуть тоненьким потоком прямо на приоткрывшуюся розовую головку члена, усмехаясь, когда тот дёргается и начинает твердеть. Переместившись так, чтобы расположиться между раскинутых ног, одной рукой Тэхён снизу обхватывает бедро Чонгука, дабы тот не закрывал ему доступ и не мешал. Пальцы другой сгибает, оставляя только указательный и средний, которые обильно облизывает, чтобы после огладить круговыми движениями края припухшего из-за бурного ночного секса ануса. Широким мазком языка он проходится от поджавшихся яиц к кончику члена, что уже стоит в полной готовности.
Сверху, на такого рода знаки внимания, раздаётся приглушённое мычание. Тэхён поднимает взгляд, замечая, как грудь Чонгука часто вздымается в такт ускорившемуся дыханию, но сам он всё ещё спит, лишь мотает головой из стороны в сторону.
Надавливая пальцами на анус, Тэхён входит внутрь на одну фалангу, мгновенно ощущая, как собственное семя обволакивает пальцы. Продолжая то неспешно погружать пальцы глубже, то резко их вытаскивать, вновь уделяет всё своё внимание члену Чонгука, что уже не просто стоит, а сочится предсеменем. Играет с головкой, чувствуя горьковатый вкус, опускается, вырисовывает по всему стволу кончиком напряжённого языка замысловатые узоры, ласкает, не переходя к активным действиям.
Ему нравится дразнить его. Сам привыкший за годы жития в военной части к спешному, механическому сексу, но не может отказать себе в удовольствии занежить и расслабить своего Чонгука. Он стремится понять, что такое нежность и близость, которых так не хватало в его жизни. Каждое прикосновение, каждое слово становится для него открытием, позволяющим ощутить эмоции, которые ранее были подавлены военной дисциплиной и собственноручно возведёнными стенами.
— Мгн… — через некоторое время сверху раздаётся глухой стон, а в волосы Тэхёна вцепляется рука, оттягивая их до лёгкой боли. — Мы проспали сколько, мм… Пару часов? За что ты так со мной? — голос Чонгука низкий, с характерной после сна и от возбуждения хрипотцой, что пускает по спине Тэхёна крупные мурашки.
Как же ему нравится этот голос.
— Всё никак не могу насладиться тобой, — усмехается и поднимается, не прекращая движений пальцами, оказываясь лицом к лицу с возлюбленным, что раскраснелся, а в уголках глаз выступили солёные капли. — Доброе утро, — шепчет, а после целует, толкаясь языком в рот Чонгука, не почувствовав от того никакого сопротивления.
Чонгук цепляется сильной хваткой ему в плечи, притягивая к себе ближе. Сам языком активно толкается и стонет сквозь поцелуй от точечных попаданий по простате.
— Возьми меня, прошу… Не хочу кончить от твоих пальцев, — произносит, разрывая поцелуй со звонким звуком. Голос просящий, отчаянный, а на лице появляется жалостливая гримаса: брови заломлены, губы, что распухли, закусывает и глаза закатывает от ещё более резких движений пальцев внутри. И как тут удержаться?
Тэхён вытаскивает пальцы, бегло протирая их об простынь, встаёт на колени и кладёт руку на собственный член, с которого буквально капает — настолько он возбуждён. Лениво подрачивая, он усмехается, когда вскидывает взгляд на Чонгука. Тот глазами своими тёмными, кажущимися чёрными, проходится по всему его телу. Тэхён никогда не предполагал, что будет так до дрожи приятно ощущать и видеть, как во взгляде, направленном на него, помимо искренней любви горит яркое пламя обожания и страсти.
Чонгук, явно провоцируя, подхватывает свои ноги под коленями и широко разводит, открывая больший вид на чувствительное кольцо мышц, что пульсирует, сжимаясь и разжимаясь, из-за чего вязкая сперма вытекает по ягодицам прямо на простыни.
И Тэхён ведется на эту провокацию.
Он, не выдерживая порочного зрелища, опускается на тело возлюбленного, придавливая того к перине всем своим весом, обхватывает его за плечи и одним ровным, слитым движением входит до самого основания. Уронив голову на грудь Чонгука, Тэхён стонет сквозь плотно сжатые губы оттого, что член вокруг сдавливают тугие стенки, оттого, что там внутри так мокро и жарко.
— Бездна… какой же ты…
И, не теряя больше времени, начинает двигаться, вбиваясь в Чонгука до его хриплого мычания, до звонких шлепков яиц об ягодицы, до хлюпающих звуков. Всё же как бы он ни хотел сохранять спокойный, размеренный темп, он знает: Чонгуку нужно не это. Чонгуку нужно, чтобы его любили так же страстно, как любит он сам. И Тэхён даёт ему это.
Получив желаемое, Чонгук вскидывает руки, цепляя их у него за шеей. Соблазнительно выгибает спину и подаётся навстречу частым толчкам, ногами обхватывает, скрещивая лодыжки у него на пояснице. Тэхён припадает к соблазнительно блестящим ключицам, покусывая и вылизывая, ощущая солоноватый вкус пота на языке. Издаёт шипящий звук, когда короткие, но острые ногти Чонгука болезненно скользят вдоль спины, явно оставляя за собой красные полосы на светлой коже. Тэхён в отместку выкручивает сосок, с этим же меняя угол проникновения и ускоряя темп, что в совокупности выбивает из Чонгука громкие стоны, передающие собой наслаждение и боль.
И от этих звуков, таких искренних и сладострастных, у Тэхёна скручивается тугой узел внизу живота. Дыхание становится прерывистым, сердце гремит в груди, мышцы напрягаются до предела. Он, не удержавшись от нахлынувших ощущений, стискивает зубы у Чонгука на ключицах, делая беспорядочные, особо грубые толчки, а после замирает, содрогаясь всем телом, заполняет Чонгука своей спермой, что выходит из члена тугими струями.
— Боги, прости… — загнанно шепчет, разжимая зубы, толком не отойдя от бурного оргазма, что охватил его неожиданно быстро.
Вылизывает широким мазком языка отметину на ключицах, бёдра назад отводит и выходит из жаркого мокрого плена. Чонгук вплетает в его волосы руку, сжимает в кулак и оттягивает от себя, заставляя его запрокинуть назад голову, и развязно целует.
Смешанная слюна стекает с уголков губ тонкой струйкой по подбородку, пока они меняются местами, чтобы теперь Чонгук получал свою дозу удовольствия. Тэхён тянет руку, избегая члена Чонгука, опускается ему на яйца и сжимает, заставляя того зашипеть и с силой прикусить губу Тэхёна. К звукам мокрого, страстного поцелуя, что заполнили комнату, добавляется глухое мычание, в котором смешиваются и шок, и наслаждение.
Тэхён разрывает поцелуй, открывает глаза и замечает, как жадно Чонгук смотрит на него. Немного отодвигаясь к изголовью, Тэхён разворачивается, встаёт на колени и прогибается в пояснице. Чонгук сразу же звонко шлёпает его по ягодице раскрытой ладонью, на что Тэхён, с силой зажмурившись, вдыхает воздух через нос. Не больно, нет. Приятно, особенно вкупе со вкусом крови на языке, когда он машинально облизывает ранку на губе. Это неожиданно пробуждает в нём новые ощущения — смесь страсти и острого напряжения, из-за чего упавший после оргазма член вновь дёргается и начинает твердеть от прилившей к нему крови. Он быстрым небрежным движением руки подкладывает подушку под живот и ложится грудью на кровать, руками вцепившись в изголовье.
Тэхён вздрагивает, когда чувствует, как Чонгук пальцами проводит по его сжавшемуся входу, после спускается ими, надавливая на шов промежности. Магия Чонгука ощущается холодными прикосновениями на теле, и сердце Тэхёна ускоряет ритм от предвкушения. Может, в связи со своей магической силой, а может, просто из-за страстной натуры Чонгук не любит тратить время на долгую подготовку, вне зависимости от того, в какой позиции находится, а потому при помощи магии всё очищает и обезболивает на время.
