Беги! Не сбежишь!

      — Проснись и пой, солнышко!       Ненавижу этот голос. Ненавижу его бархатистость и властность. Ненавижу эти издевательские нотки. Ненавижу его хозяина. Ненавижу себя, что слаб, что не могу сопротивляться. Поэтому поднимаюсь, как он и велит. Сотни, тысячи, сотни тысяч глаз смотрят на меня, прожигают похотью, желанием, предвкушением. Все они ублюдки, уроды, твари. Я всех их ненавижу, ебанные извращенцы!       Меня вздергивают вверх за руки, наручники врезаются в запястья, ноги прикованы к полу и широко разведены. Цепи противно лязгают, я морщусь от этого звука и от того, как ноют натянутые мышцы. Это только начало. Безжалостный свист разрезает воздух. Собственный крик оглушает. Моё тело само выгибается в попытке избежать удара. Жало кнута обжигает спину. Снова. И снова. И снова. Кажется это не закончится никогда. Смех, возгласы, голоса, всё сливается, но свист я слышу чётко. Я чувствую его каждой клеточкой. Жар и боль разрывают. Пожалуйста, хватит! Умоляю! Хватит! Но все слова застревают в горле. Они не помогут. Ничто и никто мне не поможет. Я просто кричу и извиваюсь на радость толпе.       Удары прекращаются также резко, как и начались. Меня трясёт от боли, от всепоглощающего жара. Я не чувствую рук, ног, спины, только боль. Она везде. Наконец-то меня снимают. Но я знаю, что это далеко не конец, но пока есть возможность радуюсь прохладе бетона. Ошейник опасно врезается в горло. Я хриплю и давлюсь кашлем. Хлесткий удар жалит живот. Рефлекторно дергаюсь и сворачиваюсь. Меня снова тянут. Надо подниматься, пока не наказали за непослушание. С трудом опираюсь на руки, встаю на четвереньки. Двигаться сложно, каждое движение отдаёт острой вспышкой по всему телу. Но мои страдания никого не волнуют. Они доставляют им удовольствие. Именно за этим они все здесь собрались.       Кто-то подхватывает меня подмышки и закидывает на стол вниз животом. Я вскрикиваю от резкости движения и столкновения с твёрдой поверхностью. Руки вытягивают и привязывают. Верёвка неприятно трет ссадины и синяки на запястьях. Ноги снова разводят и крепят к ножкам. Наверно оно и к лучшему, сам бы я точно не устоял.       Я ничего не соображаю. Я чувствую руки. Чужие. Их так много, что я теряюсь. Они гладят, щипают, сжимаю, бьют. Я скулю, мычу, кричу. Я дергаю, бьюсь, вырываюсь. Но ничего не помогает. Толпа вокруг меня сгущается. Голоса. Какофония из разных голосов. Мужские, женские, грубые, хриплые, тонкий и звонкие.       Что-то начинает проникать в меня. Задница горит. Я снова кричу, но меня затыкают. Членом. Вокруг вообще какой-то членоворот. Они трутся о раны на спине, тычутся по всему телу и лицу. Только бы не занесли какую-нибудь заразу. Я ничего не могу сделать. Во рту расширитель, руки и ноги связаны. Собственная беспомощность разрывает сильнее, чем член в заднице. Ебанная хренокарусель!       Я не понимаю, как оказываюсь сверху на каком-то мужике. Я не вижу его лица. Я вообще не вижу лиц, глаза застилает мутная пелена. Руки уже связаны за спиной, меня нещадно насаживают на чужой ствол. Я даже не могу кричать, только хриплю и молюсь, чтобы это всё поскорее закончилось. Наверно я должен был уже привыкнуть, это не первый и явно не последний раз, но я не могу, не могу никак смириться со своим положением.       Чувствую себя одним сплошным комком воспаленных нервов. Всё тело пульсирует яркими, мучительными вспышками. Я мечтаю отключится, но знаю, что не получится. Мне просто напросто не позволят. Кричу, срывая горло, когда в мой многострадальный зад начинает проникать ещё один член. Господи, да вы в своём уме?! Неужели не ясно, что он не влезает?! Блять! Да вы же сейчас разорвете меня на две части! Хватит! Хватит! Хватит! Пожалуйста! Убейте! Умоляю убейте!       Кажется я всё-таки умер. Темно и запах. Мерзкий. Проникающий глубоко и тяжестью давящий на лёгкие. Что-то твёрдое толкает меня в плечо. Черт, походу живой! Я сильнее сжимаю веки и зубы до боли. Радует, что теперь хотя бы могу их сжать.       — Вставай, солнышко! Пора просыпаться!       Нет! Не хочу! Не могу! Уйди! Оставь меня в покое! Когда же ты уже наиграешься?! Несмотря на внутренний протест, я открываю глаза. Я не могу сопротивляться этому голосу. Он в моей голове, он у меня под кожей. Многие мои мысли звучат этим голосом. Даже сквозь шум и крики, я слышу его едва различимый шёпот. Мой хозяин. Мой личный Дьявол.       