Дорога в никуда

      План «Б» всегда лежал в запасном кармане, если дверь не поддается, я с легкостью могу выбить окно. Пока у меня есть грязная тайна, которой так дорожит Даулинг — все козыри в рукавах, наказание не последует, а интерес будет утолён.       Сегодня самая крупная вечеринка, обидно пропустить очередное похмелье Сильвы, дешёвый алкоголь и отвратительный плейлист, но из всех доступных развлечений эта тусовка самое масштабное и несанкционированное мероприятие в году. Глупые студенты на полном серьёзе считают, что можно провести нечто подобное без ведома Фары, та же в свою очередь нехило следит за происходящим, не давая рядовой попойке выйти из-под контроля. Музыка с каждым часом начинает звучать тише, алкоголь заканчивается, а парочки расходятся по самым тёмным углам.       — Черти в твоих глазах так и скачут, — он осматривается по сторонам, будто мы не во дворе школы, а на минном поле, где в любую секунду может произойти взрыв. — Для чего тебе лезть в этот подвал? — уточняет мужчина, сомневаясь, что с моей головой всё в порядке, и логика всё же прослеживается в столь экстравагантных действиях.       Я резко сажусь на колени и начинаю водить ладонями по промозглой земле, покрытой опавшей, пожухлой листвой, все действия сопровождаются оценивающим взглядом свыше, и его сомнениями, которые буквально кричат о том, что я сошла с ума.       — Не говори, что теперь ты решила стать кротом и мы роем норы, — Сильва спускается на колени рядом и сам не понимая зачем, начинает перебирать листья в пальцах, рассматривая каждый. — Или много лет назад, ты зарыла здесь бриллианты и сейчас мы станем миллиардерами? — он усмехается, облокачиваясь ладонями на колени, смотрит на меня так пронзительно, буквально выворачивая душу наизнанку.       — Неужели ты думаешь, что если бы я собиралась разбогатеть, то позвала бы тебя с собой? — кому, как не Солу знать о том, что мой единственный капитал — это его зарплата, которую я успешно трачу на шмотки.       Нащупав под рукой булыжник, радостно вскакиваю, от неожиданности мужчина пошатнулся и почти упал, в последний момент успев опереться на локти за спиной. Он, буквально умоляя, смотрит на меня и произносит: нет, мы не будем бить окна.       Закатив глаза, я даю ему пару секунд смириться с неизбежным. Первое: окно будет бить он, я физически не дотянусь до стекол, а второе — у нас осталось не так много времени, прежде чем Фара осознает, что если нас нет на вечеринке, значит ошиваемся мы в местах более интересных, а чем они интереснее для меня, тем они опаснее для сестры.       — Сильва, ты можешь подождать меня здесь? — он отрицательно машет головой, забирая камень, нервно перекидывает из одной ладони в другую. Кирпич в его руках кажется невесомым.       — Что ты хочешь достать там? — мужчина, как никто другой знает о том, что в моей голове есть план, просто лазить по заброшенным зданиями я бы не стала, бесцельно пачкать свои кроссовки — тем более.       — Это долгая история, Сол, у нас на неё нет времени, — я начинаю нервничать и раздражаться, в моих представлениях, Сильва не нуждался в объяснениях, а просто выполнил отведенную ему задачу, разбив окно и подкинув меня наверх.       — По-другому, ты останешься стоять здесь, как истукан, — он комментирует это между прочим, заставляя меня злиться ещё больше.       Безрассудно и неожиданно, я выхватываю камень из рук специалиста и со всей силы швыряю его в окно, слава Богам и отсутствию косоглазия, я кое-как попадаю в цель, стекло с грохотом падает на землю, рассыпаясь мелкими осколками у нас под ногами.              Как и ожидалось, срабатывает сигнализация, орет так, что кажется, я лишилась слуха на ближайшие миллион лет. Всё продумано и выверено, мне нужна одна единственная книга, лежащая в завалах запрещенных атрибутов. У меня пять минут. В первые две Фара спишет это на то, что ей показалось, через минуту, подумает на неуемных студентов, на четвертую до нее дойдет, а на пятую, она разъяренная и бешеная будет стоять здесь.       Единственное, я понятия не имела, где искать чёртову книгу.       Пока Сильва, словно ошарашенный баран стоял и хлопал глазами, я уже забиралась на его колени, инстинктивно он подсадил меня на подоконник, а после, так же растерянно продолжил стоять внизу.       Темно, грязно и воняет старостью. Воздух пропитан десятилетней пылью и безнадежностью. Места мало, всё заставлено шкафами и коробками, слишком мало времени, чтобы разглядеть хоть что-то. Эта книга должна быть спрятана, но я не ожидала, что здесь будет столько вещей. Под оглушающую сирену, я пробираюсь по узким коридорам, подсвечивая фонариком дорогу. Дверей столько, что во все мне точно не зайти, разочарованно выдыхая, понимаю, что в очередной раз получу по пятое число, а смысла в этом нет, пытаться отыскать иголку в стоге сена - тщетно.       