Чонгук кладёт одну руку ему на ягодицы, с силой сжимая, а второй подставляет горячую мокрую головку члена к его анусу. Тэхён задерживает дыхание неосознанно, когда тот надавливает на неподатливые мышцы и входит внутрь мучительно медленно. Боль ощущается отдалённо, покалыванием. О разрывах Тэхён даже не беспокоится, безгранично доверяет своему возлюбленному, что всегда всё очень чётко контролирует и магию свою если что использует.
Войдя полностью, Чонгук даёт Тэхёну пару мгновений привыкнуть, обезболивающему действию пройти и надавливает ладонью на поясницу, заставляя его полностью лечь на живот. Падает сверху, опираясь на локти по обе стороны от его головы и прижимаясь грудью к спине. Тэхён глаза жмурит от чувства растянутости, заполненности внизу, от ощущения любимого горячего тела сверху.
Неожиданно вцепившиеся в загривок зубы и резкий толчок заставляют Тэхёна выгнуться в спине, уткнуться лбом в матрас, а губам распахнуться в низком громком стоне. Член, зажатый между животом и периной, грубо трётся от толчков, что с каждой пройденной секундой становится больше и больше, ладони его на изголовье кровати сжимаются всё сильнее и сильнее, до трещин на деревянной поверхности. Чонгук разжимает зубы, сам стонет протяжно и удовлетворённо, позволяя Тэхёну вздохнуть и сосредоточиться на ощущениях внизу. Как толстый член растягивает его, таранит головкой простату, пуская лаву в его венах течь с безумной скоростью.
Тэхён чувствует, что если это как можно быстрее не закончится, он воспламенится прямо здесь и сейчас. А ему и так хватает шрамов на кисти Чонгука, которые тот отказывается сводить. Как Тэхён только не пробовал уговорить, на какие только махинации и манипуляции не шёл — всё без толку. Нравятся и всё тут. Поэтому Тэхён сжимает мышцы вокруг члена из последних сил, на что Чонгук приподнимается, грубо опускает ладонь на его макушку, вдавливает лицом в перину из-за чего дышать становится труднее, а стоны из громких переходят в глухие. Делает несколько грубых, резких толчков, выходя из него почти по самую головку и вновь возвращаясь по основание. Когда толстый член напрягается внутри, Тэхён сам принимается подаваться толчкам навстречу, а когда чувствует, как в нём разливается вязкая сперма, и слышит особо громкий, наслаждённый стон, кончает следом, изливаясь на живот и простыни.
Чонгук, упав на него всем весом, загнанно дышит. Да и Тэхён сам не лучше, дыхание больше напоминает хрипы, а тело кажется тяжёлым, будто бы он весь день тренировался на полигоне, отрабатывая самые сложные заклинания, что расходуют почти половину магического резерва.
— Ты пойдешь в ванную? — спрашивает Тэхён через время, когда дыхание обоих становится размереннее, а дрожь тел не столь заметной.
— Нет, — отвечает, носом утыкаясь в местечко за ухом, шумно сопя, заставляя Тэхёна втянуть шею в плечи.
Щекотно.
— Даже если я тебя отнесу?
— Не говори глупостей, тебе категорически нельзя таскать тяжести, — строго произносит Чонгук, наклонив к нему голову и посмотрев на него нахмуренным взглядом. Линия его рта сжимается до побеления, подчёркивая серьёзность сказанного, а голос полон твёрдой решимости, словно каждое слово — непреложный закон. Хотя почему словно?
— Любимая ноша не тянет, — отвечает с улыбкой, давая понять, что просто шутит.
Зная Чонгука, начнётся часовая лекция что можно, а что нельзя, почему, зачем и как. Будто бы Тэхён не помнит, особенно с тем учётом, что лекцию Чонгук ему всё-таки периодически проводит, точнее повторяет, и без всякого повода. Заместитель хоть и позволяет ему беспрепятственно ходить и даже бегать, но всё же это не то же самое, что настоящая нога.
— Я тоже тебя люблю. — Складка между бровей Чонгука разглаживается, а губы дёргаются в нежной улыбке, он опускает лицо ближе, чмокает в губы, а после отклоняется, приподнимаясь, и продолжает: — Но я всё же планирую доспать те часы, которых ты меня лишил. Так что всё. — Чонгук шлёпает по ягодицам раскрытыми ладонями, выходит из него, заставляя Тэхёна слегка поморщиться от ощущения пустоты, переворачивается, падая спиной на постель.
Фыркнув, Тэхён поднимается с кровати, предпринимает попытку собрать грязные простыни, вызвав у Чонгука волну бурчания о необходимости доспать нагло сворованные часы. Смилостившись и махнув рукой, он направляется в ванную, чувствуя, как по внутренней стороне бедра стекает сперма. Шаги его немного неуверенные, а колени чуть трясутся от недавних оргазмов, импульсы удовольствия от которых ещё не успели полностью покинуть тело. Он проводит свободной рукой по пояснице, пытаясь размять ноющую мышцу.
Войдя в ванную комнату, Тэхён щёлкает пальцами, и в воздухе появляется маленький, но яркий огонёк. Он пролетает, подчиняясь мысленному приказу хозяина, вглубь тусклого пространства, наполняя его тёплым красно-оранжевым светом, который отражается на стенах. Тэхён до сих пор не разобрался в хитросплетениях магических коммуникаций квартиры Чонгука, даже несмотря на то, что живёт тут уже почти год. Ему легче полагаться на свою магию, чем тыкать на символы фрески, где, по его мнению, отсутствует всякая логика.
Вот, к примеру, символ огня — включение освещения. Логично? Логично. Но вместо того, чтобы пространство просто озарилось, за мгновение оно заполняется горячим паром, превращая ванную комнату в настоящую парилку. Почему так? Непонятно. А как же символ воздуха? Грешным делом Тэхён надеялся, что это запустит вентилирование комнаты, но нет: вместо этого воздух наполняется яркими ароматами каких-то трав, от которых только и хочется чихать, особенно в сочетании с горячим паром.
Единственная радость — это сама ванна, где всё так просто. Всего четыре руны, функции которых Тэхён даже не удосужился проверить. Как только он впервые наткнулся на руну холодной воды, так и стал использовать её на автомате. Конечно, он мог бы попросить Чонгука научить его и подсказать, но… Он сам справится. И, честно говоря, ему и так прекрасно удобно.
От касания к нужной руне магия активируется и вода с шумом быстро заполняет чашу ванны. Тэхён выпрямляется, поводит плечами, и его тело окутывают яркие всполохи огня. Перешагивает борт и медленно опускается на дно. При соприкосновении воды с его огнём комната наполняется шипящими звуками, а ввысь взметаются клубы густого пара, и без всяких запахов. Откинув голову на бортик, он прикрывает глаза и вздыхает.
Хо-ро-шо.
Но если бы Чонгук был рядом, под боком, было бы ещё лучше. К сожалению, ванна не рассчитана на двух взрослых мужчин, что моментами весьма огорчает.
Сегодня исполнился ровно год с того дня, как Тэхён прибыл в Насхари с намерением забрать сердце Чонгука себе и поселиться в этой чуждой для себя стране, оставив родную империю позади. Ровно год прошёл с их первого поцелуя. Уголок его губ дёргается при воспоминании о том, как страстно руки Чонгука блуждали по его телу, а язык жадно толкался в рот.
Воспоминания о прошедшем годе наполняют его грудь теплом. Конечно, не сказать, что всё шло идеально и безоблачно: он всё же оказался в роли чужака. Подписанный мирный договор между их государствами вообще нисколько не примирил народы между собой, точнее, не так сразу; сближение происходило медленно и неохотно. Тэхёну приходилось сталкиваться с множеством трудностей, особенно когда речь шла о поиске работы. Жить на шее своего возлюбленного не входило в его принципы, ведь он хотел уже перестать быть только кем-то, кто нуждается в помощи, и стать тем, кто приносит что-то ценное в их отношения. Каждый день, проведённый вдали от родной империи, оказался одновременно испытанием и возможностью для роста. Тэхён старался адаптироваться к новому окружению, изучая порядки, участвуя в местных обычаях и налаживая хоть какие-то контакты.
