Дорога в никуда

      Я всматривалась в лицо сестры и не понимала, это неудачный розыгрыш или моё безумие, которое так яро пророчила Даулинг. Молодая, свежая, совершенно непонимающая Фара продолжала смотреть на меня в ожидании ответов, её дотошность не стереть молодостью.       — Мы не можем быть сестрами, — она усмехается, продолжая прожигать меня взглядом, абсолютно точно анализируя, не встречались ли мы раньше. — У меня их нет, — улыбается так лучезарно и всеобъемлюще, что меня почти тошнит       Я лишь пожимаю плечами, подбирая со стола упавшую упаковку со жвачкой. Стараюсь казаться безразличной, чересчур переигрываю, облокачиваюсь на ладонь, и понимаю, видимо Санте разом дошли все мои письма, раз я оказалась в реальности, где Фара Даулинг если и существует, то не то, что не является моей сестрой, даже знать не знает, кто я такая. Рай есть, я сдохла, но здесь неплохо, мне даже начинает нравиться.       — Это пранк, — расслабленно выдыхаю я, ловлю на себе непонимающий взгляд. — Шутка по вашему, — про себя добавляя «по-стариковски».       — Новенькая? — воодушевленно спрашивает девушка, встряхивая медными волосами, которые спадают ручьями на её плечи. Заметно, что она расслабилась, подалась вперед и теперь смотрит на меня не с опасением, а интересом.       — Можно и так сказать, — пожимаю плечами, продолжаю изучать её лицо. — Тебе сколько?       — Девятнадцать, — продолжает улыбаться, явно отмечая мой внешний вид.       Выделяюсь среди остальных, хочется отметить, что вкусом здесь обладаю исключительно я. Все они застряли в девяностых, но если выбирать между наличием нудной сестры или уродливыми джинсами с заниженной талией, то я влезу в эту безвкусицу и с удовольствием буду это носить. Значит, здесь, она даже младше меня. Кара не заставила себя ждать, теперь мы не только не родственницы, а еще я старше, опытнее и с удовольствием ткну своим козырем ей в лицо       — А тебе? — она перестает глазеть, наверняка мысленно отмечая, что пялится неприлично долго. — Ты точно не первокурсница, — щурится, всматривается в меня , отводит взгляд на тонкое запястье, часы на котором вот-вот спадут, а стрелки тикали так громко, что нервировали меня на протяжении всего разговора. — Черт, — вскрикивает она, подрываясь, хаотично закидывает в сумку книги, разбросанные по столу. — Прости, меня ждёт директриса, — Даулинг запинается, прикусывая язык, будто сболтнула лишнего. — Увидимся, — с грохотом отодвигает стул, на котором сидела и буквально растворяется в толпе.       Осматриваясь по сторонам, я всё ещё не могу сопоставить два и два. Не получается сориентироваться, осознать, понять и решить задачу со звёздочкой.       На первый взгляд, существенных изменений не было. То же здание, та же школа, немного другая мебель и совершенно незнакомые люди. Мурашки табуном гуляют по телу, а я понятия не имею, что мне делать и куда идти. Ведь рано или поздно я захочу спать, а делать это посреди холла на глазах доброй сотни заинтересованных студентов - опрометчиво. Нужно искать ночлег, и начну я со своей старой комнаты.       Направо, утыкаюсь в стену с фотографиями, грамотами, в нашей вселенной она пустовала и даже не подавала виду, что была увешана в почете. Не заостряя внимания на дизайне интерьера, я продолжаю двигаться дальше. Спальный блок преподавателей должен быть расположен поближе, иначе мои ноги отвалятся через пару лет такой долгой ходьбы.       Студентов становится все меньше, а через несколько метров они и вовсе заканчиваются, значит я близка к намеченной цели. Один пролет наверх, поворот налево и вот моя любимая дубовая дверь.       Осторожно дергаю ручкой, хотя желание открыть ее с ноги преобладает над разумом. Понимаю, что комната не заперта.       Я захожу внутрь, пахнет свежестью, легким майским ветром и едва заметным цветением. Окна распахнуты, занавески развиваются, едва отрываясь от пола. Комната, кажется меньше, она заставлена шкафами и разными вещицами на полках. Глаза разбегаются, но не цепляются ни за один из стоящих здесь предметов       Прохожу вглубь комнаты и сталкиваюсь с сидящей на кровати женщиной. Я видела ее единожды, на смазанной фотографии, которую Фара не успела сжечь. Любое упоминание о ней было стерто, каждый вопрос оставался без ответа, а воспоминаний не существовало вовсе.       — Здравствуй, — она хищно смотрит на меня, будто я кролик, забежавший в нору к волку и готовлюсь быть съеденной.       — Привет, — говорю я, мысленно добавляя «мама».       Я представляла её иначе, в моей голове она была совершенно другой. Голос мягче, а осанка не такая идеальная. В реальности волосы длиннее, запястья тоньше, каблуки выше. Взгляд мне казался менее сучьим, да и что можно было рассмотреть на размытой фотографии? Она изучала меня глазами, проходя сверху вниз несколько раз, ожидая объяснений, ведь я без зазрения совести проникла на её территорию.       — Ты заблудилась? — уточняет приторно дружелюбно, так, что фальшью разит за несколько метров.       