Дорога в никуда

      Из-за калифорнийской беглянки мне пришлось тащить свою прекрасную задницу в лес. Темно, сыро, грязно. Ни разу не похоже на люксовые апартаменты в отеле или хотя бы ужин в ресторане. Похоже на огромную кучу недовольств, которую я обязательно выскажу, как только найду рыжего адресата.              Если так хотелось отправиться в приключение, то пришла бы ко мне, я доставила бы питомца в лучших традициях Алфеи, нет же, голову Питерс посетила отменная идея: попросить помощи у Стеллы — самого стервозного человека в школе, после меня, разумеется.              Как сильно должно хотеться попасть домой, чтобы тащиться в этот старый амбар, по пути к которому нет ни одной ровной тропинки. Если я сломаю себе ноги, то сделаю то же самое с шеей Питерс. А если испачкаю свою белую обувь — фея будет чистить ее зубной щеткой и полировать языком. И я не шучу. Пара кроссовок стоили, как моя месячная зарплата, хорошо, что Сильва —полный кретин в банковских приложениях и верит в байки про интернет-мошенников. В следующем месяце, эти негодники планируют купить сумку из новой коллекции.              Мысли об обновке и том, как сильно будет возмущаться Сильва на беспредел и безнаказанность преступников, приятно грели мою душу. Но здесь, среди пожухлой листвы, слизкой грязи под ногами и тумана вокруг, этот душевный огонек гас.              Направо или налево? Последний раз я бродила по этим зарослям в прошлом году, когда решила сбежать от Фары и стать отшельником. Идея скрываться в этом лесу и медленно осваивать профессию лесничего, казалась мне более привлекательной, чем жить под надзором старшей сестры, считающей, что умнее может быть только её отражение в зеркале.              Куст с голубикой или волчьими ягодами, конечно, манит их распробовать, но так глупо умирать я не собираюсь, да и планирую вернуться в школу к ужину, если дорогу не найду, то всегда можно стать людоедом и съесть Питерс. Достойное наказание, учитывая, что я сегодня превратилась в Лешего именно по её вине.              Третий поворот и ни одного амбара на горизонте. Четвертый и я до сих пор не вижу ни единого пожара. Вариантов несколько: она, или уже в Первом Мире, или мертва. Второй рассматривать совершенно не хотелось, потому что в этом случае, директриса закопает меня рядом с ней, а быть вместе с Блум в загробном мире я не планировала, мне хватило общения здесь.              Боги, почему мне не досталась ее темнокожая соседка, натуральный книжный червь и праведность в одном лице, не удивлюсь, что она станет лицом пропаганды «учись и молись». Сидела бы с ней и делала вид, что понимаю, о чем та говорит. Но нет, мне дали поджигателя со склонностью к побегам.              Размышляя о несправедливости бытия, начиная с повернутой старшей сестры, заканчивая покинутой феей, я не сразу расслышала крик.              Оглушающий, пробивающий до дрожи, до боли знакомый ор. Это была Питерс. Кричала она так, будто её режут, приносят в жертву и убивают одновременно. Пронзительно, понимая, что она одна и спасения ждать неоткуда.              Блять. Я ни разу не герой. Стою, как вкопанная, ни одна мысль не посещает светлую голову. Единственное, понимаю, что счёт идёт на секунды и если не я, то никто. Мне не хочется, ноги ватные, будто с каждой секундой всё больше тонут в толще грязи, не давая сделать ни шагу. Противно от собственной трусости, от нежелания помочь. А должна ли я помогать? Знала ли она о последствиях, таща свою пятую точку в этот старый амбар? И что же такое она увидела в нём?              Инстинкты кричат остановиться и не лезть, но остатки совести твердят об обратном. Быстрыми шагами, я почти бегу на крик, надеясь, что Блум жива. Через несколько секунд звуки стихают, а я теряюсь, не понимая, куда идти дальше, без ориентира найти её практически невозможно.       — Питерс! — кричу со всех сил, выплевывая лёгкие, звуки эхом отдают в каждом уголке леса, но ответа нет.       Тишина. Я начинаю сомневаться в собственной адекватности. Что это было? А если мне показалось? Как мог показаться этот вой, будто тебя режут, убивают и приносят в жертву? Всё ещё стою на месте, не зная, в какую сторону бежать и стоит ли вообще тащить свой длинный нос в лесную чащу?       — Блум! — ору я, решив, последний раз выкрикнуть имя феи, чтобы с чистой совестью вернуться в школу и в случае чего сообщить о том, что я сделала все возможное.       В десятках метров, на востоке, еле улавливаю знакомые звуки. Всхлипы, мычание, что-то похожее на крики о помощи. Блять.              В полной темноте, спотыкаясь, в попытках не сломать себе ноги и расцарапать лицо, я иду на слух. Звуки то становятся громче, то резко прекращаются. Я нервничаю, психую, ощущаю кончиками волос, как влипаю в очередную историю.       Спустя несколько минут, я стою около покосившегося дома. Дверь выбита, валяется неподалеку. Запах мертвечины, сажи и мочи. Мерзость, смешанная с копотью. Но дверь и слизь вокруг меня волнуют мало. Я не вижу Питерс. Смотрю только на нечто чёрное, ужасное, до тошноты пугающее. Я точно знала, что это. Сожженный.              Невозможно. Мысли роем перебивают друг друга. От непонимания до трусости. Этих уродцев не было видно больше пятнадцати лет, а я последний раз встречалась с подобной тварью в свои девять, когда сбежала от Фары, заставляющей меня писать сочинение.              Тот же гнилой запах, то же чувство безысходности и ощущение смерти каждой клеткой тела. Хочется закрыть глаза и не почувствовать, как этот монстр убивает меня.              Слушая вечные наставления сестры, я упорно продолжала пропускать их мимо ушей, считая, что опасность мнимая и она зря тратит моё время.              Несколько секунд казались вечностью перед смертельным приговором, тело бросило в жар, от запаха хотелось рвать, как Сильва в прошлом году на вечеринке первокурсников. Я понятия не имела, что мне делать. Осознавала только одно, что сдохну сегодня так глупо и нелепо, потащившись за Питерс, которую, я кстати, здесь не наблюдала. Времени осматриваться не было. Было несколько последних секунд, мысленно завещая свои шмотки Солу, надеясь, что тот наденет моё новое чёрное платье из последней коллекции на похороны, Фара всегда считала эти наряды слишком вульгарными для учительницы Алфеи, но специалисту будет в самый раз. Немного жмёт по бокам, но бывшему солдату не привыкать к неудобствам, Даулинг в ярости, Сильва неумело ходит на моих шпильках, которые меньше его лапы размеров на пять. Оба рыдают на могиле и понимают, как я была прекрасна, а они — несправедливы. Жаль, что пропущу цирк, надеюсь на загробную жизнь и шанс лицезреть на шоу с небес.              Из мыслей о лаконичном гробу выбивает нечеловеческий рык. Лапа этого чудовища проносится рядом с моим лицом, почти задевая глаз, в попытке сделать из меня пиратку. Запах мертвечины будто оседает на одежде и становится почти привычным. Слышу тяжёлое дыхание за спиной монстра, подозреваю, что это виновница импровизированной вечеринки. Если мы выживем, то я её убью.              Чудище смотрит на меня, в глазах не читается ничего, кроме желания убивать. Будто магнитом, он завороженно пялится в мою сторону. Медлит. Присматривается. Выжидает. Но я знаю, что это напускное. Сожжённый дает мнимый шанс, играясь, как кошка с мышкой. Выхода нет. Бегаю я медленно, а куриная слепота обеспечит мне то, что я споткнусь о первую корягу.              Встреча напоминает неудачное свидание из тиндера. Я, он и стойкое желание убежать.       — Ева? — почти шепотом, сорванными связками, дрожа раздаётся где-то из-за спины.       — Спокойно, — я пытаюсь её успокоить, зная, что нас растерзают, словно индеек на день благодарения в ближайшие пять минут, — Всё будет в порядке, — мы обе знаем, что нет. Вру ей, стараясь скрасить последние мгновения, чтобы рыжая не думала о том, что ждет впереди.       — Директриса, — шепчет фея, а я совершенно не понимаю, при чём здесь Фара. Только её не хватает на этом смертном одре.       Раздражаясь об упоминании старшей сестры, злость практически текла по венам, выталкивая другие эмоции. Увидь она ситуацию, в которую мы попали из-за рыжего несчастья, виноватой всё равно выставила бы меня.              Он двигается в сторону, я, не поворачивая головы, продолжаю наблюдать за действиями мерзкой субстанции, которая научилась передвигаться, сражаться, но не смогла вырастить в голове мало мальский мозг.       — Директриса Даулинг, — Питерс тратит свои последние слова на воспоминания о моей сестричке? Окончательно сошла с ума, если раньше, я сомневалась в её здравом психическом состоянии, то сейчас абсолютно уверена, что она ненормальная.       — Блум, прекрати вспоминать директрису, ты звучишь пугающе и раздражаешь меня, не давая подумать, — возмущаюсь я.       Сожженный резко оборачивается на мой голос и начинает размахивать лапами, от чего следы слизи разлетаются по деревянным стенам, падают на мою одежду и кожу, пропитывая собой.       Я заворожена, испугана, готова умереть. Понимаю, что не знаю, как поступить и поможет ли моя магия. Стыдно признаться, но я не стабильна. Легко красуюсь перед студентами, но в лице реальной опасности не могу собраться и заставить силу работать.       — Она зовет меня, потому что с тобой может только умереть, — напущенный голос, уверена, что если открою глаза, то столкнусь с надменным взглядом и руками, сложенными на груди, — Открывай глазки, Мисс-Я-Лучше-Всех, он мертв.       От её тона, сожаление о том, что этот гад не убил меня табуном мурашек проносится по коже, уверена, что сегодня я еще не раз успею посокрушаться о том, что осталась жива.              Медленно приподнимая веки, наблюдаю, как около моих ног разливается огромная лужа черной слизи, запах которой, разносится по округе, вызывая рвотные позывы, замечаю Блум, сидящую, словно каменная статуя, до сих пор вжимающаяся в стену так, будто фею до сих пор убивают. Она пытается слиться со стеной, стать незамеченной, превратиться в одну из деревяшек.       — Это все она, — возмущаюсь, поворачиваясь к сестре, мои глаза закатываются инстинктивно, руки сами складываются на груди, я готова сдать Питерс с потрохами, но все находившиеся здесь знали, виноватой все равно буду я, — Если бы драгоценная студентка соблюдала правила, мы бы не стояли посреди леса на волоске от смерти, — лучшая защита — это нападение, моя любимая тактика.       Фара не сводит с меня глаз. Прожигает, недовольно фыркает, надменностью разит за версту. Она недовольна, но мне плевать, только бы не лишила месячной зарплаты, оставляя меня без средств к существованию.       — У других кураторов по двадцать студентов, ты же не справилась с первокурсницей, — выдыхает, добавляя трагичности, актриса из нее никакущая, даже драму разыграть не может, — Блум, ты в порядке? — уточняет она, отталкивая меня в сторону, будто бы это мне пришла идея взять кольцо Стеллы и отправиться гулять вечером по лесу.       Я прожигаю взглядом Питерс, показывая за спиной Фары пантомиму, как сворачиваю рыжей шею. Та, испуганно смотрит на меня, надеясь, что я не настолько отчаянная, чтобы прибить девушку за первым же углом.       — Сейчас мы вернемся в школу, а после того, как ты примешь душ, я жду тебя в кабинете, — она снова включила грозную директрису.       Фара поднимается, отряхивает брюки, испачканные в саже, подает ладонь Блум. Наблюдаю за ней, сканирую движения и понимаю, что на Питерс теперь тоже стоит клеймо. Сегодня, фея стала очередной занозой в заднице моей сестры, и я понимаю, что общего с Питерс у нас многим больше, чем могло показаться в начале.