От мыслей его отвлекает звук чего-то падающего рядом, он открывает глаза, поворачивает голову и видит: на полу валяется письмо с печатью городской стражи. Его командир владеет магией воздуха, а оттого умеет заколдовывать вещи, как например, письма, чтобы те прилетали прямо к адресату.
«Надо было закрыть окно», — думается ему.
Обычно такие письма Тэхён получает лишь в одном случае. Всё-таки… о каких-то налаженных контактах он жалеет с каждым днём всё больше и больше.
Приходится потянуться через борт ванны всем телом, дабы достать до письма. Подцепив кончиками пальцев пергамент, он сжимает его между указательным и средним и возвращается в прежнее положение. Развернув пергамент, принимается бегло читать, в чём конкретно дело на сей раз.
Ким Тэхён! Имперская ты задница! Мы опять задержали твоего дружка в порту, будь он проклят. Если не придёшь и не заберёшь его в течение часа, обещаю, я самолично подпишу приказ отправить его на виселицу!
Пан Чхан
Фыркнув недовольно, Тэхён сжимает письмо в кулаке, мгновенно сжигая его, оставляя лишь пепел на внутренней стороне ладони, которую тут же опускает в воду. Конечно же, в планах на сегодняшний день у него был прописан поход в штаб, но не для того, чтобы вызволять из темницы зельевара, а для того, чтобы забрать особую вещь, которую оставил на работе. Это произошло только потому, что Чонгук накануне вдруг решил зайти за ним, чтобы вместе отправиться домой. В тот миг, когда Тэхён заглянул в глаза возлюбленного и увидел там мерцание похоти, он инстинктивно понял: как только они переступят порог квартиры, его будут грязно домогаться, и поэтому решил оставить свою «вещицу» на работе, дабы не испортить сюрприз. Собравшись с мыслями, быстро помывшись и промывшись, Тэхён выбирается из ванны и направляется в спальню. Как он и ожидал, Чонгук спит, свернувшись калачиком и уткнувшись носом в подушку. От вида его на лице Тэхёна мгновенно появляется нежная улыбка. Он замечает, что за пройденный год улыбается слишком часто, и причиной большинства этих улыбок всегда становится Чонгук. Мягко ступая, он подходит к креслу, на котором разложена его одежда, и принимается одеваться. Дорога до штаба столичной стражи от дома Чонгука занимает у него около двадцати минут шустрым шагом. Признаться, Тэхён испытывает почти непреодолимый соблазн никуда не спешить. Да только вот… смерти он дурному не желал. Чонгук расстроится. Вход в штаб начинается с величественных деревянных дверей, обитых железом и украшенных замысловатой резьбой. За ними открывается просторный вестибюль, стены которого увешаны щитами, трофеями с войны и портретами достойных командиров стражи, оставивших свой след в истории города. Внутри всё делится на несколько зон. Центральный зал — основная комната для сбора солдат и обсуждения планов. Здесь висят карты города и его окрестностей, а также схемы различных операций. Длинные столы, за которыми заседают капитаны и командиры, покрыты чернилами и пергаментами, на которых записывают важные сообщения и распоряжения. С правой стороны расположен архив, где хранятся ценные документы, отчёты о происшествиях и списки мятежников. Создание безопасного хранилища здесь — первостепенная задача, и стены крепости дополнительно укреплены. С левой стороны находятся спальни и тренировочные залы для стражников, где они могут отпраздновать победы или отработать тактику и технику боя. В нижних уровнях штаба расположены тёмные и прохладные подземелья с клетками для заключённых. Здесь часто можно услышать угрюмые голоса, а также шум шагов патрулирующих стражников, обеспечивающих порядок. Спустившись по сырой, каменной лестнице вниз, Тэхён шагает по мрачным коридорам, сворачивая в сторону клеток и вглядываясь внутрь каждой в поисках нужной. — Тэхён-а-а! Я тут! — задорный и громкий голос Чимина, отбивающийся от каменных стен и создающий эхо, заставляет Тэхёна неприязненно поморщиться. Он быстро преодолевает разделяющее его и клетку с дурным зельеваром расстояние, замечая, как тот сидит на земле, прижав лицо к прутьям, и радостно улыбается. И пока тот не очухался, Тэхён протягивает руку и в один миг легонько, но с достаточной силой хлопает средним пальцем по чужому лбу. — Эй, за что?! — восклицает Чимин, потирая пострадавшее место и поднимая на него недоумённый взгляд. — Ты мне надоел, честное слово. Так сложно проводить свои махинации как-то менее заметно? — Ну, слушай, — кряхтя и причитая, Чимин встаёт с земли, отряхивается, а после вскидывает подбородок, смотря на Тэхёна с вызовом, — раньше я как-то не попадался же? Но и имел с этого много меньше, да и тем более! Зачем скрываться, если у меня такой друг! И вытащит, и тайну сохранит. — Во-первых, мы не друзья, — не обращая внимание на надутые в напускной обиде губы продолжает: — во-вторых, мой командир угрожает отправить тебя на виселицу, — произносит, складывая руки на груди. — О какой тайне вообще идёт речь? Вся стража знает тебя, твоих подельников и чем вы промышляете. Твоя удача, что Пхан Чан позволяет мне тебя вытаскивать. — Да сдалась мне эта стража, Тэ! Я про мужа своего говорю! Не нравится ему, видите ли, с кем я в порту ошиваюсь, а потому запрещает мне туда соваться. А про командоса твоего и так всё ясно, думаешь, я ему процентик не отбашляю с того, что потом варю? — Я не хотел этого знать, — Тэхён вздыхает, опуская руки вдоль тела. — Ладно. Жди, я схожу за ключами. — Не стоит, я уже принёс, — раздаётся голос позади. Тэхён поворачивается, встречаясь глазами со своим напарником, что стоит, прислонившись плечом к каменной стене, покручивая пальцем связку ключей. — И ещё кое-что, — похлопывает по карману форменных брюк. — Хиджун, — кивает в приветствии. Тон голоса спокойный, ровный, на лице не дёргается ни один мускул, да только вот… температура тела знатно подскакивает. Реакция магии на раздражитель. — У нас сегодня нет смены, почему же ты здесь? — Видишь ли, — отлипает от стены, подходя к Тэхёну ближе, позволяя ощутить яркий запах, что сопровождает каждого, кто перебарщивает с напитками в таверне, — вещица в кармане у меня со вчерашнего вечера. Прятать лучше надо было. Хочешь жить долго и счастливо, м, Тэхён? А ты точно уверен, что заслуживаешь это после того, что ты сделал? — Эй ты, клептоман недоделанный, отдал ключи и то, что у тебя в кармане, и пошляпал отсыпаться! — строгий, рычащий голос Чимина сзади привлекает внимание Хиджуна, что переводит взгляд Тэхёну за спину. — Любовь, дружба… А кого-то ты семьи лишил, — тихим, безжизненным голосом проговаривает Хиджун, взгляд его стекленеет, сознанием уходя в воспоминания о потере. — Ты не знаешь всей правды, Хиджун. Нечего обвинять меня в том, что тебе не дано познать. — Ты думаешь, что можешь прятаться за своими спокойными словами? Но мне хорошо известно, кто ты на самом деле. Хиджун цепко вглядывается в глаза Тэхёна, и он точно знает, что тот хочет там увидеть. Эмоции. Именно этого он и добивается: вывести, задеть, доказать, что Тэхён именно тот, кем он его и считает. Нестабильный монстр. — Я готов принять каждую боль и каждое страдание, — тихо говорит Тэхён, не отрывая взгляда от Хиджуна, — но и ты должен быть готов к правде, какой бы горькой она ни была. Тот на это кривится, и на его лице появляется выражение, которое чётко даёт Тэхёну понять: на этот