От неожиданной встречи, слов не находится, мозг плавится, мысли носятся из угла в угол, не придумывая ответа. Я похожа на умственно отсталую, возможно, с явными признаками сумасшествия. Врываюсь в комнату, стою в проходе, нечленораздельно мычу в ответ.       Встретив нечто подобное, я бы уже мысленно ставила диагноз и оставляла подпись внизу справки. Не адекватна. К людям не подпускать.       — Мм? — женщина привлекает моё внимание, скрестив руки на груди, всё ещё пытаясь понять, наглая я или больная.       Я смотрю на неё в упор, интерес только больше разгорается изнутри. Часто думая о том, какая она, как звучит голос, повадки, привычки, неровные жесты. Мне хотелось знать о женщине напротив всё, до мельчайших подробностей.       Шанс, о котором я молила Санту , Сатану, Будду и Иисуса каждую ночь перед сном, был дан мне спустя много лет, когда и позабыть успела, и потребность не казалась такой яркой.       Всё омрачал лишь один факт — она знать не знает, кто я такая.       Это мой главный провал, но и козырь одновременно.       — Извините, я заблудилась, — банальная ложь наконец вылетает из моего рта. — Никак не могу запомнить, где право, а где лево, — отмазка в моей голове звучала лучше, но озвучив это, я окончательно поставила крест на собственном интеллекте в глазах женщины.       — Новенькая? — уже без интереса разглядывая, она буквально проталкивает меня в общий коридор, не позволяя задержаться в комнате хотя бы на несколько минут.       Распахивая дверь перед моим носом, она беззаботно проводит рукой, указывая дорогу. — Направо, затем повернешь налево, — голос разливается в моем сознании, не слушая о чём она говорит, я пытаюсь запомнить интонации, звучание, выцепить хоть что-то, что останется после.       Я знала, что это ложь, бутафория и неудачные декорации к спектаклю. Ненастоящие, искусственные, порой вызывающие дикое желание остаться здесь навсегда. Фальшь, отлично отыгранная в каждом уголке моих мыслей.       Не до конца осознавая всю серьезность ситуации, я относилась к этому не больше, чем к интересной видеоигре с отличной графикой и неоднозначными персонажами в моём лице. Мне не хотелось сопоставлять факты, решать сложные уравнения, выяснять, как же я вообще очутилась в этом подобии прошлого.       Прош-ло-го. И здесь, в этой самой точке, до меня наконец доходит. Молодая Фара, мама, неуместные наряды, ухоженное восточное крыло и сад, раскинувшийся под ним.       Меня же добрую тысячу раз предупреждали, что лазить по чужим вещам — плохая идея, трогать тем более. А если это вещи Розалинды, то это просто ядерная война в коробке.       — Какой сейчас год? — неуместно перебивая, уточняю я. Она смотрит на меня исподлобья, недовольно, почти закатывая глаза.       — Девяносто восьмой, — подтверждая мои догадки, подводя черту, доказывая в очередной раз, что я влипла в дерьмо.       Чёрт. Итак, я в прошлом. Это хреново. В закромах памяти всплывает тирада Фары о том, что прошлое неизменно, а если и найдется идиот, возжелавший что-то поменять, то это в лучшем случае приведет к коллапсу, в худшем — мы все сдохнем.       На вершине безумия я, неизвестно как оказавшаяся в прошлом, уже отпечаталась в памяти сестры и матери. Как выбираться из этого, я представить не могу, и единственно верное решение — это остаться здесь и найти Сильву, чтобы если что, обвинить в происходящем можно было его.       Главное, не сообщать, что я путешественница во времени, иначе вполне вероятно, что в двадцать первом году, он окажется где-нибудь в психиатрической лечебнице, не сумев переварить полученную информацию.       — Ты не только не различаешь стороны, еще и с годами проблема? Розалинда набирает всякий сброд, — женщинане мелочится в высказываниях, на моей памяти это первый человек, который так открыто озвучивает возмущения о Хейл. — Кто твои родители, юная леди? — уточняет она, определенно точно прикидывая, насколько нужно быть могущественными, чтобы такую идиотку , как я,приняли в школу.       Хочется сообщить ей, что судя по всему моя мать преподаватель, от сучьести которой сводит скулы, и стоит она передо мной, но я лишь инстинктивно пожимаю плечами, только бы не наговорить лишнего и не повлиять на события, которые одни за другими прочно связаны между собой и ведут одно за одним в эту нескончаемую яму с названием «будущее».       — Я сирота, — ни жалости, ни смущения не проскальзывает на её лице.              Неудивительно, уверена, она ещё помоет руки добрый десяток раз, лишь бы не подхватить от меня лишай и вшей.       Женщина смотрит на меня ещё несколько секунд, после чего резко захлопывает дверь перед моим носом. Да уж, не такое семейное воссоединение я представляла. Думала, будут слезы, сожаления об упущенных годах, мармеладные мишки и Диснейленд. По факту, она еще даже не знает, что появится кто-то получше Фары, но так и не успеет в этом убедиться, ведь умрет спустя три месяца после родов, даже не оценив мои искромётные шутки, умение сочетать вещи и идеально - мерзкий характер один в один напоминающий ее.