Его глаза прожигают меня своим жёлтым огнём. Вокруг туман и темнота, и только два ярких манящих жёлтых круга, словно маяк в бурю. Этот взгляд сковывает, связывает, лишает остатков воли и сил. Я ненавижу его! Я принадлежу дьявольским жёлтым глазам.       — Маттео…       Я хмурюсь, смотря прямо в адски красивое лицо Дьявола. Как же я хочу стереть эту обманчиво добродушную улыбочку! Что бы он не делал со мной, он всегда так ухмыляется. Снисходительно, довольно, заботливо. Будто все, что он делает, лишь для моего блага, а я просто глупенький и не способен понять. Но он терпелив и благосклонен, поэтому не жалеет своего времени на мои уроки. На деле он ебанный садист и моральный урод, получающий удовольствие от моих боли и страданий.       — Маттео, вставайте!       Он снова пинает меня в плечо отполированным, блестящим ботинком, но как-то странно, бережно что ли? И только сейчас я замечаю, что он позвал меня по имени. Он никогда не произносил его, я вообще не помню, когда в последний раз слышал своё имя. Обычно я либо солнышко, либо зверушка, либо шлюшка, но точно не Маттео.       — Мы приехали, Маттео, просыпайтесь, пожалуйста!       Слова не те. Обращения не те. Голос не тот. Мягкий, тонкий, боязливый. Туман рассеивается, два жёлтых дьявольский огня меркнут, поглощенные прозрачным льдом. Вот блять!       Я резко дергаюсь от руки пацана на моём плече. Черт!       — Извините, я не… Не хотел вас напугать…       — Всё нормально, — бубню, протирая ладонью пот на лбу.       — Плохой сон?       — Ага… Сон…       Сон. Мне давно не снятся сны. Мои сны — мои воспоминания. Как и сейчас. Весь пиздец моей жизни не отпускает меня ни в часы бодрствования, ни в мгновения забвения. Иногда одно и тоже событие может повторяться, иногда несколько сливаются воедино. Это свежее. Недавнее. Оттого и такое четкое. Синяки ещё болят, а раны слегка кровоточат. Даже запах. Я чувствую его, стоит пледу чуть распахнуться. Но всё это точно не стоит знать пацану.       Чейз припарковал машину возле гаража. Рядом стоит крупный внедорожник. Большой, чёрный и пугающий. Походу у кого-то комплекс маленького члена! Сам дом был тоже довольно большой, двухэтажный, но светлый и милый, хоть и окружен высоким кирпичным забором. Вокруг росли какие-то цветочки и кустики, газон зелёный и ровный, наверно искусственный, слишком рано для такой пушистой травы.       Блондинчик открывает заднюю дверь и помогает мне выбраться из машины. Кажется после этого «сна» мне ещё хуже. Чувствую, что жар усиливается. Такое часто бывает после игр Дьявола от боли и стресса, не знаю точно. Обычно день-два отлежусь, и всё проходит. Даже Дьявол не трогает меня в эти дни. Только вот у меня их нет. Я здесь максимум на ночь, точнее на утро, ведь уже полноценный рассвет. Остаётся только надеяться, что к этому времени мне станет легче, и что это всё-таки не инфекция. Кстати, надо спросить у пацана аптечку и обработать хотя бы ногу.       Придерживаю плед, пока идем, не хочу больше пугать пацана. Он кажется таким невинным. Нечего ему смотреть на всякие непотребные вещи. Хотя кого я обманываю, мне просто стыдно. Ха, удивительно! Я прошёл через столько дерьма, меня унижали, имели, опускали бессчетное количество раз, я представал перед другими людьми в таких видах и позах, что стыд и стеснение просто напрочь должны были стереться из моей головы. Да, и не волновался я никогда, как выгляжу или что обо мне подумают на тех же адских вечеринках. А вот перед пацаном стыдно. Хуйня какая-то!       Он ведёт меня по чистой, выложенной серой каменной плиткой дорожке. Помогает преодолеть три ступеньки. Останавливаемся возле двери, пока он копается в своей поясной сумке, ища ключ. Я вижу, как дрожат его руки и нервную улыбку на лице. Чего он нервничает то? Боится реакции своего друга? Это уже его проблемы, он сам предложил и настоял, я не напрашивался.       Он отрывает дверь, пропуская меня вперёд, а потом быстро огибает, что-то хватает с вешалки и запихивает в ящик комода, стоящего рядом, при этом глупо, растеряно улыбаясь. Странный он, конечно! Но мне уже пофиг, сейчас я думаю только о том, чтобы лечь спать.       — Я вернулся! — крикнул Чейз, стягивая кроссовки и вешая куртку.       