раз драки не избежать. А потому тело его напрягается, а ладони сжимаются в кулаки. Что-что, а терпеть он не станет. — Прекратить! — внезапно прозвучавший строгий и зычный голос командира заставляет их обоих отойти на шаг друг от друга и вытянуться в стойку. — Хиджуна в мой кабинет, — кивает Пан Чхан двум сопровождающим, стоящим за его спиной, — а с этими я сам потолкую. При появлении командира Со Хиджун теряет всю свою спесь, нахмуривается, но послушно делает шаг следом за стражниками. Тэхён хмурится и, вытянув руку, хватает напарника за запястье. Поджав губы и быстро бросив взгляд в сторону командира, Хиджун всё же опускает руку в карман и передаёт Тэхёну ключи и то, что его беспокоит больше всего. А после уходит, под нос пробурчав, но эхо, отражающееся от каменных стен, доносит каждый слог до ушей Тэхёна, что в свою очередь, убирает особую вещицу поглубже в карман своей куртки. — Ненавижу… Когда шаги стражников и Хиджуна затихают, командир медленно приближается к клетке. Проходя мимо Тэхёна, он вытягивает руку и забирает ключи. — Вот когда-нибудь, чует моя задница, так просто твой поход к торгашам да пиратам хорошо не закончится, — под звон открывающегося замка и металлического скрежета двери по каменному полу темницы. — Ой, командир, прошу, давайте без нравоучений. — бурчит Чимин, переступая порог темницы. — Беленицу ставлю, вы уже моему мужу письмецо-то отправили, поверьте, мне их с лихвой хватит. Неужели вам не стыдно, многоуважаемый, трудиться на нескольких фронтах одновременно? — Долг не спит, но и дети не кормлены, а жена не напоена, — говорит Пан Чхан, закрывая уже пустую клетку на замок. — У вас нет ни детей, ни жены, — произносит Чимин, приподнимая бровь и прищуривая свои ярко-зелёные глаза. — Я их скрываю, — невозмутимо отвечает командир, небрежно пожимая плечами, а затем поворачивается к Тэхёну. — Убирайтесь отсюда, но, ради всех богов, не через главный ход. А тебя, — обращается он к Чимину, поднимая указательный палец к его лицу, — чтобы тут больше не видел. — Так пусть меня и не задерживают, — фырчит дурной и с усмешкой на лице шустро топает в сторону лестницы под усталый вздох Пан Чхана. — Что будет с Хиджуном? — спрашивает Тэхён, что всё это время варился в мыслях о своём напарнике. Ему порядком надоела эта баламуть в их отношениях. Он хотел бы приходить на работу и не чувствовать над собой грозовую тучу, нависшую до конца смены. — Я поговорю с ним, не переживай, — отвечает командир, подходя ближе и хлопая Тэхёна по плечу. — Придётся рассказать правду. Ты уж не обессудь, кто ж знал, что такая шляпа выйдет. Тэхён лишь кивает в ответ и тоже направляется к лестнице. Кто ж знал, кто ж знал. Всё благое настроение, порождённое хорошей ночью и прекрасным утром, смыло, будто его и не было. Поднявшись по лестнице и повертев головой, Тэхён не обнаруживает Чимина. Вздохнув устало, направляется на улицу через чёрный ход, который используют, когда привозят задержанных. Главные двери штаба выходят на одну из главных улиц столицы, и если обычных пьяниц да дебоширов можно провести под взгляды любопытной толпы, с теми, кто совершил более тяжкие и непростительные преступления, дело обстоит иначе. Особенно если эти люди обладают влиянием в обществе, то лучше всего провести их к дальнейшим разбирательствам подальше от посторонних глаз. Каждый взгляд может стать обвинением, а каждый шёпот — разоблачением. Когда Тэхён переступает порог, он попадает в узкий переулок, где солнечный свет лишь частично пробивается, огибая карнизный свес зданий, а звуки, доносящиеся с улицы — разговоры прохожих и стук колес кэбов о брусчатку, — сливаются в невнятный гул. Его взгляд останавливается на Чимине, который с безразличной ленцой прислонился спиной к стене соседнего здания и курит трубку. Тэхёну не даёт покоя мысль, что при задержании все личные вещи должны были быть изъяты. «Куда же он мог спрятать эту трубку?» — мелькает в его голове. Наверное, лучше об этом не думать. Тэхён медленно подходит к Чимину и, так же оперевшись спиной, сразу же чувствует холод каменной стены, который проникает сквозь толстый слой кожаной куртки. — И что это была за херь? — спрашивает Чимин, выдыхая горько-сладкий дым вверх и поворачивая голову к Тэхёну, который, нахмурившись, смотрит на мыски своих ботинок. — Его брат дезертировал. Куда он сбежал — одному Ифриту известно, а чтобы семья с клеймом позора не страдала, соврали, что он погиб на войне. А тела нет, потому что он был в эпицентре при взрыве стихийника.— Тэхён произносит слова морщась, всё-таки ложь во благо — это конечно хорошо, но не за чужой же счёт. — Они что, реально на тебя это скинули? — Чимин удивлённо приподнимает брови и приоткрывает рот. Тэхён только кивает да плечом дергает. С одной стороны, он может понять это решение: действительно, кто же знал, что он мало того, что в королевстве жить собирается, так и то, что Хиджуну по итогу достанется в напарники. Чистая случайность, но от того не менее назойлива. — Он знал, что я всего лишь имперец. Сначала смотрел на меня косо, но потом вроде бы всё наладилось. И дёрнуло же его спросить, как я ноги лишился. А я возьми и скажи правду. Вот тогда-то я и узнал, что скрывается за этим. И тогда-то и началось всё то, что ты видел. — А сменить напарника тебе что, командос переломился? — Сказал, мне не помешает лишняя выдержка, а ему — смирение, — Тэхён кривит губы, показывая своё отношение ко всему этому. — Во делааа. Как хорошо, что я один работаю: ни начальников тебе, ни напарников. — А в госпитале? — хмыкает Тэхён, бросая взгляд на Чимина, который забивает новую порцию табака из холщового мешочка в трубку. — Чонгук лапочка, конечно, тут просто повезло. Но напарник, тьфу его за ногу, тот ещё был! Вечно мои скляночки да баночки не в те места ставил, так и хотелось чего-нибудь этакого подсыпать ему. — Чимин закатывает глаза, ухмыляясь. — Короче, спасибо за опыт, но больше не надо. Они стоят некоторое время в молчании, пока Чимин продолжает неспешно курить, выпуская горько-сладкий дым, который заставляет Тэхёна морщить нос. Он никогда не понимал пристрастия к трубке. Першит в горле, да кашлять охота, ещё и голова кружится даже от обычного табака, а зная Чимина, там забит явно не обычный. — Покажешь-то? — вдруг спрашивает Чимин, указывая на карман, где спрятана особая вещица. — Я, думаешь, не узнал фирменную коробку? Тэхён не сдерживается и закатывает глаза. Иногда этот любопытный нос так и хочется подпалить. В принципе, как и его хозяина. Но легче и проще действительно показать, а тот в задницу залезть не постесняется, пока не получит желаемое. С тяжёлым вздохом, полным безысходности, Тэхён засовывает руку в карман и достаёт квадратную коробку. Она небольшая, но весьма вместительная, обшитая чёрным шёлком. Узоры, свидетельствующие о мастерстве мага-ювелира, играют на её поверхности, переливается под солнечными лучами фиолетовым цветом. Тэхён открывает коробку. Их взору предстают два браслета, соединённых в один. Они выполнены из блестящего белого благородного металла, а драгоценные камни, аккуратно уложенные по периметру, образуют изящные руны, в которых заключён смысл «до смерти и после неё». Эти браслеты символизируют неразрывный союз, который навсегда связывает две души. Смотря на их красоту, Тэхён ощущает трепет в груди: волнение переполняет его, и с каждым днём желание увидеть этот изысканный аксессуар на запястье Чонгука становится всё сильнее. — И как оно будет? — спрашивает Чимин шепотом, Тэхён поворачивает к нему голову, поднимает взгляд, нахмурившись не понимая сути вопроса.