Беги! Не сбежишь!

      Сон мне снился странный. Страшный. И самое пугающее — это и впрямь был сон. Не повторяющиеся воспоминания изнасилований и издевательств. А именно сон.       Я помню поле одуванчиков. Мягкое, белое и пушистое. Я будто купался в них. Было тепло. Надо мной в ясном безоблачном небе кружил чёрный ворон, но я его не боялся. Я знал, что он охраняет меня, что он заботится обо мне и защищает. Я никогда не чувствовал себя более расслабленным и свободным. Но в какой-то момент всё изменилось. Небо затянулось красным маревом. Ворон упал мёртвой тушей мне на грудь, а одуванчики вспыхнули жёлтым пламенем. Языки огня обвивали мои запястья и щиколотки, скользили по телу щупальцами, оставляя ядовитые ожоги. Я кричал и вырывался, но их хватка была сильнее. «Не сбежать! Тебе не сбежать!», — словно раскатом грома звучал в голове голос Дьявола.        Проснулся я не как бывает в фильмах, резко подорвавшись на кровати, когда главный герой выныривает из кошмара. Наоборот время тянулось. Я долго не мог открыть глаза. Я пребывал в странной дреме, не то во сне, не то на яви. Будто никак не мог определиться. Я всё ещё слышал этот голос и ощущал мерзкие прикосновения. Кожа была влажной и холодной, несмотря на пламя во сне. Честно, я не хотел вставать, совсем не чувствуя себя отдохнувшим, но нужда заставила. Даже с моей выдержкой, мочевой пузырь уже был готов взорваться.       Поднимаюсь с трудом, открыв только один глаз. Тело ломит, прям ноет. Но я всё равно заставляю себя встать. На вбитых рефлексах опускаюсь на колени, делая осторожный шаг. Только добравшись до двери понимаю, что делаю. Блять! Я же больше не с Дьяволом! Чёртов голос в голове! Я же теперь типа нормальный. Типа человек.       Пытаюсь встать на ноги, но это оказывается довольно тяжело. Черт, на коленях то попроще! Ладно, встаю! Опираюсь на стену, но всё же иду. Отмечаю, что задница и поясница не болят. Какая-то волшебная мазь у этого Дерила-Девила. Надо будет узнать название. Хотя нет, нафиг оно мне. Больше я задницу свою никому не подставлю! По крайней мере добровольно. Как будто раньше меня кто-то спрашивал.       Медленно спускаясь по лестнице, слышу голоса, кажется из кухни. Хозяева меня не видят, слишком увлечены друг другом и стоят ко мне спиной. Брюнет обнимает Чейза, положив подбородок парню на плечо, пока тот что-то взбивает в большой розовой миске.       — Вы мне мешаете! — игриво возмущается пацан, а сам крутит задницей, притираясь к чужому паху.       Это обращение заставляет меня на мгновение застыть, а потом я резко дергаюсь в сторону, прячась за стеной. Честно признаться, я немного опешил. Почему он опять так обращается? Что за странные отношения у этих двоих? Раздается шлепок и громкое «ауч» от Дерила.       — Нельзя! Попробуете, когда будет готово! Я же просил уйти!       Вот сейчас пацан совсем не играет, он и правда злится.       — Спусти штаны.       — Но Господин…       — Живо.       Чего, блять?! Я еле сдерживаюсь, что бы не заорать. Господин?! Какого хуя тут происходит?!        Вижу, как Чейз обнажает свои маленькие белые ягодицы. Хотя постойте! Не такие уж они и белые. Я отчётливо вижу фиолетовые, зеленые и жёлтые пятнышки на его заднице. Их не много, но есть.       — Лопатку, — требует Дерил. Чейз покорно выполняет, передавая своему… «я уже понятия не имею кому» большую деревянную ложку.       — Задница ещё не зажила, — спокойно констатирует брюнет, — значит…       — Господин, нет, пожалуйста, — вскрикивает блондинчик, увиливая в сторону.       — Место, Чейз, — его тон становится ледяным. На месте пацана я бы не медлил.       Блондинчик видимо тоже это понимает. Он тяжело вздыхает и возвращается. Чейз опирается ладонями о столешницу и отклянчивает задницу назад, прогибаясь в пояснице и раздвигая ноги, насколько позволяют спущенные на бёдрах домашние штаны. С моего положения плохо видно, но всё же я замечаю, как Дерил сначала гладит его задницу, затем бёдра, а потом обхватывает розовую мошонку пацана, сжимая и оттягивая на себя.       — Сколько, Чейз?       — Десять, Господин?       — Хм, это даже не смешно, попробуй ещё раз, или я сам решу.       — Двадцать, господин, пять, — всхлипнув, отвечает пацан.       — Хорошо, молодец. За что?       — За грубость, несдержанность, хамство, Господин.       — Хорошо, считай!       — Ай, один. Спасибо, Господин! Два, спасибо, Господин! М-м-м, триии, спасибо, Господин!       Меня словно сносит волной и перед глазами уже не скулящий Чейз, а я, сжимающийся и вздрагивающий от каждого удара.       — Не зажимайся, солнышко! Я же вижу, как тебе нравится!       Я прикусываю свою ладонь, чтобы не заскулить в такт Чейзу. Чувствую холодный бетон, царапающий голые стопы, а не мягкий ворс ковролина, на котором стою. Эти звуки, шлепки, стоны, тяжёлое дыхание, счёт… Я вновь в тёмном подвале, обездвиженный, распятый, слабый, возбуждённый…       — Ты любишь это! Я знаю. Не стоит стесняться своих желаний.       — Пожалуйста, Хозяин, хватит!       Удар. Удар. Удар. Яйца разрываются. Они сейчас взорвутся. Боль судорогой сводит каждую клетку тела. Силы на исходе. Пот и слезы стекают по лицу, собираются на подбородке, капают на не менее мокрую грудь. Всё тело щиплет и пульсирует, когда солёные капли попадают в свежие яркие полосы от плети на спине и бёдрах.       Новый щелчок вырывает истошный вопль из моей сорванной глотки. Я не чувствую ног, рук, я не чувствую ничего кроме электрических разрядов в заднице и уничтожающих, острых ударов по перетянутой мошонке, неестественно натянутой и вывернутой вверх к потолку жёсткой веревкой, сдирающей нежную кожу. Член обвязан под головкой и привязан к животу, пытается дергаться и истекает смазкой, размазывая её по коже.       — Умоляю, хватит!       — Ну же, солнышко! Ты знаешь, что надо сделать, чтобы всё закончилось. Ты же хочешь закончить?       Как же я ненавижу его голос. Эти сладкие заигрывающие нотки. Издевательские. Но это придаёт мне сил. Я сжимаю зубы в сопротивление. Я не сдамся. Глупо. Но я глупый, иначе не стоял бы сейчас здесь.       Он видит это. Мой жалкий протест. Он слишком хорошо меня знает. Ведь это он создал меня. И продолжает, как он любит выражаться, совершенствовать своё творение. Он обещает, что однажды я стану самым идеальным мальчиком.       Он проводит кончиком большого пальца по моей мокрой головке, слегка надавливает и впивается ногтем в дырочку уретры, царапая и причиняя ещё больше боли. Я вновь кричу, хотя это скорее похоже на хрипение. Мой член пытается дёргаться, готовый излиться. Но этого недостаточно. Он знает, что мне нужно. Но не даст, пока не получит своё.       — Пожалуйста, Хозяин, разреши мне кончить! Я не могу больше! Пожалуйста! Пожалуйста! А-а-а-а-а… Пожалуйста!       Его довольный раскатистый смех бьёт по ушам похлеще прута по яйцам. Он горд собой. Я сдался. Снова.       — Ну, же, солнышко, скажи. И я дам тебе всё, что ты хочешь!       