Дорога в никуда

      — Где тебя носило? — раздается едва я вхожу в комнату. — Опять перепутала право и лево? — эту шутка звучит каждый раз, когда я появлюсь на горизонте.       У Кэт явные проблемы с чувством юмора и инстинктом самосохранения. Я человек, который носит ей кофе. Могу туда как минимум плюнуть, как максимум — подсыпать крысиного яда.       — Розалинда сказала, что сегодня мы выезжаем в экспедицию и тащим тебя с собой, — скрестив руки на груди, ей никак не открывается истинный смысл моего появления в Алфее, отчего женщина лишь злится и недовольно вздыхает. — Соберёшь мои вещи, после чего отнесёшь это на стоянку. И, Эви, я знаю каждую свою вещь, если что-то пропадёт, мой друг лично отрубит тебе пальцы, — меня бесит, что она никак не может запомнить три буквы моего имени, ещё больше меня раздражает, что относится ко мне, как к сброду, пустому месту и явному маргиналу.       Я знала куда мы пойдём, знала, что будем искать, знала, что это обернётся катастрофой.       Зачем на поиски булыжника собирать целую команду?       Вопросов становилось всё больше, ответа не было ни одного.       — Меня зовут Ева, и ваши вещи не в моем вкусе, если бы я и хотела что-то украсть, то явно не из гардероба засидевшейся преподши, — мои слова заставляют мать обернуться, при чем так резко, что от неожиданности я едва заметно вздрагиваю.       — Собирай вещи, Ева, — еле сдерживаясь, она почти шипит это, словно кобра, готовящаяся к нападению. — И держи своё непрошенное мнение за зубами, — совет, который обязательно пролетит мимо моих ушей.       Звонкий стук каблуков свидетельствует о том, что Кэтрин покинула собственную спальню, а глухой треск двери — явное тому подтверждение.       Каждый день я думаю, что знай она, о том, что я её дочь, вела бы она себя менее снисходительно? Почувствовала ли хоть что-то? Или чувства полностью атрофированы, а эмоции больше не работают, будто заржавели за ненадобностью.       Я жила в этой комнате, там, в настоящем, даже не подозревая, что раньше здесь обитала мама. За окном размашистые кусты гортензии, единственное, что осталось таким же.       Нетронутым, будто хранящими память.       На полках у неё разбросаны флаконы от кремов, косметики и духов, украшения лежат в хаотичном порядке, стоят одинокие фотографии. Запах так отчётливо впивается в стены, одежду, кажется, что всё вокруг пропитано ею, будто подтверждая принадлежность хозяйке.       Открывая шкаф, на меня едва не высыпается гора одежды. О порядке мать явно не слышала.       Что вообще нужно брать в экспедицию? У неё огромная коллекция платьев, юбок и туфель на шпильке разной длины.       Достав с верхней полки шкафа небольшую сумку, я складываю туда пару шелковых блузок, кожаную юбку и приталенное платье, другой одежды я просто не нахожу. Словно вишенкой на торте, я украшаю это все парой туфель, которая будет отлично сочетаться с этой юбкой.       Надеюсь, что под «экспедицией» Розалинда подразумевала дипломатический поход в замок или музей.       Справившись с этим заданием меньше, чем за час, я аккуратно спускаю сумку с вещами в небольшой автобус и оставляю её там.       Солнце ярко слепит глаза, на улице тепло, многолюдно, почти легко. Пытаясь по кусочкам собрать себя, ощутить, что можно чуть чуть расслабиться и выдохнуть- никак не получается.       Я спускаюсь по лестнице на небольшую поляну, украшенную едва распустившимися цветами. Сажусь, не думая о том, что испачкаю джинсы, что моя мать и правда законченная стерва, а Фара просто патологически забита и несчастна.       И окажись на её месте , я, под вечным гнётом неоправданных надежд матери, не то, чтобы выросла в нервную женщину, с дёргающимся глазом, скорее выстрелила бы в её голову. Хотя я знать не знала подробности смерти Кэт, может быть сестрица и свершила бы страшную кару, не выдержав напряжения.       Не думаю и о том, что будет после того, как я вернусь. И вернусь ли вообще. Не думать получается просто отвратительно.       Сейчас, как никогда хочется оказаться дома.       — Лицо у тебя такое, — нахал падает на траву рядом, почти задев меня, он ложится на прогретую солнцем землю и пялится на небо, щурясь от ярких лучей.       — Красивое? — уточняю, не смотря в сторону собеседника, внезапно составившего мне компанию.       — Страдальческое, — усмехается тот, запуская пальцы в свежескошенную траву.       — Стало таким, как только ты появился на горизонте, Энди, — парирую я, используя прозвище, прилипшее к нему, словно жвачка.       Улыбка на лице специалиста становится шире, оголяя белоснежные зубы.       — Дерзишь, — он замолкает, обдумывая стоит ли продолжать диалог. — Забавно.       Даже не видя его глаз из-за стёкол солнцезащитных очков , я просто уверена, что тот пялится на меня. Последние дни, то и дело, ощущаю на себе прилипшие взгляды окружающих. Они не задают вопросов, не разговаривают, не спрашивают напрямую. Только и делают, что перешёптываются за спиной, явно додумывая подробности моего появления.       — Что? — уточняю я, поворачиваясь так резко, что наши лица буквально соприкасаются друг с другом.       Он отрицательно мотает головой, отстраняясь.       — Да говори уже, — не выдерживаю я. — Ты же не из трусливых, спрашивай.       — Последние дни все разговоры исключительно о твоей персоне, — облокачиваясь локтями на согнутые колени, я готова слушать подробности. — Кто ты, откуда, какого черта Хейл носится с тобой, поселила в комнату к неприкосновенной Даулинг?       Я усмехаюсь, услышав собственную фамилию.       — Фара ответственная заучка, подселили к ней, чтобы та охраняла меня, — по выражению лица Андреаса, я поняла, что в моей версии есть пробелы. И во многом он не согласен.       Приподнимая очки на макушку, я вижу его хитрый взгляд и издевательскую улыбку. Он легонько похлопывает ладонью по моему колену. Всем видом, показывая мне, что я ошибаюсь. А ошибаться я не люблю.       — Фара — особая вещица Розалинды. Они спят, — он почти выплёвывает этот бред мне в лицо.       — Очень смешно, мне не тринадцать, чтобы я повелась на эти выдумки, Фару не интересует ничего, кроме учёбы, и единственное, что ей нужно от Хейл, это уроки практической магии.       От услышанного, Андреас рассмеялся так громко, что на несколько секунд, мне показалось, будто тот сошёл с ума.       Я видела, что между этими двумя напряжение, похлеще, чем в учебнике по физике, но распускать грязные сплетни — некрасиво, придумал бы что-нибудь поинтереснее.       — Вам с Кэтрин нужно потренироваться в юморе, у обоих шутки на уровне детского сада, — он, конечно, подонок, но верить, что настолько, не хотелось. — Низко, Ваше Величество, очень низко.       Эмоции на его лице меняются с такой скоростью, что смесь смущения, непонимания и возмущения, превращаются в одну непонятную гримасу.       Резко вскакивая, специалист больно хватает мою руку, заставляя подняться с тёплой лужайки и тащит за собой в непонятном направлении.       Он идёт слишком быстро, я почти бегу за ним, не сумев выбраться, хватка слишком крепкая, Андреас буквально волочит меня, не оставив выбора.       Мы идём в сторону восточного крыла, где студентов почти нет, а изредка проходящие, то и дело торопятся по своим делам, совершенно не замечая нас.       С этого злосчастного места все и началось, несколько дней назад. Здесь же, у этого самого входа, я подначивала Сильву забраться внутрь. Я снова стою здесь, но уже с другим мужиком.       И теперь он подначивает меня зайти внутрь. Не просто подначивает, а тащит за собой.       — Остановись, — я почти кричу на него, отчего тот резко закрывает мне рот ладонью.       Боги, если он меня убьет, его оправдают. Он же наследник, пусть и захудалого королевства. Я знала, что у мужиков уязвимое эго, но чтобы настолько.       Этот принц — маньяк, наверное, целый день готовился к моему расчленению. Говорила же Фара, что рано или поздно я дошучусь.       Ева, Ева, почему тебе нужно было высказать своё драгоценное мнение при нем, потерпела бы пятнадцать минут бреда. Сейчас бы этот ненормальный не затыкал тебе рот и не тащил, будто мешок с картошкой по узким коридорам в неизвестном направлении.       Резко затормозив около последней двери, той самой, где я нашла камень. Комната, в которой был склад из вещей бывшей директрисы, он аккуратно убрал ладонь от моего лица, буквально заставляя меня распахнуть дверь, так непредусмотрительно оказавшейся открытой.       Специалист подталкивает внутрь, слишком сильно, настолько, что мое тело, буквально влетает в эту светлую комнату и утыкается в большую кровать, не сумев затормозить, я падаю на нее.       Ничего не понимая, осматриваюсь по сторонам и вижу справа от себя обнаженное тело, судорожно прикрывающееся простыней.       — Боже, Фара, — я почти ору от увиденного. — Ты, ты, — я жадно глотаю воздух ртом, едва осознавая реальность происходящего.       Это невозможно.       Но тело сестры в этой кровати буквально орет о том, что Андреас не маньяк, и он не шутил.       Они на самом деле спят.       Гребанная тихушница спит с директрисой.       Боже, Боже. Я до сих пор пытаюсь осознать, нервно оглядываясь по сторонам.       