Фара вот-вот ворвется со своими заученными нотациями о безответственности, поэтому я уже больше по инерции захожу из комнаты в комнату, все они заставлены пыльными коробками, от которых хочется кашлять, а нос чешется с такой силой, что проще его оторвать.       В какой-то момент, помещения заканчиваются, а я оказываюсь в тупике. Последняя комната, свернуть некуда, куча коробов, подписанных одним и тем же именем. Размашистыми буквами, имя «Розалинда» красуется на каждой, я помню её смутно, образно, мы никогда не ладили, да и не общались особо. Мне было лет восемь, а ей примерно — миллион. Она всегда была «слишком». Слишком недовольна, слишком недоступна, слишком интересна.       Я не знаю ни одного человека, который бы её не боялся и не тушевался, когда находилась рядом. Это было так давно, что уже казалось неправдой. Мысленно высчитывая секунды до момента, когда разъяренная Фара ворвётся в эту комнату, я высматриваю содержимое коробок. Колбы, стаканы, фотографии, блокноты, книги. Папки, отчетность, карты. Скудно, скучно, зря потраченный вечер и возможность. На дне одной из коробок я вижу камень, кристалл еле светится. Небольшой, шершавый, легче, чем кажется. Я уже слышу стук каблуков, через шагов десять, я буду повешена. Крепко сжимая в ладони сувенир, найденный в завалах хлама, я безразлично цепляюсь взглядом за выпускную фотографию курса, Розалинда стоит в центре, слишком величественно и неправдоподобно, девяносто восьмой год. Звучит очень по-старому и давно, успеваю лишь подумать о том, что сейчас им должно быть лет по пятьдесят, почти, как моей сестрице, которая прикончит меня через две секунды.       Но открывая дверь, Даулинг сталкивается с пустой комнатой. Внутри нет никого. Несколько открытых коробок, брошенных на пол книг и папок, фотографии выпускников в рамках. Но ни одной Евы на территории Восточного крыла найдено не было, лишь лёгкий запах её духов призрачно витает в воздухе, оседая морской солью на старых половицах.       Ещё раз оглядываясь, Фара внимательно осматривает каждый угол, подсвечивая магией. Младшая точно была здесь, но ей в очередной раз улыбнулась удача, а везение поцеловало в макушку и сейчас, Евы в комнате не было. Не поймана с поличным, улизнула, будто хитрая лисица с места преступления. Вероятно, продавшая душу дьяволу, ведь иначе объяснить то, с каким успехом сестра вытаскивает свою задницу из неприятностей, директриса не могла.       Медленно проходя каждую комнату, осматривая каждый коридор, надежда всё ещё теплилась в душе Фары. Ева не могла испариться, выйти незамеченной из наложенного на Восточное крыло заклинания — тоже. Стоявший на улице Сильва, словно красный флаг, кричал о том, что младшая влипла в очередную историю. Предвкушая, как виноватыми окажутся все, кроме Евы, женщина ещё раз пробежалась глазами по зданию, выходя на улицу, где температура успела упасть до минусовой, а она так торопилась, что выбежала во двор в шелковой блузке, которая не предназначена для столь морозных прогулок.       — Как ты мог? — она недовольно вздохнула, вкладывая в это действие всю усталость и разочарование. — Ты носишься с ней, как подросток и ведешь себя, будто тебе не сорок пять, а пятнадцать, позволить ей залезть в эту часть школы, где хранятся… — она не успевает договорить, Сильва перебивает подругу.       — Я не нянька для твоей сестры, — он груб, зол, доведен до предела. Они ровесники, прошедшие войну, смерть, идущую по пятам, десятки поколений студентов, а она отчитывает его, как маленького мальчика. — Я не несу ответственность за действия Евы, — будто выговаривая накопленное, эмоции захлестнули специалиста, предохранитель сорваны, дороги назад нет. — Я для тебя не больше декорации, — он устало трет переносицу, осматриваясь по сторонам в поисках младшей Даулинг.       — Проспись, — Фара не смотрит в его глаза. Ей проще отрицать, отстраниться, сделать вид, что всё под контролем. — Когда найдешь свою сообщницу, предупреди, что я убью её, — она звучала угрожающе, измученно, устали все.       Сильва молча накинул свою куртку на дрожащее тело Даулинг и прошёл мимо, пока женщина продолжала стоять напротив разбитого окна и пыталась выцепить хоть малейшее движение внутри здания.       Ева перешла границу, переступила принципы и подорвала доверие, подставив Сола. Он простит её, забудет через несколько дней, спишет на попытки высказать собственное мнение, но на деле, на подкорке собственного сознания, специалист знал, что — она эгоистка, до безумия, не задумывающаяся о последствиях.       Мужчина прошел несколько метров, отойдя от Фары, он всё же подождал несколько минут, наблюдая за ней издалека. Такой недоступной, подпускающей лишь на часть, малую, незначительную часть. Он знал, что с младшей все в порядке, объявится завтра, как ни в чём не бывало и превратит всё в фарс.