Я знаю, что это ложь. Знаю. Но почему опять верю?! Я слишком устал сопротивляться. Он сильнее. Я никогда не смогу победить его.       — Хозяин, пожалуйста, разреши мне!       — Кто ты?       — Я…       Серия коротких ударов тонким прутиком снова обрушивается на мои готовые лопнуть яйца, сопровождаемые яркими разрядами тока прямо по простате.       — Я ваша маленькая шлюха, Хозяин! И я буду делать все, что Вы захотите! Я принадлежу Вам! Простите, я забылся!       Говорю, что он хочет. Фразочки из дешёвой наигранной порнухи. Но суть не в них. Он знает, как тяжело и унизительно они мне даются. Он знает, как сложно мне признать поражение. Как признание его силы ломает меня. Он знает, что я могу вынести многое. Он сам приучил меня к боли. А вот покоряться я так и не научился.       Его губы, такие яркие, хоть сухие и тонкие, расплываются в победной улыбке. Он знает, что этого наказания будет недостаточно, чтобы сломить меня, что моего мнимого послушания хватит лишь на заживление ссадин и синяков, знает, что я снова взбрыкнусь. Но сейчас он чувствует свою победу, свою власть надо мной. Он смакует ее. Перекатывает на языке. Размазывает по своим дьявольским кровавым губам. Он обхватывает мои мокрые щеки своими длинными пальцами, сжимая их, давя так, что зубы врезаются изнутри. Я вижу искры в его жадных жёлтых глазах. Губы медленно открываются…       — Ты… Можешь…       Нет! Блять, нет!       Я должен прекратить всё это. Сильнее вгрызаюсь в собственную ладонь, пытаясь смыть воспоминания, чувствую вкус металла затапливающий рот и резко выскакиваю из-за стены с громким криком.       — Какого хрена?!       Чейз взвизгивает, рвется в сторону, но тут же кричит ещё похлеще моего. Бля, меня будто снова окатило волной острой боли. Дерил то не успел отпустить его мошонку!       — Вот блять! — вскрикнул брюнет, наконец разжимая кулак.       Чейз сползает на пол на колени, прижимая ладони к паху и сгибаясь пополам. Да, пацан, прости, знаю больно!       — Какого хуя, Маттео?! — кричит на меня Дерил, а сам опускается вниз следом за своим парнем. — Тише, маленький, тише! Сейчас пройдёт, дай посмотреть.       Брюнет пытается убрать руки Чейза, но тот дергает головой из стороны в сторону и не даётся.       — Блять, съебись ты уже! — вновь кричит на меня Дерил, прижимая голову плачущего пацана к своей груди.       — А я здесь при чем?! — кричу в ответ, рвано дыша. — Это ты чуть не лишил его потомства!       — Если бы ты не ворвался, ничего бы не случилось! Стучаться не учили?       — Тут нет двери, придурок! Как я должен был это сделать?!       — Не знаю, но точно не выпрыгивать из-за стены. Что ты вообще там делал?!       — Лучше скажи, что ты тут делал? Грёбаный извращенец! Это лопатка для приготовления еды, а не для отбивания чужих яиц!       — Ха, это ты мне говоришь? Хоть бы стояк прикрыл!       — Хватит! Замолчите! Оба!       И мы заткнулись. Чейз отталкивает Дерила, встает, опираясь на столешницу, натягивает штаны и, всё ещё держась за свое пострадавшее хозяйство и чуть согнувшись, выбегает из кухни.       — Блять! — устало выдыхает брюнет, сжимая переносицу пальцами.       Он быстро выпрямляется, кладёт лопатку на столешницу и идёт. Ко мне. Его глаза сверкают. Ледяные. Уничтожающие. Я сжимаю кулаки, собирая все силы, чтобы не свалиться на колени. Такой взгляд Дьявола никогда не сулил мне ничего хорошего.       — Доволен? — рычит он тихо, но так близко, что я ощущаю его сладкое горячее дыхание на своей щеке. Он не даёт мне ответить, проходит мимо, поднимаясь на второй этаж.       