Вдруг, меня наконец посещает гениальная мысль о бесполезных ухаживаниях Сильвы. Они действительно не трахались с Солом. Она спала с директрисой. Боги, неужели все её заслуги были через постель?       — Ты, — я словно корова пялюсь на старшую сестру, находясь в невменяемом состоянии, распластавшуюся на кровати Хейл. Только сейчас до меня дошло, что мы в спальне Розалинды. — Ты спишь с ней! — возмущенно ору я, слишком громко для небольшой комнаты.       Слишком громко, чтобы мой вопль услышала директриса, выходящая из душа.       Услышав крик, она выбежала, накинув на тело лишь полотенце. Вода каплями падала на паркет, оставляя под собой небольшие лужи.       — Какого черта ты здесь делаешь? — уже орет она, капилляры лопаются в глазах, а вены выступают на шее. Сегодня меня точно убьют, не Энди, так Розалинда.       — Какого черта ты спишь с моей сес… — я вовремя вспоминаю, что в этом измерении Фара знать не знает о существовании такой прекрасной родственницы в моем лице. — Соседкой, — резко оговариваюсь я, до сих пор пребывая в шоке от увиденного, — Красный диплом и рекомендации не стоят этого, — это я ору уже сестре, пытаясь вразумить и достучаться до остатков здравого смысла, хочется верить, что там, на дне, он все ещё присутствует.       — Пошла вон, — директриса орет так, что стекла вот-вот вылетят наружу, а я оглохну, смотрю на сестру, которая готова разрыдаться, то ли от стыда, то ли от абсурдности ситуации, то ли от того, что Хейл готова меня убить, а она сядет за соучастие.       Я лежу, как вкопанная, рядом с полуголой сестрицей, которую внезапно потянуло на бабушек, оглядываясь по сторонам, в шоке от абсурдности ситуации, в которой оказалась, благодаря Эраклионскому подстрекателю, вспоминая о котором, я резко подскакиваю с кровати и двигаюсь в сторону двери.       — Ты гад! — ору я в пустоту, открывая дверь. Там никого нет, пустой, безлюдный коридор. Вот теперь я точно выгляжу как человек, который сошел с ума от увиденного.       Оборачиваясь, дверь буквально закрывается перед моим носом. Мне однозначно не рады внутри. Щелчок замка подтверждает мои домыслы. Сразу бы так, зачем трахать студентку при открытой двери? Неужели так сложно повернуть щеколду?       Новые открывшиеся подробности, немного прояснили ситуацию. Если Андреас знал, это объясняло снисхождение Хейл. Её отношения с Фарой, прояснили мне, почему все это время она избегала Сильву. Раннее облысение Харви это, конечно, не объяснило, тут скорее виноваты его термоядерные удобрения. Осталось выяснить, знала ли мать? Резко вспоминая обо всех переглядках, взглядах, едва заметных улыбках, смущение Фары при любом упоминании Розалинды и их изнуряющие многочасовые тренировки. Тренировали, они, как выяснилось языки и пальцы.       Настолько сильная любовь, что спустя почти двадцать лет, она никого так и не подпустила? Выбрала остаться одной и поставить крест на всевозможных отношениях?       Я помню, как все изменилось. Резко, слишком неожиданно. Мне было лет восемь. Фара вернулась другой. Совершенно опустошённой и обессиленной. Будто бы действительно, сил на жизнь не осталось, а что-то живое навсегда сгорело в том городе. Сегодня все становилось на свои места. Она потеряла там не просто кумира и авторитета. Она потеряла там не наставницу и директрису. Она потеряла человека, которого любила. И иногда исцеление тебе не нужно, потому что это единственная связь с тем, кого мы когда-то любили.       Жизнь сестры уже не казалась мне такой скучной и однообразной, как я себе представляла.       Я шла по этим узким коридорам, думая об увиденном, понимая лишь, что абсолютно точно не мне судить о правильности или неправильности принимаемых ими решений.       Портреты на стенах, менялись один за другим, казавшиеся однообразными, словно декорация в дешёвом фильме. Всё это временно, эфемерно, почти по-настоящему.       — Я же говорил, — раздаётся над моей макушкой, едва слышно, немного заговорщески, улыбаясь, словно Чеширский кот, произносит Андреас около выхода.       — А ты за всеми подглядываешь? Или у тебя есть определённый список? — саркастически уточняю я, не понимая, зачем он вообще рассказал такое постороннему человеку.       — Тише, — специалист наклоняется к моему уху. — Встречаемся у автобуса через час. Не забудь взять свои шмотки.       Я ничего не понимаю. Смотрю, как он удаляется и ни капли не осознаю в какой паутине я оказалась.       Потом, сильно позже, до меня может быть дойдет, почему дверь была открытой, почему Андреас завел меня в эту комнату, и какую игру затеяла Розалинда.       Но сейчас, в этом самом коридоре, я понятия не имею, что происходит и как выбираться из этого дерьма.