***

      Даулинг шла вдоль узких коридоров Алфеи, переходя из одной аудитории в другую. Она мысленно проклинала Еву за вчерашний взлом восточного крыла. Запреты будто маячили красной тряпкой для этого упертого быка, младшая норовила сорвать её, стукнуться рогами и повторить действие, наплевав на преподнесенный жизнью урок.       Лестничные пролёты сменялись друг за другом, погружая Фару в собственные мысли всё глубже. Женщина часто задумывалась о том, где же так нагрешила, что получила несносную сестру на руки в свои девятнадцать. Которая кроме того, как плевать на законы и созданные правила ничего не умела. Пай девочки стояли в одной очереди, Ева же в одиночестве красовалась в противоположной.       Сначала она винила себя за мягкотелость, потом обвиняла Сола за то, что тот таскал ей жевательные конфеты по углам, в которых младшая прописалась, не умея произнести вслух слова «прости, Фара, я была не права», затем она вспоминала собственную мать, убеждалась в том, что стервозные гены не переиграть и винила во всем её. Даже здесь виноваты были все вокруг, кроме самой Евы.

«Обещаю, если ты не объявишься сию секунду в моём кабинете, я тебя убью»

Отправлено, не прочитано, проигнорировано.

«Клянусь, это не шутки, это статья»

      Даулинг знала, что напугать Еву тюрьмой не получится, та перестала бояться полицейских, когда в свои шесть попыталась дать взятку в центре городской ярмарки, чтобы Фару посадили в клетку и не выпускали никогда, вот для чего она три недели копила карманные деньги. Тот день явно отпечатался в памяти женщины, когда она разъяренная и красная, словно её обкидали томатами на главной площади, уводила сестру прочь от широко улыбающегося стража порядка, он воспринял это как шутку, но директриса знала, что Ева не шутит.       Она шла к своему кабинету, точно зная, что среди снующих мимо людей нужной не будет. Руки чесались, хотелось перейти к насилию и рукоприкладству, сдерживаясь из последних сил, Фара сжала пальцы в кулаки, больно впиваясь ногтями в ладони.       Каллум, бесполезно сидящий за секретарским столом, голос Евы в голове невольно шептал «Ты Каллум, или Голлем, или может быть Голлум? Такой же страшный и мерзкий», она любила издеваться над всем, что дышало и двигалось, найти живое существо, к которому сестрица не приклеила прозвище, на территории Алфеи просто не представляется возможным.       Кивнув в знак приветствия, директриса приоткрыла дверь, и устало вошла в кабинет. Осмотревшись по сторонам, как и ожидалось никаких русых бестий здесь не прослеживалось, раскаяния и признания вины тем более. Предсказуемо, ожидаемо, до противного не управляемо.       Женщина села за стол, проводя ладонями по бумагам. Планы, экзаменационные задания, входные контрольные, всё это лежало огромной стопкой, руки не доходили разобрать всю эту кипу.       Неожиданно, образ сестры начал появляться там, где её быть не должно. В школьном холле, когда сама Фара была еще студенткой. Осознание комом подкатило к горлу. Душило, связывало, пугало.       Ева не испарилась. Она вступила в игру со временем. Наверняка отнеслась к этому, как к шутке и очередному приключению. Какой это год? Мысленно отсчитывая время, женщина смогла лишь навскидку предположить, что это девяносто седьмой год или девяносто восьмой. Пытаясь выцепить ещё хоть что-нибудь, она вспоминала все реликвии, которые хранились в той злополучной комнате.       Оперевшись на правый локоть, бесцельно пялилась в окно, стараясь успокоить собственные мысли и выдохнуть. Оправдать себя, в конце концов. Не её вина, что Ева ищет неприятности, она хорошо спрятала все эти волшебные предметы. Камень вообще не работал. По крайней мере, ни у матери, ни у Розалинды, ни у неё самой не получалось. Фара помнит, как многие пробовали, изучали, пытались заставить его работать. Всех ждал провал. Каждой было что исправлять, смрад ошибок и неверных, неправильных, отчаянных решений плёлся по пятам.       Слова родительницы так сильно врезались в память обидой и непониманием, когда она, лучшая из студенток школы , не справилась с этим.       «Ты просто не подходишь. Как и все до тебя. Он не сломан, Фара. Просто ты — неудачница»       Значит, Ева, вломившаяся в восточное крыло, укравшая камень, подходит? Та, которая презирает магию, относится к ней, словно это рядовые серёжки, не ценно, обыденно, даже скучно. Получает способность гулять по прошлому?       Ровно в эту секунду, директриса осознает, что такой глобальной ошибки вселенная ещё не допускала. Доверить столь хрупкое, первозданное, пугающее, младшей Даулинг?       Завтра все умрут, драконы начнут летать под небом, а земля перевернется с ног на голову. Ведь ничего хорошего от Евы ждать не приходится.