— Не говори, что не продумал как предлагать-то будешь! — восклицает Чимин в ответ на молчание. — А сам-то? Мне Чонгук в красках рассказал, что на тебя его тупо нацепили, — Тэхён поднимает брови, в его голосе слышится открытая насмешка. Он подталкивает крышку коробки, что издаёт глухой хлопок при закрытии, и убирает в карман куртки. — Эй! Ты в мою семью не лезь! — Тэхён на это брови вверх поднимает. Он думал, что уже попривык к наглости и противоречивости зельевара, но тот всегда находит, что выкинуть. — Надо придумать что-то очень интересное, такое, чтобы точно запомнилось! — Нет уж, спасибо. Сам справлюсь. Он отстраняется от холодной стены, засовывая руки в карманы брюк, и уверенно направляется к выходу из переулка. Ему нужно к Чонгуку. Скорее всего, он уже проснулся и проголодался, а поскольку отношение Чонгука к готовке Тэхёну известно, один на кухне он и пальцем не пошевельнёт и будет терпеть до последнего, пока его не накормят. Надо бы заглянуть в пекарню на торговой площади: взять бананово-шоколадные булочки для Чонгука и клубничные для себя. — А ну стой! Ну хотя бы свадьбу-то сыграете! У меня её не было, пожалей, а! — Вот ещё, — Тэхён продолжает двигаться, не оборачиваясь. — Почему, Боги, мне достался такой скучный друг! — Чимин кричит ему вслед. — Мы не друзья, — хмыкает Тэхён, продолжая идти, и погружается в раздумья куда бы ещё заглянуть и чего бы ещё прикупить, чтобы порадовать Чонгука чем-то вкусным. А потому не замечает шустрых шагов за его спиной. Лишь когда чувствует хоть и не сильный, но всё же неприятный удар по плечу, Тэхён останавливается и оборачивается к Чимину, скривив и поджав в раздражении губы. Что ему неймётся-то? — Не серчай, — говорит Чимин и усмехается, на что Тэхён в ответ сводит брови у переносицы. «Что он задумал?» — не успевает мысль в голове полностью сформироваться, как Чимин, глубоко вздохнув, поднимает сжатую в кулак ладонь к своему лицу, раскрывает и дует на неё, отчего Тэхёну в лицо прилетает какая-то пыль. От неожиданности он отступает назад, закашлявшись и зажмурив глаза. — Ну всё, паршивец, — хрипит Тэхён между приступами кашля, держась за горло и сгибаясь пополам, — не завидую Юнги: в сорок и стать вдовцом. — Он открывает слезящиеся глаза и кидает злостный взгляд на Чимина, что, судя по силуэту, стоит сложив руки на груди и наклонив голову к плечу. Тэхён концентрирует магию, и в его руке появляется небольшой, но мощный огненный шар. Настало время поджарить поганца. Чимин лишь хохочет в ответ, и его смех эхом разносится по переулку. И как только Тэхён вытягивает руку, чтобы пустить заряд прямо в зельвара, его одолевают сильное головокружение и слабость во всём теле. Не в силах удержать собственный вес, он с тихим стоном падает на колени. Огненный шар, что он порывался уже запустить, внезапно гаснет, оставляя после себя лишь мелкие искры, шипящие и разлетающиеся по сторонам. — Что за… — А вот теперь повеселимся.***
Просыпаться было трудно, можно даже откровенно сказать: отвратительно. Тело болело так, что Тэхёну, как только его сознание начало немного проясняться, показалось, что если он откроет глаза, то вновь окажется в палатке полевого госпиталя: тело усеяно алыми шрамами, обмотано повязками, а сам он лишён своего заместителя и силы. И что самое страшное: всё, что было в его жизни за прошедший год, окажется одной сплошной иллюзией. Простонав, с трудом он поднимает руку, чувствуя протест одеревеневших мышц, будто бы на своих плечах таскал многопудовые мешки, и прикладывает ладонь ко лбу. Бугристости не чувствуется, брови на месте, волосы… тоже на месте. Облегчённый вздох тут же срывается с его губ. Решившись всё же открыть глаза — получается правда только один, ибо на большее сил ему не хватает, —Тэхён тут же обратно зажмуривается из-за яркости света. — О, очнулся, — слышится где-то вблизи усталый голос Чонгука. — Гу-ук, — хрипит Тэхён, отнимая руку ото лба и пытаясь протянуть её к возлюбленному, но она безвольно падает на перину, точно лишённая всяких сил. Он хмурится, осознавая, что подушечки его пальцев чувствуют не мягкое шелковистое постельное бельё, а грубую ткань. Всё-таки переборов себя, Тэхён постепенно открывает глаза, моргая и адаптируясь к яркому свету. На мгновение он теряется в окружающей обстановке, понимая, что находится в палате лечебницы: светлые каменные стены, поддерживаемые высокими деревянными колоннами, устремляются к сводчатому потолку; узкие высокие окна, обрамлённые лёгкими занавесками; рядом с койкой стоит деревянная тумба, на которой расставлены банки, склянки и сухие травы. Повернув голову, Тэхён замечает Чонгука, сидящего в кресле у его кровати. Его руки лежат на груди, а одна нога закинута на другую. Лицо кажется полностью непроницаемым, однако неразгладившаяся складка между бровей придаёт ему напряжённый вид, отчего Тэхён невольно настораживается. — Что я тут делаю? — хрипит он, морщась от ощущения, как сухость дерёт горло, а во рту царит неприятный кислый привкус. — А ты не помнишь? — с лёгким удивлением спрашивает Чонгук, вздёрнув бровь. Тэхён задумывается. Первое, что приходит ему на ум — это паршивец с косичками, которые он с удовольствием вырвал бы с корнем, что-то распылил ему в лицо, и после этого в голове началась настоящая буря. Попытки вспомнить, что же произошло, лишь создают смутные неясные образы, от которых нещадно болит голова. — Эм, нет, не могу, — тихо произносит Тэхён, прикрыв глаза и судорожно выдохнув. — Ладно, с этим потом разберёмся, — устало вздыхает Чонгук, поднимаясь с кресла с мягким хлопком ладоней об колени. Судя по звуку шагов, он подходит ближе. Тэхён ощущает ту знакомую и родную сердцу магию, когда Чонгук аккуратно прикладывает руку к его лбу. Почувствовав почти мгновенное облегчение, что уносит за собой боль во всём теле, он трётся о нежную ладонь и улыбается уголками губ, особенно когда слышит: — Горе ты моё любимое. — Так что произошло? — спрашивает Тэхён, не размыкая век, ведь яркость в палате уж слишком сильная. Кажется, будто в глаза насыпали мелкий песок. — Ох… даже не знаю, с чего начать, — в голосе Чонгука слышится лёгкая улыбка, которая не позволяет беспокойству взять верх над слабостью и усталостью. Матрас койки прогибается под весом Чонгука, садящегося на её край. Его рука смещается со лба на шею, поглаживая кожу большим пальцем. Тэхён чуть отворачивает голову, предоставляя любимым рукам больше пространства. — Скажи мне, что я его убил, а мы со дня на день пойдём на похороны, — произносит вяло, ведь нежные и массирующие движения руки Чонгука не просто расслабляют, но и убаюкивают, несмотря на то, что он только-только пришёл в себя. — Нет, — смеётся Чонгук, и звук его смеха нежно ласкает слух Тэхёна, побуждая открыть глаза, чтобы насладиться выражением его лица. Глаза сузились, лёгкие морщинки в уголках говорят о искренности, как и широкая улыбка. — Чимин раскрывает перед тобой все грани своего характера, со мной он, почему-то, более… спокойный. Даже не знаю, кого