Я стою, прислонившись к стене, жду пока он уже закончит раздеваться и даст отдохнуть, как и обещал. А пока разглядываю обстановку в доме, насколько это возможно. Всё чисто и светло. Прямо по коридору лестница на второй этаж, справа кухня с островком и обеденный стол на четырёх человек, слева гостиная с панорамными окнами во двор, большим серым диваном и огромным телевизором, я таких никогда не видел, несколько полок на стенах с цветочными горшками, какими-то статуэтками и фотографиями. Вижу ещё несколько дверей, но они закрыты. Одна скорее всего в ванную, я слышу шум воды, спальни наверно наверху. Дом не такой большой, как казался снаружи, но и не маленький. И обставлен дорого. Точно не жилище двух студентов. Хотя я это понял ещё по машине Чейза и той, что стоит возле дома.       — Дайте мне минуту, хорошо? — застенчиво спрашивает Чейз.       Он проводит меня в гостиную, усаживая на диван. Я киваю, рассматривая обстановку вокруг. Пацан широко улыбается и уходит. Шум воды прекращается.       — Чейз? Ты почему вернулся? — слышу чужой голос. Он звучит удивлённо. Немного грубоватый, но приятный, бархатный тембр, будто вибрирующий, не то что голосок пацана.       — Кое-что случилось… Д-Дерил, — голос блондинчика дрожит. Что за друг у него, что он так его боится?       — Дерил?! Малыш, что случилось?! Ты меня сейчас пугаешь!       Малыш? Ха, так вот какой это друг! Теперь понятно, почему пацан так нервничает. Ещё бы, надо додуматься притащить голого мужика в дом своего бойфренда!       — Простите, просто он может услышать! — шепчет Чейз. Он и к парню своему на «вы»? Что за отношения у этих двоих?       — Я все слышу! — кричу, усмехаясь.       Не люблю подслушивать, как-то это не очень прилично. Хотя не мне рассуждать о приличиях, но всё же. К тому же, пацан сто процентов сейчас испугался, округлив свои и без того огромные глазища. А мне смешно!       — Чейз, — слышу упрёк в чужом голосе, — кто это?       — Я всё объясню, — щебечит пацан.       Они выходят, я слышу шаги и поворачиваю голову, смотря на хозяев из-за спинки дивана. Вот же нахуй! Мне бы бежать, но я застыл на месте. Жёлтые глаза Дьявола всегда на меня так действуют. Кажется, я не дышу.       — Познакомьтесь, Дерил, это Маттео! Маттео, это Дерил!       Пацан суетливо мнётся рядом с желтоглазым. А я не могу отвести от него взгляд. Уставился, как завороженный. Эти глаза — мой самый большой кошмар за последние несколько лет.       — Кто это, Чейз? — строго, но спокойно повторяет мужчина. Видимо моего имени ему недостаточно.       От его голоса мурашки бегут по телу, и я сильнее кутаюсь в плед. Но на самом деле это отрезвляет. Голос не тот. Не его. Этот мужик — не Дьявол. Делаю первый вздох. Фух, вроде отпускает!       Да и не похож он на него. Мужику, точнее молодому человеку, передо мной лет двадцать шесть — двадцать восемь. Он высокий, очень высокий, наверно на полголовы выше Дьявола. Пацан так вообще едва касается макушкой его подбородка. Он смуглый, волосы чёрные, словно вороньи, прямой нос, полные губы, густые брови и ресницы. Он откровенно красивый. Таких снимают на обложки брутальных мужских журналов, как идеальных представителей своего вида. И если Чейз весь такой воздушный и мягкий, то мужик напоминает каменный монолит, твёрдый и несгибаемый. Он совсем не похож на Дьявола, с его мерзкими ухмылочками. Да и глаза всё же не те. Да, жёлтые, но с холодными зелёными вкраплениями, когда у Дьявола сияют огнём, красными и рыжими переливами.       Запоздало понимаю, что этот брюнет почти голый, на его узких бёдрах лишь одно коротенькое полотенце. По идеальным рельефным груди и прессу скатываются крупные капли. Черт, я слишком пялюсь!       — Маттео он… В общем… Ну так получилось…       — Он сбил меня, — прерываю попытки Чейза объясниться.       Брюнет хмурится и поднимает одну бровь вверх, с упрёком смотрит на пацана.       — Чейз, — снова этот укоризненый тон, требующий срочного ответа. Пацан весь сжимается под взглядом своего «друга».       — Хм, — перевожу внимание на себя, и брюнет ведётся. — Вообще пацан не совсем виноват, я сам не посмотрел куда иду.       — Я спрашиваю не тебя.       Ух, как грубо! Фыркаю в ответ. Не нравится мне этот мужик.       — Я… Я правда сбил Маттео. Простите… — пацан кажется ещё меньше, весь сжимается и без конца дёргает край свитера.       — Мы позже обсудим навыки твоего вождения и невнимательность, — холодно отвечает Дерил. — Почему сейчас он у нас на диване, а не в больнице или в своём доме?       Да этот чувак просто домашний тиран! Не удивительно, что пацан так дрожит и заикается. Мне кажется, он сейчас разревется.       — Чейз, я жду ответа!       