Стоит его шагам затихнуть, двери тихо хлопнуть, как я оседаю на пол на колени. Так мне привычнее. Так я могу подумать. Голова трещит, я обхватываю её руками, низко опуская. Какое-то сумасшествие! Что это вообще сейчас было?! Всё это!       Пот скатывается по лбу, как во вспыхнувших воспоминаниях, от которых я никак не могу отойти. Они перемешались в голове с подсмотренной кухонной сценой. Я знаю, что случилось со мной, но что было между этими двумя? Я не понимаю. Чейз как я? Дерил как Дьявол? Или как? Почему брюнет наказывал пацана, а тот не то, что не сопротивлялся, он просто принимал всё как должное?! Почему блондинчик так обращается к своему парню? А может Чейз один из мальчиков Дьявола, и Дерил купил его?       Меня Дьявол держал для себя, редко отдавал клиентам, обычно или в качестве наказания, или для профилактики, как он говорил, чтобы не забывал кем являюсь, но это всегда был кто-то важный, кому он просто не мог отказать. «Это бизнес, солнышко!». Но были и другие мальчики.       Несколько раз он тренировал нас вместе, заставляя трахать друг друга или же пороть, непременно указывая мне, какой я непослушный и плохо воспитанный по сравнению с ними. Он также говорил, что попади я к нему в более раннем возрасте, был бы таким же идеальным, как и они. Но всё равно называл меня своей любимой зверушкой, обещал, что никому не отдаст и что приложит все силы, чтобы я стал самым лучшим мальчиком. Сил он точно не жалел. Вот только я так и не стал тем, кого он хотел видеть. Надеюсь и не стану.       У меня пару раз получилось поговорить с этими ребятами, хоть и далеко не все шли на контакт, общаться было нельзя. Но те, кого удавалось разговорить, утверждали, что всегда были при Дьяволе. Они не помнили и не знали другой жизни, своих родителей, дома, друзей. Их растили идеальными секс-игрушками, только что были из плоти и крови, а не резины и латекса. Их мечтой было, чтобы у них появился хозяин. Мне было жаль их. Маленькие сломанные жизни в руках грязных, зажравшихся извращенцев!       Будь Чейз одним из мальчиков Дьявола — это могло бы объяснить принятие боли и наказания, а также обращение к брюнету. Вот только он всё равно должен был вести себя по-другому. За неповиновение своему Хозяину несколькими шлепками по яйцам, пусть и откровенно болезненными, он бы точно не отделался. Те мальчики, никто из них никогда и ни при каких обстоятельствах не позволили бы себе повысить голос или оттолкнуть, тем более ударить, своего Хозяина. Да даже я редко выделывал что-то подобное, зная, что ждёт впереди. Можно было бы принять всё за шутку, вот только бил то Дерил по-настоящему. Да и какие, блять, шутки могут быть с яйцами?!       Блондин не похож на мальчика-игрушку. Он живой, яркий, слишком подвижный, пусть и немного дерганый и нервный. Он учится, водит машину и уж точно не похож на безмолвную и бесправную тень своего Хозяина. А Дерил не похож на Хозяина. Да, он наказывал Чейза, да бил, да разговаривает и в принципе ведёт себя строго и властно, но он очень далек от тех жестоких ублюдков-извращенцев, кем был Дьявол и другие клиенты. Но и в тоже время отношения этих двоих были на грани. Я вспомнил, как Чейз прятал глаза и заводил руки за спину при разговоре вчера. Вспомнил как Дерил приказывал. Как ловко он расправился с моими ошейником и клеткой. Как вёл меня, явно зная и понимая, что со мной происходит. И он спросил есть ли у меня Хозяин.       