к кому ревновать. Но я рад, что у тебя есть друг, хоть он и приносит море головной боли. — Он не друг, — Тэхён морщится и смотрит на Чонгука с недоумением, когда тот скептически поднимает бровь и останавливает нежные касания. — Почему ты так упорно отрицаешь очевидное? — тихо спрашивает Чонгук, а когда Тэхён закатывает глаза, наклоняется, чтобы быстро поцеловать его в губы. Чонгук отстраняется, отчего Тэхён делает кислую мину. А можно ли целоваться, а не разговаривать? Хотя, судя по собственному вкусу во рту, ему для начала стоит воспользоваться углём и затем мятой, смешанной с маслом, дабы убрать неприятный запах. Чонгук продолжает смотреть выжидательно, и в ответ Тэхён тяжело вздыхает, принимая поражение, и поворачивает голову к окну. За почти год совместной жизни Чонгук приучил Тэхёна более не закрываться в себе. Говорить о чувствах, мыслях, что терзают душу и ум. Как он говорил, самое главное в отношениях — это честность и открытость. Поэтому Тэхён, продолжая смотреть в окно, задумывается над ответом. Когда мысль обретает более ясную форму, он произносит: — Иметь даже одного человека, потеря которого может тебя погубить, уже роскошь. А у меня таких два: ты и господин Ким. Сказав это, он возвращает взгляд на Чонгука, который мягко улыбается, поддерживающе смотря на него, потому что знает: несмотря на то, что Тэхён научился разбираться в своих чувствах, иногда формулировать мысли в слова всё равно бывает трудно. — От того, что ты отрицаешь, что Чимин тебе дорог, ты, в первую очередь, врёшь самому себе, Тэхён. От этого он не станет менее ценным. — Я хочу его убить, — упрямо отвечает Тэхён, сжимая губы в тонкую линию. — Да, такое часто бывает в братских отношениях. Не кривись, — строго замечает Чонгук, стоит Тэхёну состроить гримасу отвращения. Что за громкие слова? — Ты его хочешь убить, но попробует кто-то его обидеть, как тому не поздоровится. — Бред, — фырчит Тэхён, собирая силы, чтобы сложить руки на груди. Да он скорее присоединится. Тэхён вздрагивает, когда предплечьем касается чего-то холодного и чуждого. Опуская взгляд, он внезапно понимает, что происходит, и его глаза расширяются от шока, а от переполняющих эмоций челюсть сводит: на запястье гордо поблёскивает брачный браслет. — Тварина! — вскрикивает Тэхён, заставляя Чонгука слегка дёрнуться. — Какого Ифрита, Чонгук?! — Он вскакивает на кровати, садясь, а его взгляд метается по рукам возлюбленного и вскоре замечает, что под рукавами чужой мантии скрывается точно такой же браслет. — Честно говоря, не думал, что ты ничего не вспомнишь на утро, — произносит Чонгук, оставаясь удивительно спокойным. Он приподнимает рукав и вытягивает руку, демонстрируя Тэхёну браслет так, как будто не он сам его заказывал, выбирал и покупал. Тэхён протяжно стонет, падает на подушки и прячет лицо в сгибе локтя. Он так хотел, чтобы момент предложения был поистине романтичным, настолько, чтобы сводило зубы. А теперь, помимо того, что он не помнит самого предложения, они ещё и обручены. Прекрасно. Просто замечательно. Великолепно. Тэхён начинает делать глубокие вдохи и выдохи, чувствуя, как лава в венах разгоняется до колоссальной скорости. Мягкий смех Чонгука не облегчает его состояние, а наоборот, усугубляет. Как было бы здорово оказаться где угодно, только не здесь. В идеале — в хорошо знакомом подвале, где хранятся все запасы зельевара, и сжечь всё дотла. А потом и весь порт, чтобы не осталось ни шанса заполучить новые. И в конце — и его самого, чтобы даже костей не осталось. Тэхён вздрагивает, почувствовав крепкую, но не причиняющую боль хватку на своём паху, отнимает руку от лица и открывает глаза. Кидая взгляд на Чонгука, замечает, что тот улыбается хитро и выгибает бровь. — Спокойно, дорогой. Не нервничай, — мягко произносит Чонгук, при этом лаская рукой его пах, — аж задымился весь. Тэхён оглядывается по сторонам и правда замечая неплотный дым, витающий в воздухе. Член в его брюках, реагируя на эти прикосновения, дёргается, отчего Чонгук прикусывает губу, очевидно, заметив, прочувствовав эту реакцию. Злость Тэхёна постепенно утихает, уступая место желанию. Его дыхание учащается, особенно когда до его ослабленного тела начинают доходить импульсы чужого возбуждения через браслет. — Это чувствуется так… странно, — тихо шепчет Чонгук, теперь не просто сжимая его член, а натурально подрачивая прямо через брюки. — Я уверен, что секс будет ещё лучше. — Да… — выдыхает Тэхён, но всё же находит в себе силы потянуться к руке Чонгука, чтобы следом убрать её подальше от своего паха, на что тот цыкает недовольно, но не противится. — Не отвлекай меня. Мы вернёмся к этому позже, а сейчас расскажи всё, что было. — Ну, — пожимает плечами, вставая с койки и возвращаясь в кресло. Тэхён провожает его взглядом, попутно поправляя член и удобно устраиваясь на подушках. — Я не могу рассказать тебе то, чего не знаю, — закидывает ногу на ногу и ухмыляется, — но могу поведать то, что видел своими глазами. Тэхён тяжело вздыхает и кивает головой. — Я просыпаюсь…***
Чонгук проснулся, когда стрелки часов приближались к полудню. Тэхёна рядом не оказалось, и это немного огорчило его. Он сладко потянулся, ощущая остатки неги, которые ему подарил хороший и долгий сон. В последнее время в лечебнице возникло множество проблем из-за новых учеников магов-целителей. Поскольку обучение Чон Хосока прошло достаточно быстро и эффективно, король решил, что Чонгук должен лично взяться за новичков. Одно дело заниматься единственным учеником, а теперь их у него целых три! И все такие разные. Казалось бы, всё это пойдёт на благо магистерии целительской магии, хотя на самом деле каждый выпускник магической академии так или иначе связан с правящей верхушкой или её побочной родословной. Из-за обрушившейся повышенной ответственности уровень стресса Чонгука достиг небывалых высот, и лишь Тэхён мог его успокоить, как отдавая, так и принимая. Вздохнув, он поднялся с кровати, собрал грязное постельное бельё и, прихватив халат, с трудом поковылял в ванную. Судя по звукам, Тэхёна не только рядом не было, но и вообще в квартире. Однако это его не удивляло: у Тэхёна слишком много энергии, чтобы проводить выходной, лёжа без дела. Чонгук был уверен, что тот отправился на рынок или торговую площадь за продуктами, ведь съестное они давно израсходовали в промежутках между ночными заходами. После часа расслабляющего уединения в ванной Чонгук закутался в халат и вышел в коридор. Оглядевшись, он недоумённо нахмурился: ботинок Тэхёна не было видно. Он уже успел так-то проголодаться. Пожав плечами, Чонгук, решив отвлечься в ожидании возвращения любимого мужчины, направился в гостиную. В огромном шкафу со стеклянными дверцами хранилось множество свитков и книг. Выбрав одну из них, он подошёл к столику, на котором осталась початая, но забытая бутылка вина, и, прихватив её с собой, вышел на балкон, где устроился в одном из плетёных кресел с мягкими пледами. Чонгук принялся читать книгу, которую ему посоветовал ментор, когда он спрашивал совета о том, как обучать Хосока. Правда, тогда руки не дошли до рекомендованной литературы, но несмотря на это Хосок, что сейчас занимает весьма перспективную должность в одной из лечебниц в соседнем городе, и так хорошо обучился. Хотя официальное