Блондинчик молчит, низко опускает голову и медленно убирает руки за спину. Этот неосознанный жест подчинения выводит меня из себя. Конечно, его никто не принуждает, как меня, но всё же слишком его поза напомнила мне мое ещё недавнее положение. И я срываюсь.       — Слушай, как тебя там, Девил-Дерил! Не слишком ли ты в папочку заигрался? Мне некуда идти, ясно?! В больницу тоже нельзя, вот он и предложил зализать раны у вас. Не переживай, надолго не останусь. Завтра свалю. Так, что хватит гнать на пацана! Он сейчас сознание потеряет от твоего прессинга!       Я осторожно поднимаюсь с дивана, пока говорю. Не смотрю на брюнета, но кожей чувствую его взгляд. Хоть глаза у него и жёлтые, но пускают по телу ледяные муражки.       — В какой момент тебе показалось, что я спрашивал твоё мнение по поводу отношений с моим парнем? — он говорит будто робот, разделяя каждое слово мгновенной паузой. Я вижу, что брюнет невероятно зол. Но почему меня это забавляет?       — Хм, парнем… — повторяю за брюнетом, ехидно улыбаясь и издевательски растягивая буквы.       — У тебя с этим проблемы? — слышу рычащие нотки, и он делает шаг в мою сторону. Оу, кто-то завёлся не на шутку!       — Пфф, — фыркаю и закатываю глаза с деланным равнодушием и надменной улыбкой. — Чувак, поверь, последнее, что заботит меня в этой жизни, — это то, как вы, ребятки, трахаетесь!       — Пожалуйста, Дерил, — заскулил пацан. — Я виноват, я знаю. Позволь Маттео остаться. Пожалуйста…       Мне стало жалко пацана. Он весь такой мягкий, тёплый, несчастный. Его хочется прижать и успокоить. Его пухлые губы так мило дрожат. Черт, я опять отвлекаюсь! Что за хрень на меня вообще нашла?! Я видимо давно не видел обычных, нормальных людей, не желающих меня унизить и выебать, что смотрю на них, как на чудо какое-то.       Вижу, как Чейз осторожно касается ладони своего личного дьявола, невесомо поглаживая кончиками своих тонких белых пальчиков. Брюнет закрывает глаза, сжимает пальцами переносицу и очень шумно выдыхает.       — Ладно, — отчеканивает Дерил, — пусть остаётся. Но завтра чтобы его здесь не было! — Чейз светит своей лучистой улыбкой, чуть ли не прыгая от радости. — Только прими душ! — это уже мне. — Чем от тебя вообще воняет?!       — Сперма, шампанское, моча и… — зарываюсь носом под плед, принюхиваясь, — кажется немного апельсинового сока, — отвечаю непринуждённо, слегка пожимая плечами, будто не сказал ничего необычного.       Блондинчик растерянно моргает и нервно лыбится, а у Дерил кажется дым струится из носа. Ха, потрясающе выглядят!       — Какого… — начинает гневную тираду брюнет, но пацан оказывается быстрее.       — Да, спасибо, спасибо большое! Мы быстренько!       Щебечет Чейз и утаскивает меня в душевую, откуда несколько минут назад вышел хозяин дома. Но скоро он оставляет меня одного, рассказав, где и что лежит, и пообещав вернуться с вещами. Я успел только попросить принести скрепку или что-то типо того. Он вновь залился краской, прекрасно понимая для чего мне это.       Скинув плед на пол, включаю и настраиваю воду, а затем осторожно захожу в душ, закрывая дверцу из матового стекла, за которой виден только силует. Тёплые струи ударяют по избитым плечам и спине, я кривлюсь, застонав, но быстро привыкаю, даже немного расслабляюсь. Некоторые время я стою, уперевшись руками в серый кафель, и наблюдаю, как стекает в слив грязно-розовая вода. Кажется я сейчас выключусь от усталости, надо быстрее смыть с себя все чужие жидкости и кровь и наконец-то лечь спать. Пробегаю глазами по полке в углу. Беру первый попавшийся гель для душа, размазываю по ладоням и наношу на тело, стараясь избегать открытых ран, а то уж очень сильно саднит и щипет. Двигаюсь медленно, одной рукой опираюсь на стену, просто напросто боюсь завалиться. Со скрежетом стискиваю зубы, промывая задницу. Она ещё кровоточит и пиздецки болит. Долго мою волосы, они сильно слиплись от спермы и ещё чего-то, даже не хочу об этом думать, но всё же справляюсь. Выключаю воду и открываю стеклянную дверь.       — Еб твою… Ааа… Блять… Нахуй!       В мгновение чувствую, как лечу куда-то вниз прямиком на скользкую мокрую плитку, уже представляя своё эпичное и обещающее быть крайне болезненым падение, как сбоку мелькает чёрный силует, а потом я оказываюсь прижат к твердой груди. Черт!       — Отпусти меня, придурок! — кричу, отталкиваясь от крепкого тела, сейчас хотя бы затянутого чёрной мягкой футболкой. — Я чуть на тот свет не отправился! Если так сильно хочется от меня избавиться, мог просто сказать!       