***

      Резко стало светло, свежо и приторный аромат яблонь ударил в нос. Ни разъяренной Фары, ни кучи коробок, ни пыли. Просторная гостиная, диванчики, книжные шкафы и ни единой души рядом.       Если она меня убила, а я оказалась в раю, за все страдания при жизни, то мне думалось, что вокруг будут туфли и безлимитная карта. Выглянув в панорамное окно, на меня смотрела все та же унылая Алфея, только внизу размашистые деревья, запах которых разносится по всей территории, проникая даже сквозь закрытые окна.       Ничего не понимая, я спускалась вниз по скрипящей лестнице, которая издавала исступленный звук, каждый раз, когда я наступала. Стены увешаны наградами и фотографиями, за пределами комнаты то и дело снуют незнакомые люди. Ни одно лицо не всплывало в моей памяти. Я нервно оглядывалась по сторонам, не понимая, что за чертовщина происходит со мной и может это одно из наказаний Даулинг, где она проникает в сознание и сводит меня с ума.       Но даже при всей моей нелюбви к старшей сестре, я однозначно понимала, что это «слишком» даже для неё. Поэтому пока, кроме моего сумасшествия, в голову ничего не приходило. Я медленно шла в сторону главного здания, все ещё осматриваясь по сторонам, пытаясь решить загадку в своей голове.       Казалось, что здесь всё не так, но одновременно с этим по сути ничего и не поменялось. Кроме их одежды, будто все вылезли из девяностых, отрицая моду и чувство прекрасного, выглядели нелепо и неуместно.       Я шла мимо людей, которые смотрели на меня, как на диковинный экспонат, ощущение, будто зашла на ретро-вечеринку без пригласительного. Доставая телефон из кармана, я собиралась позвонить Фаре и наорать на нее, но сети не было, интернета и подавно. Я в мезозое, дальше только мамонты и повязки вместо трусов.       Зайдя в центральную дверь, внутри меня ждала всё та же школа. Унылая, тягомотная, связывающая руки прочными канатами. Пахло книгами, скукой и потом от снующих мимо специалистов.       Я устало села за ближайший стол в холле, опираясь головой на кулак, пыталась разложить мысли по полочкам и осознать, что происходит. Оглядываясь по сторонам, лишь больше осознавала, что у дизайнера явные проблемы с бюджетом, одежда оставляла желать лучшего, а ароматы духов были приторными и излишне сладкими, сводящими скулы, когда люди проходили слишком близко.       Уставшая настолько, что сил подняться и дойти до кабинета Фары не находилось. Может, мне не хотелось получить порцию гнева за разбитое окно, может просто не хотелось видеть её надменный взгляд и жеманные движения. Я осталась бесцельно сидеть на неудобной скамейке за дубовой столешницей в центре холла.       Достав из кармана жвачку, я медленно крутила ее в руках, внимательно осматриваясь по сторонам, следя за непонятными изменениями. Спокойная, как удав, даже не сразу заметила, что ко мне подсели и нарушили личное пространство. Непозволительная роскошь для студентов, сесть за один стол с преподавателем. Обернувшись, чтобы посмотреть на бессмертного, упаковка буквально выпала из рук.       Рядом со мной сидела Фара. Лет на двадцать моложе, на столько же менее высокомерная и зазнавшаяся в собственном превосходстве. Уткнувшись в книгу, она даже не обращала на меня внимания.       Молодая, спокойная, умиротворенная. Я давно ее такой не видела.       — Фара, — она вздрагивает от моего голоса, отрывается от книги и непонимающе смотрит.       — Да? — уточняет она, загибая уголок, откладывает своё чтиво в сторону и внимательно изучает меня. — Мы знакомы? — беззаботно уточняет Фара, улыбаясь так искренне, что меня начинает подташнивать.       Вот тебе и сюрприз.       — Очень смешно, — делаю самый тяжелый вздох из возможных. — Приятно познакомиться, твоя сестра Ева, — я щурю глаза, всматриваюсь в её удивленное лицо, актриса из неё всё-таки никудышная. — Хватит, урок усвоен, я так больше не буду, — безбожно вру, скрестив пальцы под столом. — Дашь попользоваться кремом, эффект вау, — я усмехаюсь, зная, что если не разрешит, я просто сопру его у неё.       Но она продолжает смотреть на меня так, словно видит впервые, уголки губ содрогаются, улыбка становится взволнованной, а я хочу лишь, чтобы концерт прекратился.       — У меня нет сестры, — сдерживаясь, говорит она, изучая меня глазами, пристально, будто под микроскопом.       И тут до меня, доходит. Я в полной заднице.