обучение Хосока уже завершилось и он стал полноценным магом-целителем с внушительным опытом, магические ученики никогда не утрачивают своего статуса в глазах своих менторов. А менторы — в глазах учеников. Чонгук вот до сих пор обращается к своему наставнику по самым разным поводам — как серьёзным, так и менее важным — и всегда в поисках совета и поддержки. Как хорошо, что с тремя новыми учениками его будут связывать исключительно формальные аспекты обучения. Когда они станут полноценными практиками, их судьбы разойдутся, как корабли в бескрайнем море. Ребята, безусловно, неплохие, но чем-то они не близки по духу. Ученики у магов подобны детям-наследникам, и выбираются они с особой тщательностью, основываясь на том, насколько хорошо они подходят ментору внутренне и духовно. А тут, можно сказать, привязали. Часы, проведённые за чтением, пролетели незаметно, несмотря на ноющую поясницу, сухость в глазах и урчащий желудок. Чонгук даже забыл про вино, так сильно его увлекло чтение. Особенно захватывающим стало осознание того, как многие педагогические советы его ментор применял на практике с ним. Он с радостью продолжал бы чтение, если бы его не отвлёк внезапный продолжительный грохот. Нахмурившись, Чонгук встал с кресла, невольно ойкнув от боли в спине, и потопал к источнику звука, который, как оказалось, доносился из коридора. Судя по всему, какой-то не слишком разумный человек стучал в дверь, словно намереваясь её выбить. Открыв её с недовольным бурчанием, Чонгук удивлённо обнаружил запыхавшегося, раскрасневшегося и злого Юнги. Насколько помнил Чонгук, тот должен был находиться на другом конце страны, ведя консилиум. — Где мой муж? — рычал Юнги, впившись в Чонгука нетерпеливым взглядом. — Я что, знаю? — ответил он невозмутимо, скрещивая руки на груди и прислоняясь к косяку двери. — И тебе здравствуй. — Мне Пхан Чхан написал, что задержал Чимина, — тяжело вздохнул Юнги, восстанавливая дыхание. — Руку ставлю, что твой благоверный пошёл его выручать. Так вот, где мой муж? Чонгук нахмурился, задумавшись. Логично, логично. Только вот сам он уже несколько часов не знал, где находится его, как выразился Юнги, «благоверный». И куда они вдвоём пропали? Впрочем, он не слишком переживал: что могло случиться с двумя магами, когда один из них обладал агрессивной магией? Однако в груди всё же возникла лёгкая обида: он здесь ждёт, чтобы его наконец накормили и приласкали, а Тэхён, похоже, где-то бродит. — Проходи, — сказал Чонгук со вздохом, поворачиваясь и направляясь в спальню. — Я оденусь и пойдём. — Куда? — спросил Юнги, шагая следом. Чонгук остановился и обернулся, выгибая бровь и кивая на ботинки Юнги, которые тот не удосужился снять. Юнги что-то пробормотал себе под нос, вернулся в коридор и быстро разулся. — Куда-куда. Искать! — произнёс Чонгук, полный решимости узнать, где же оказались пропажи. Что там говорил Чонгук о «не слишком переживал»? Когда три часа безуспешных поисков прошли, переживания давно превратились в настоящую панику. Но видя, как паника сжирала Юнги — он без остановки грыз ногти, — Чонгук старался взять себя в руки; кто-то из них должен оставаться в здравом уме и сохранить рациональное мышление. Поэтому он постоянно поглядывал на браслет на запястье Юнги. Если бы Чимин, не дай Боги, был мёртв, инкрустированные камни на браслете не светились бы, а сам аксессуар просто бы спал с руки. Чонгуку пришла в голову мысль о том, что магистерии алхимиков стоит разработать новое свойство для брачных браслетов — возможность определения местонахождения партнёра. За три часа они обошли все места, куда Чимин мог бы увести Тэхёна и куда тот мог бы согласиться пойти. Мастерская Чимина, его лавка, даже порт — все эти места были ими обследованы. Они даже успели поговорить с пиратами и торговцами, благо зельевар имел довольно выразительную внешность, чтобы без труда его заприметили мимо проходящие. Оставались только ресторации, таверны и кабаки, хотя Чонгук не помнил, чтобы Тэхён пил что-то крепче хлебного напитка. И даже тогда — с явной неохотой. Количество заведений в столице с каждым годом стремительно увеличивалось, а потому поиск пропажи у Чонгука с Юнги грозил занять не один день. В конце концов, оставался только один вариант: обратиться за помощью к стражникам. Пусть даже потом Тэхён мог столкнуться с потенциальными проблемами на работе, сейчас важнее было найти их и вернуть домой. Чонгук и Юнги стремились к штабу городской стражи, ловко лавируя между прохожими. Вдруг издали раздался смутно знакомый голос: — Господин Чон! Господин Чон! Чонгук, раздражённо вздыхая, решил, что у него нет времени на светские беседы. Он продолжал двигаться вперёд, но неожиданно почувствовал, как его грубо схватили за локоть. Обернувшись и открыв рот, чтобы мягко, как он надеялся, послать человека, он замер. Перед ним стоял хорошо знакомый лекарь Мингю с широкой улыбкой на лице. — Мингю, здравствуй. Давно не виделись, — почти автоматически отозвался Чонгук, замечая, что Юнги тоже остановился, но нервно топал ногой на месте, выдавая своё беспокойство и нетерпение. — Извини, но мне сейчас несколько некогда, я… — О, господин… тьфу, Чонгук! Я не просто так вас остановил! У меня радостная новость: я женюсь! — с восторгом воскликнул Мингю. Чонгук снова открыл рот, собираясь сообщить, что ему сейчас не до радостей и он успеет поздравить чуть позже. Но слова застряли в горле, когда он услышал продолжение: — Я только что вышел из лавки с украшениями и там встретил господина Пака и того самого имперца-стихийника. Представляете?! И они тоже собираются вступить в брак! Чонгук недоумённо переглянулся с Юнги, а после оба одновременно повернулись к лекарю, в один голос восклицая: — Что за лавка?! Спешно прибежав в лавку, путь к которой услужливо подсказал Мингю, их глазам открылась картина, которую Чонгук мог назвать так: он точно в тот момент испытал опыт близкий к психоделическому. Тэхён, явно не очень уверенно стоя на ногах, был облачён в нечто странное: ни то платье, ни то слишком яркая и вычурная туника. Причём поверх брюк. Его лицо было раскрашено эксцентричными цветами красок, а шея поблёскивала гирляндой из флажков. В отличие от него, Чимин выглядел весьма строго: он был одет в элегантный костюм, напоминающий наряд знатных особ на балах и праздниках, хотя и на размер-два больше, чем следовало бы. Множество кос было собрано в высокий хвост, а в руках он держал свиток, длина которого почти достигала входа в лавку, где стояли Чонгук и Юнги. Словно не замечая их присутствия, Тэхён и Чимин громко спорили, уставившись в свиток. Бегло оглянувшись, Чонгук заметил, что продавца или хозяина лавки видно вообще не было. Что тут происходит? — Что тут происходит?! — озвучил Юнги его мысли, при этом его низкий рык разнёсся по всей просторной лавке, заставив пропаж вздрогнуть и поднять головы. В их глазах заиграли искры радости, и в унисон раздалось: — Чонгук-и! — Юн-и! Далее разразилась настоящая вакханалия, которую Чонгук даже не пытался остановить. Он был в полном шоке, ведь никогда раньше не видел Тэхёна таким… беззаботным и даже ребяческим. Казалось, перед ним не взрослый мужчина, бывший военный, на чью долю выпало немало страданий, а весёлый подросток, который смеётся над каждой мелочью. В этом было что-то