Открыв дверь душевой и наткнувшись взглядом на этого местного дьявола, я чуть коньки не отбросил от испуга. Как долго он вообще здесь стоит и смотрит?! Извращенец! Но сердце моё бешенно билось не только от страха. Ненавижу прикосновения! А этот кретин так крепко меня схватил и прижал, что его футболка промокла, обрамляя кубики пресса.       Он фыркает и закатывает глаза в ответ на мое возмущение, поднимает руки ладонями вверх и отходит на два шага назад. Следую за ним взглядом и наконец выхожу из душа. Он облокачивается бедром на каменную плиту с раковиной, скрещивая руки на груди, и с лёгким прищуром разглядывает меня. Взгляд жёлтых глаз напоминает мне взгляд хищника, выжидающего свою жертву. По телу пробегают ледяные мурашки, голос внутри кричит «Беги! Спасайся! Прячься!».       Неосознанно обхватываю себя руками за плечи и только тогда понимаю, почему он так пялится. Я же голый! Полностью! А ещё этот ебучий ошейник! И блятская клетка на члене! И все эти следы! Синяки, ссадины, полосы от плети! Да, блять! Я идиот! Я бы тоже пялился, предстань передо мной такое чудо! Вот же ж блятство!       — Не смотри!       Зачем то выкрикиваю и машинально прикрываю член руками. Дерил раздражённо закатывает глаза.       — Ты просил.       Он протягивает раскрытую ладонь, и я не сразу замечаю несколько металлических скрепок. Осторожно, стараясь не прикасаться к нему, беру одну, не поблагодарив. Поворачиваюсь спиной, наплевав на то, какая картина откроется Дерилу, распрямляю скрепку и начинаю ковырять замок на клетке. Нихрена не получается! Руки трясутся, скрепка ерзает в замочной скважине, скрепит, скребется, но ничего не происходит.       — Ты долго ещё будешь тут стоять?! Раздражаешь! — срываюсь, громко рыкаю.        Меня напрягает присутствие Дерила, я чувствую его скользящий взгляд по моей израненной спине. Хотя может мне кажется, но всё равно меня бесит, что он стоит тут, рядом!       — Повернись! — слышу в ответ грубый приказ. Тело так привыкло к ним, что действует, не давая разуму включиться. Сначала делаю — потом думаю. Это как раз про меня.       — Да пошёл ты! — поздно выплевываю грубость, хотя больше злюсь на себя и свои рефлексы. Чертов Дьявол! Ненавижу!       Дерил лишь вскидывает свою густую чёрную бровь вверх, смотря на меня как на объект раздражения и с некой брезгливостью.       — Дай сюда! — фыркает брюнет и подходит ко мне, выхватывая из руки скрепку.       Он опускается на корточки, и я слышу щелчок замка, прежде чем успеваю среагировать и запротестовать. Он ловко избавляет меня от пояса, металлическая клетку, а следом и кольцо, шумно ударяются о кафельный пол. Он коснулся меня всего на мгновение, но меня окатило потом и мелкой дрожью. Я с трудом проглотил рвущееся наружу «Спасибо, Хозяин», когда наткнулся на жёлтые глаза.       — Ну вот и всё, больше криков было, — недовольно замечает Дерил, поднимаясь.       Я не знаю, что на меня так подействовало, но меня откровенно трясло. Он протягивает руку к ошейнику, и я вздрагиваю, как от удара. Кажется, его смутила моя реакция.       — Извини, — он сильно хмурится и выглядит растерянным, — подумал, что ты хочешь избавиться от него.       Хочу! Очень хочу! Я ненавижу эту ебанную полоску кожи на своей шее. Но в тот момент испугался. Он убьёт меня, если я позволю её снять. Черт! Блять! Черт! Я сбежал. Его нет! Он больше не мой хозяин. Я сам себе хозяин!       — Сними его, — я только сейчас замечаю, как рвано дышу. — Пожалуйста, — добавляю после секундной паузы. Кажется, мой голос звучит ещё более хрипло.       — Мне нужно прикоснуться к тебе, Маттео. Ты позволишь? Я не сделаю тебе больно. Я хочу помочь.       Он так внимательно смотрит мне в глаза, его голос такой ровный и уверенный. Он успокаивает. Почему?! Я не понимаю. Почему он вообще говорит это? Почему спрашивает? Почему я верю ему?! Молча киваю, шумно сглатывая. Не могу оторваться от его глаз.       Дерил очень близко. Я чувствую его тёплые, почти горячие пальцы, едва касающиеся моей шеи, его дыхание щекочит кожу. Он так близко. Меня охватывает паника. Я хочу, чтобы он меня не трогал. Но я также хочу, чтобы он обнял меня. Успокоил.       Дьявол иногда так делал. После изнуряющих игр он мыл меня, потом уклыдавал на кровать и прижимал к себе, пока я не засыпал. В те моменты я забывал, как ненавижу его. Мне было так хреново, хотелось просто тепла, и он давал мне его. И неважно, что именно он уничтожал меня пару часов назад. В те минуты мне было всё равно. Лишь бы не быть одному. Лишь бы почувствовать себя хоть немного под защитой. И как же хуево мне было потом за свою слабость.       — Прости, тут замок сложнее, — шёпотом говорит Дерил, а я слышу, как лёд в его голосе таит, превращаясь в клубы пара. Они окутывают меня. — Вот и всё!       Его губы чуть вздрагивают в подобии легкой улыбки. Она совсем другая, не такая к каким я привык. Не насмешливая, не издевательская. Она робкая и хрупкая. Как я сейчас.       — Маттео?       Часто моргаю, будто только что очнулся, отрывая взгляд от его губ.       — Ты в порядке?       Почему он спрашивает? Почему звучит так заботливо и трепетно? Он же мудак! По крайней мере был им ещё полчаса назад.       — Что ты хочешь сделать с ним?       — Что? С кем? — я будто в трансе, и мозг как желе.       — Ошейник. Что мне сделать с ним? — только сейчас понимаю, что он держит его практически перед моим лицом. — Хочешь я избавлюсь от него?       — Кхе-кхе, э-э-э, да, блять, да! Я хочу… Да… Пожалуйста…       Почему так тяжело говорить? Я медленно касаюсь пальцами шеи. Осторожно обхватываю и растираю. Это прикосновение кажется странным. Я давно не чувствовал на этом участке ничего, кроме давления и сжатия. Кожа под пальцами кажется такой чувствительной. Странно. И страшно.       Вздрагиваю, когда мягкая ткань опускается на мои голые плечи. Блять, я всё ещё голый! Хватаюсь за плюшевые края, кутаясь в халат. Меня трясёт. Слабость, кажется, усилилась. Чувствую прикосновение к своей пояснице. Дергаюсь.       — Не трогай! — кричу, и это отрезвляет.       — Хорошо, хорошо, Маттео! — Дерил поднимает руки, демонстрируя открытые ладони, как бы говоря, что не тронет, и делает шаг назад. — Просто пойдём, я провожу тебя в твою комнату. Согласен?       — Да, — сразу отвечаю я.       Этот мужик сломал какие-то защитные барьеры внутри меня. Может всё дело в его глазах, я не знаю, но я чувствую, что он сильнее меня, что я должен подчиниться. Раньше я такое испытывал только к Дьяволу, только его я признавал как сильного и боялся. С клиентами я никогда не считался, выполнял их приказы только из-за него. А теперь этот Дерил… Он не применяет ко мне физическую силу, но я уверен ему это и не надо. Если он захочет, ему будет достаточно только взгляда и голоса, и я паду перед ним на колени. Нет! Я не хочу! Больше никогда и никто не подчинит меня! Лучше умереть, чем вновь преклоняться перед кем-то!       Резко шагаю вперёд, покидая ванную комнату. Дерил тихо выходит следом.       — Поднимайся на второй этаж. Чейз подготовил комнату для гостей.       — Что даже целую комнату мне выделишь? Какая щедрость! — язвлю. Лучшая защита — это нападение, а мне очень надо восстановить свои барьеры, разрушенные непонятной заботой этого бесячего брюнета.       — Дерзость тебе не идёт, — отмечает Дерил, когда мы уже поднялись по лестнице, кажется, вообще не впечатлённый моей колкостью. А я сдерживаю почти сорвавшееся с губ извинение. — Вторая дверь справа.       Комната уютная и светлая, но ничем не примечательная, безликая. Большая двуспальная кровать, две белые тумбочки по бокам и маленькие светильники на стенах над ними, такой же белый комод и телевизор на стене. В изголовье кровати фисташковые и белые подушки, в тон им шторы на единственном окне. В углу между комодом и окном большой зелёный цветок, похожий на дерево с пёстрыми, бело-зелёными маленькими листьями. Я когда-то знал, как он называется, у мамы тоже был такой, но забыл.       — Чейз оставил тебе одежду, — следую глазами за его рукой, обнаруживая тонкую стопку вещей на краю кровати ближе к окну.       — Спасибо. А где он сам? — не знаю почему, но ощущаю странное беспокойство за пацана после агрессии брюнета в его сторону из-за меня.       — Он уехал на учёбу, надеюсь успеет.       — А ты? Тоже уйдёшь? Ты не похож на студента, — аккуратно присаживаюсь на край кровати, отмечая мягкость матраса. Блин, я так давно не спал на мягком, тем более в постели.       — Я закончил университет два года назад. И нет, я не уйду.       — Тебе не надо на работу?       — Я могу позволить себе выходной. Я не оставлю тебя одного в доме, даже не надейся, — он щурится, зло сверля меня взглядом.       — Пфф, — фыркаю в ответ, закатывая глаза, — больно надо! Боишься, что сопру что-нибудь?       — Да, — ровно отвечает он.       — Да пошёл ты! — мгновенно вспыхиваю. Я кто угодно, но не вор! Это ужасно задевает.       — Сядь на место и успокойся! — командует брюнет, и я снова действую на инстинктах, слушаюсь. Блядь, да что со мной?!       Он присаживается рядом, достаёт какой-то белый небольшой чемоданчик из-под стопки с одеждой, который я замечаю только сейчас. Это аптечка, понимаю, заглянув во внутрь. Дерил смачивает ватный тампон в прозрачной жидкости из маленького пузырька.       — Сиди смирно, я собираюсь коснуться тебя. Будет немного больно.       Я не сопротивляюсь, когда его пальцы бережно обхватывают мой подбородок, только глаза смущённо опускаю. Не могу смотреть в его. Ощущения пугают, его забота пугает. Он обрабатывает раны на моём лице, намазывает какой-то мазью, при этом проговаривая все свои действия. Я благодарен ему за это.       — Сними халат.       — Что? Зачем? — я так расслабился под его осторожными руками, что эта фраза стала для меня неожиданностью.       — А как ещё мне обработать раны на теле? — он смотрит на меня как на недалёкого придурка, не понимающего очевидных вещей.       — Я сам, — огрызаюсь я.       — Ну, давай, вперёд! Посмотрю, как ты справишься со спиной, — он складывается руки на груди, взгляд саркастично-издевательский. Бесит!       — Ладно, — недовольно отвечаю я, тоном типо мне не нужна его помощь, я просто не хочу спорить, поэтому позволяю ему.        Скидываю халат с плеч, оставляю его лежать на бёдрах. Он издаёт громкое «Хм» и снова приступает обрабатывать мои раны. Его лёгкие касание уносят меня в какой-то транс, ужасно расслабляет, я не чувствую боли, немного пощипывает на открытых ранах, но не более.       — Я сейчас вернусь.       Он поднимается с колен, куда он встал обматывая мои щиколотки бинтами, также как ранее запястья. Я пугаюсь. Я не хочу, чтобы он уходил. Раньше я молился, чтобы меня оставили одного и не трогали, но почему-то сейчас боюсь.       — Куда ты?       Он немного хмурится, кажется мой голос дрожал.       — Принесу тебе воды. У тебя жар. Надо выпить таблетки, — спокойно, будто ребёнку, объясняет. — Я скоро вернусь. Обработай пока пах, у тебя там тоже синяки и ссадины, — вдруг его губы расплываются в ехидной улыбке, а в глазах появляется хищный блеск. — Или хочешь, чтобы я это сделал?       И все-таки он мудак! Зло стреляю в него взглядом, кривясь, как будто увидел что-то мерзкое.       — Обойдусь! Иди уже!       Он громко и заливисто смеётся. Ну точно мудак! Как я вообще, хоть даже на мгновение, мог подумать по-другому? Дерил выходит, а я послушно смазываю свои гладкие, без единого волоска пах и яички. Так не привычно их трогать. Походу я увлекся, ощупыванием себя, потому подскочил на месте от громкого кашля в перемешку со смехом. Я говорил, что Дерил — мудак?! Да? Значит повторюсь! Он мудак!       — Нашёл там что-то новое и интересное? — ехидничает он. Если бы он только знал, как близок к правде.       — Иди на хуй! — судорожно запахиваю полы халата, прикрывая член.       — Спасибо, но откажусь, — продолжает глумиться. — Предпочитаю приглашать на свой, — я кривлюсь, изображая рвотный порыв, а он снова заливается громким смехом. — Держи.       Дерил протягивает мне стакан воды, а сам достаёт из ящика какие-то таблетки.       — Выпей. Это антибиотик и жаропонижающее. Они помогут справиться с температурой и инфекцией.       — У меня нет инфекции, — бубню я, но послушно беру протянутое лекарство и закидываю в рот, выпивая станан целиком. Как же оказывается хотелось пить!       — Ты не знаешь наверняка. Ладно, ложись на живот, обработаю твою спину.       Этот парень вообще может жить не приказывая? Я хотел возмутиться, но быстро провернул возможный диалог в голове, поняв, что проиграю. Поэтому послушался.       Дерил действовал аккуратно, стараясь не причинять мне боли, но я всё равно временами дергался и шипел, тогда он дул мне на раны и давал передышку.       — Маттео, — он тихо позвал меня, я чуть приподнял голову, повернувшись к нему, — мне надо спустить халат с твоих бедер, кхе-кхе, твоя… В общем, я думаю, там… внизу… внутри… тоже есть повреждения. Можно?       Я чувствую его неуверенность и стеснение. Мне, почему-то, кажется это милым. Забавно! Такой весь из себя альфа-самец, а стесняется сказать, что моя задница порвана. Я сам смущаюсь, но не разорванной дырки. Где-то внутри под ребрами что-то больно колит. Он спрашивает разрешение. Никто никогда не спрашивал, никого не волновали мои границы, мои желания, моё состояние. Меня просто брали. А он спрашивает.       — Эм, да… Ты можешь…       Какого хрена у меня такой дрожащий голос? Ещё и щеки загорелись, класс!       — Я буду крайне осторожен. Постарайся, пожалуйста, не сжиматься.       Блять, если он продолжит так говорить, я разревусь и кинусь ему на шею.       — Не переживай, я не девственный цветочек! — фыркаю я.       Зачем я огрызаюсь, я не знаю, он просто продолжает пробивать мои стены, а это опасно. Напоминаю себе, что завтра меня выставят за дверь, поэтому нечего расслабляться.       — Это не значит, что тебе не больно.       Его голос ровный, тихий, уверенный, у меня мурашки от него. А может от его ладоней, что мягко втирают мазь в мои ягодицы. Немного больно, но как-то же приятно. Чувствую, как тяжелеет в паху. Сука, только этого мне не хватает! Он точно поймёт, что я грёбанный извращенец. Хотя кого я обманываю. Я приперся в его дом голый, с ошейником на шее и поясом верности на члене, со следами от плети по всему телу, воняющий спермой и мочей. Я думаю, он уже знает, что я — извращенец!       Тихо охаю и сжимаю в кулак простыню, когда его палец нежно касается моей разорванной дырки. Начинает сильно щипать и саднить, но я знаю, что очень скоро станет легче.       — Тише, не зажимайся. Я собираюсь смазать тебя изнутри. Хорошо?       Он гладит меня по пояснице свободной рукой. Успокаивает. Поддерживает. Зачем он это делает? Сильно сжимаю зубы, готовясь к боли. А он всё гладит и гладит. И не проникает во внутрь. Давай уже не томи!       — Маттео, мне нужно, чтобы ты ответил, — строгий, не терпящий отлагательств голос, так он разговаривал с Чейзом в гостиной. На кой хрен ему вообще моё согласие? Почему просто не сделать?       — Да, блять, да… Не тяни кота за яйца, — сквозь зубы отвечаю.       — Будешь грубить — потяну за твои!       Ох, блять! Это и правда похоже на угрозу, только вот он вряд ли понимает, что осуществи он сказанное, я кончу. И это страшно. Такого позора я не переживу.       Шумно выдыхаю, когда его палец медленно раздвигает мыщцы моего многострадального ануса. Они сильно растянуты, поэтому не создают никакого сопротивления. Мне больно, но он так нежен, что это сочетание непременно действует на мой член. Он вытаскивает палец, но вскоре вставляет снова с новой порцией мази. Вот же ж блять! Я тяжело дышу, стараясь не думать о своей эрекции, точнее о том, чем она вызвана. Он что-то шепчет, успокаивающее, наверно думая, что трясёт меня от боли, а не от возбуждения. А мне хочется послать его нахрен и заставить заткнуться.       — Тебе надо в больницу, — строгий голос брюнета разрезает тишину. Я вздрагиваю от неожиданности, чуть соскальзывая с его пальца. Он слегка надавливает мне на поясницу, возвращая в прежнее положение и не давая встать. — Кровь еще идет. Могут быть внутренние разрывы.       — Не помру, — рыкаю я куда-то в подушку.       — Как раз таки можешь, — снова этот строгий с укором тон. — Это не моё дело, но кто тебя так? Нарвался на одноразового мудака или твой постоянный Доминант слетел с катушек?       — Кто? — я вроде бы понял, что он спрашивает, хоть палец в заднице, периодически проезжающийся по моей простате, не очень то и помогает думать, но вот слово на «Д» мне точно не знакомо.       — Эээ, ну… Твой Доминант… — кажется он растерялся, а я не понимаю почему, и повторение этого слова ясности не внесло.       — А? Что ещё за «доминант»? — я вопросительно скривился. Кажется он смутился ещё больше.       — Ну, твой топ. Верхний. Не знаю, как ещё сказать… Твой Господин? Хозяин?       На последнем слове меня сильно тряхануло.       — Нет! — выкрикнул я. — Нет у меня Хозяина! Я сам по себе!       — Хорошо, хорошо, успокойся! — в явном замешательстве пытался успокоить меня Дерил, снова надавливая ладонью на поясницу. — Я просто спросил.       — А я ответил! Ты закончил ковыряться в моей заднице?! — зло огрызаюсь я, сразу же чувствую пустоту в дырке. Он провёл пальцем ещё по кольцу ануса снаружи, размазывая мазь.       — Да, всё, — вытирая руки бумажной салфеткой, отвечает брюнет. — Но лучше полежи немного так, чтобы мазь впиталась, потом можешь одеться.       Он быстро собирает все веши обратно в ящик, бросает строгое «Если что, я внизу» и оставляет меня одного, прикрыв дверь.       Оставшись один, я приказываю себе расслабиться и отбросить все мысли. А их была куча. Но слабость, боль, жар и усталость быстро берут свое, и не замечая, я проваливаюсь в сон.