невероятное и удивительное. Однако чётко ощущалось, что этот эффект был достигнут не без помощи чего-то явно запрещённого. И вот не знаешь, благодарить Чимина или же стукнуть хорошенько по темечку. Мало того, что другого одурманил, так ещё и сам не постеснялся дойти до той же кондиции. В конце концов, Юнги справился и без Чонгука. Когда его шок прошёл, он сначала правда проорался на всю лавку, заставив-таки исчезнувшего владельца появиться на глаза, а потом, не слушая сумбурные оправдания да хихиканья, вырубил Чимина зарядом магии, закинул на плечо и унёс восвояси. Проводив их взглядом, Чонгук подошёл к Тэхёну, который, похоже, сразу же успокоился в отсутствие зельевара. Он нежно приподнял его лицо за подбородок двумя пальцами, оставив быстрый, но трепетный поцелуй поверх запачканных краской губ, и прошептал: — Идём домой? Получив в ответ кивок, Чонгук взял Тэхёна за руку, сцепляя пальцы в крепкий замок, и повёл того за собой. Они вышли из лавки на узкую, мощёную булыжниками улицу. Свет уличных фонарей, висящих на домах, создавал ощущение, что на улице день, а не ночь. Этот район изобилует трёхэтажными зданиями, которые построены из камня и кирпича с деревянными каркасами. Стены этих домов напоминают сложные конструкции, состоящие из соединённых между собой вертикальных, горизонтальных и диагональных элементов — стоек, балок и раскосов. На первых этажах расположены уютные торговые лавки и таверны, где раздаются призывные ароматы пищи и звуки смеха. Вторые этажи занимают квартиры владельцев, а на третьих довольно часто предлагают крошечные комнаты для туристов, стремящихся познать дух столицы. Несмотря на доступные цены, эти комнаты холодные и тесные; черепичные крыши не защищают от сырости и плесени, что порой делает пребывание в них не самым комфортным. — Тэхён-а — позвал Чонгук спустя несколько минут безмолвной прогулки. Шли они не спеша, продолжая крепко держаться за руки. — Что? — спросил Тэхён устало, зевнув и прикрыв рот ладонью, прежде чем положить голову Чонгуку на плечо. — Так что это был за перфоманс? — спросил Чонгук, с любопытством оборачиваясь к нему и наклоняясь так, чтобы заглянуть в лицо. — Ты о чём? — вяло ответил Тэхён, поднимая голову и нахмурив брови, чуть не стукнув его лбом о нос. — О твоём внешнем виде; о том, что происходило в лавке. Обо всём, включая то, где вы пропадали всё это время. Тэхён остановился, заставив сделать то же самое и Чонгука. Они оба застыли на мгновение, в тишине, и Чонгук, не мешая чужому мыслительному процессу, внимательно изучал его забавный и немного комичный внешний вид. Ох, ну и дурной был этот день. — Я не помню, — с сожалением вздохнул Тэхён, опуская голову. Чонгук не мог удержаться от смеха, подошёл ближе, обнял его за талию и заглянул в глаза цвета тёмного янтаря, полные той же любви, что бурлила в его сердце. Протянув руку, он мягко погладил ладонью щеку Тэхёна. Тот закрыл глаза и начал потираться о неё, размазывая краски по лицу ещё больше. — О! Вспомнил! — внезапно воскликнул Тэхён, когда Чонгук уже намеревался наклониться вперёд, чтобы увлечь того в тягучий поцелуй. Тэхён отступил на шаг, вырываясь из объятий и расцепляя руки, из-за чего Чонгук слегка нахмурился и скрестил руки на груди. Тэхён взялся похлопывать себя по телу, словно искал что-то, что было только ему известно. Чонгук терпеливо ждал, а улыбка то и дело вспыхивала на его лице, когда Тэхён, проклиная и причитая, недоумевал, почему на нём платье. Внезапно он обнаружил в складках платья что-то, вытащив это на свет. Чонгук задержал дыхание от увиденного: это была коробка, и не узнать её было невозможно. — Чон Чонгук! — воскликнул Тэхён, падая на одно колено, отчего Чонгук вздрогнул, особенно от звонкого металлического звука. — Я очень сильно тебя люблю и уверен, что ты — моя судьба. Я искренне хочу, чтобы ты принял эти браслеты.***
— И что потом? — спрашивает Тэхён севшим голосом. Ифрит ему в задницу, если всё, что сказал Чонгук, было правдой. А что самое ужасное, что большую часть истории ни он, ни Чонгук не ведают. И только Боги всевидящие знают, что происходило до сцены в лавке украшений. — Не успел я ответить, как ты передумал, — у Тэхёна брови к волосам подлетают от услышанного, — потому что вспомнил, что изначальный твой план был сделать мне предложение в том же месте, где мы впервые поцеловались, — проговаривает Чонгук с довольной ухмылкой. — И.? — Ну и мы пошли туда, а все мои разглагольствования, что я и так согласен, а место ничего не значит, ты пропускал мимо ушей. — Дальше… — А когда мы добрались до приёмного кабинета, тебе вздумалось заняться сексом, вместо того чтобы делать мне уже сделанное предложение. — Мгм. — Но во время, скажу, страстного поцелуя ты и вырубился. Тэхён вновь страдальчески стонет и прикрывает глаза. Нет, всё-таки стоит убить поганца. Как-как он там говорил? «Нужно придумать что-то такое, чтобы точно запомнилось»? Прекрасно. Запомнилось. Чонгуку-то точно. А вот ему нисколечки. Что самое комичное: он даже не знает, хочет ли он вспоминать, что было, во всей красе или пусть останется как есть. — Подожди, — открывает глаза, кидая взгляд на Чонгука, что в беззастенчиво широко лыбится, — если я вырубился, как браслеты оказались на нас? Чонгук лишь плечами пожимает, а его улыбка, хотя скорее ухмылка, преобразовывается в притворно невинную. — Чонгук, — Тэхён тон голоса понижает, показывая, что ему так-то не до шуток. — Ну прости мне мою вольность, Тэхён-а, — проговаривает, вновь пересаживаясь с кресла на край его койки. — Мне всю ночь толком не спалось, а они так и манили. Вот я и… Тэхён вздыхает смиренно да руку Чонгука в свою берёт, чтобы сцепить пальцы в крепкий замок. Что уж поделаешь. Видимо, имея в друзьях полулюда-полутварину, им суждено, чтобы в их жизнях всё было не по-человечески. — Ты хотел бы прям полноценный обряд со всеми вытекающими? — спрашивает Чонгук спустя нескольких минут молчания, оглянувшись и прикусив губу. — Не знаю, я думал, что этого будешь хотеть ты, — отвечает, небрежно дёрнув плечом. На самом деле Тэхён об этом и не задумывался особо, все его мысли были только до момента самого предложения да ожидания, каков будет ответ. А насчёт свадьбы… ему было важнее, что хотел Чонгук. А там уж терпеть сборище народа или провести этот день в уединённом месте в узком кругу — ему без разницы. — Бездна, теперь мне стыдно, что я поступил слишком импульсивно, — бурчит Чонгук, придвигаясь и укладываясь так, чтобы голова легла ему на грудь. Тэхён сразу же свободную руку вплетает ему в волосы, начиная массировать кожу головы, слыша в ответ на ласку довольный вздох. — Если ты счастлив, то и я тоже, — тихо проговаривает, чуть потянувшись и поцеловав макушку. — Я счастлив, — приподнимается и взгляд горящих глаз кидает. Тэхён на это улыбается нежно и тянется за поцелуем, проговорив в чувственные губы: — Я тоже. — Боже, нет, тебе срочно нужен зубной порошок.
Примечания:
Вот и все. Работа, что должна была быть миником, разрослась, ух. Она высосала из меня все силы. Надеюсь, что она пришлась кому-то по вкусу, я очень старалась.
В планах написать продолжение про Юнминов, в котором так же будут и Вигуки! Пролог уже написан, так что... если кто-то хотел бы почитать про контрабандиста-зельевара, скажите об этом в отзыве.