Я не хотел верить, что люди, приютившие меня, могли оказаться из того же мира, откуда я выбрался. Это ебанный абсурд! Но когда удача была на моей стороне? Это могло значить только одно. Мне надо бежать. И чем скорее, тем лучше, если есть хоть один процент, что Дерил и Чейз могут быть связаны с Дьяволом.       Мои запутанные и несвязные мысли прерывает жуткий спазм внизу живота, напоминая о причине, по которой я вообще спустился на первый этаж. Только сейчас я понимаю, что меня накрыло паникой или чем-то очень похожим. Понятия не имея сколько прошло времени, я медленно поднимаюсь с колен. Наверное, не много, ноги не болят. Хотя это совсем не показатель. Дьявол редко разрешал передвигаться на своих двоих, на коленях мне привычнее. Но живот и пах ужасно тянет и спазмирует. Я умею долго сдерживаться, тоже ещё одна выработанная супер способность. Долгие, мучительные тренировки, унизительные ночи в луже собственной мочи, болезненные наказания, когда не знаешь, что сложнее вынести боль или собственный зловонный аромат. И вот как результат — невероятная выдержка мочевого пузыря. Такой себе конечно талант, но в моём случае очень нужный.       В ванной комнате я пробыл недолго. Благо постыдное возбуждение спало ещё на кухне. Выхожу и почти врезаюсь в Чейза. Он трет рукой зареванные, опухшие глаза, но улыбается своей чистой, робкой улыбкой, глядя на которую нельзя не улыбнуться в ответ. Смотрю на него и мне сложно поверить, что он один из тех мальчиков. В его глазах блеск. Хотя может мне всего лишь так кажется из-за слез.       — Простите, — шепчет Чейз, смотря в пол. Я вижу его румянец, только вот от чего: от того, что врезался в меня или же ему стыдно за то, что я видел?       — Давай на ты, а то это твоё выканье немного раздражает, — фыркаю я, но улыбаюсь, и пацан кивает, улыбаясь в ответ. — К тому же не думаю, что я намного старше тебя. И я не твой этот «Господин» и точно не накажу.       Зачем я это сказал? Я не знаю. Просто сказал. Просто в тот момент я подумал, что так я смогу показать ему, что я на его стороне, но Чейз воспринял мои слова по-другому.       — Вы… Ты ничего не знаешь, — он снова дёргает края футболки своими тонкими белыми пальчиками. Его голос дрожит очень похоже на заикание. — Д-Дерил... Он-Он…       — Чейз, — строго обрывает пацана, спускаясь с лестницы, Дерил. — Ты хотел приготовить блинчики для Маттео.       Встречаюсь взглядом с острыми злыми жёлтыми глазами. Кажется он готов прибить меня.       — Ой, да, точно, — блондинчик срывается с места и уходит на кухню. Разворачиваюсь и иду следом.       — Тебе не обязательно готовить для меня. Ты можешь делать, что захочешь, — упрямо, но стараясь как можно мягче, говорю, останавливаясь возле стола.       — Он и делает. Готовит блинчики, — холодно заявляет брюнет, усаживаясь на стул напротив, прожигая глазами.       — Почему ты говоришь за него? — отвечаю таким же уничтожающим взглядом.       — Пожалуйста, перестаньте, — всхлипывает пацан, и я чувствую укол вины за его слезы. — Маттео, я правда хочу сделать вам, то есть тебе, завтрак.       Я хотел поспорить, но не стал. Чейз смотрит на меня так искренне, так умоляюще, что я просто не могу продолжать этот спор. Почему то слезы в его глазах отзываются резями в груди. Ну как вообще его можно обидеть, а? Он самое чистое создание, которое я встречал в своей грязной жизни.       — Спасибо, — хрипло шепчу я, и снова мне в подарок яркая улыбка.       — Не забудь сказать спасибо и за все предыдущие завтраки, обеды и ужины, — ворчит брюнет.       — Что?!       О чем говорит этот придурок? Какие ещё предыдущие?       — Чейз, всю неделю кормил тебя с ложечки, тряпочкой зад подтирал, пока ты валялся в бессознанке от лихорадки, я бы уже отправил тебя куда подальше, но он не дал. Можно сказать отстоял и выходил. И сядь ты уже! А то стоишь над душой!       Я ничего не понимаю, но повинуюсь его приказу. Сказать что я в шоке — не сказать ничего. Какая нахрен неделя?! Это шутка? Хотя если подумать, у меня почти ничего не болит. И тело ныло с утра, как будто после долгого пребывания в одной позе.       Черт, неделя! Я целую неделю на свободе! И никто меня не нашёл! Ура! Да? Ведь да? Почему-то я не ощущаю той радости, что должен. Даже какая-то лёгкая обида присутствует. Признаться, когда я бежал, я не верил, что мне удастся. Я думал, что мой максимум пара дней, и Дьявол найдёт меня. А тут неделя! Он оставил меня? Он не ищет? А говорил, что никуда и никогда не отпустит… Я что, сожалею? Да какого хрена?! Нет! Нет, я рад! Я должен радоваться, но почему тогда чувствую себя преданным. Это всё дурацкие рефлексы вбитые им. Это ебанная зависимость, которую он привил мне. Я и правда как пёс при хозяине. Блять! Хрен с ним, я привыкну. Надо перетерпеть. Надо учиться жить.       И тут меня охватывает паника. Как мне теперь жить!!! Я же совсем ничего не умею и не знаю! Сука, я даже не знаю, какой сейчас год! Где я нахожусь! О чем я вообще думал, когда выходил из этого адского дома! Я же как слепой котёнок. Всё, что я умею, это подставляться под чужие члены. Блять! Мне повезло, что Чейз сбил меня, что я не сдох в каком-нибудь подвале в первый же день. Я неделю провалялся бессознания. Я дурак, я не хочу умирать! Я ошибся! Надо вернуться! Дьявол будет зол, но примет. Я вытерплю. Я смогу. Одному мне не выжить!       — Маттео! Смотри на меня!       Строгий, но ровный голос звучит эхом в голове. Я не могу игнорировать чёткий приказ. Поднимаю голову, встречаясь с жёлтыми глазами. Дьявол?! Он все-таки нашёл меня!? Не бросил? Нет! Нет! Это не он! Я один! Он оставил меня одного!       — Дыши! Маттео, давай!       Как? Я не понимаю… Я ничего не понимаю. Глаз становиться больше. Они кружат, мерцая яркими вспышками.       — Ну же, давай, мальчик! Повторяй за мной! Вдох…       Я чувствую под пальцами лёгкие удары. Тук-тук… Тук-тук… Тук-тук… Быстрые. За ними не угнаться.       — Выдох… Маттео, делай быстро! Давай! Молодец! Ещё раз вдох… И выдох… Вдох… Выдох… Продолжай! Умница, Маттео! Не останавливайся!       Я не мог сопротивляться этим глазам. Я дышал, как он и хотел. Сейчас я готов сделать всё, что он хочет, только бы не бросал.       — Чейз, воды!       Что-то холодное и мокрое окатывает моё лицо, я часто моргаю, чтобы убрать влагу с ресниц. Но теперь жёлтых огней снова два. Я могу сфокусироваться.       — Пей! Глотай, Маттео!       Он прислоняет пластмассовое горлышко бутылки к моим губам, и я чувствую, как вода льётся по подбородку на грудь тонкими струйками. Мотаю головой, отклоняюсь в сторону. Сильная рука грубо сжимает волосы на затылке, возвращая назад.       — Давай, мальчик, открой рот! Пей я сказал!       Он злится. Нельзя, чтобы он злился. Послушно открываю рот, он оттягивает мою голову назад, и вода льётся по горлу. Кашляю и давлюсь.       — Блять, Маттео! Слушайся меня!       И я слушаюсь. Глотаю. Один. Два. Три.       — Ты молодец! Умница!       Голос не тот. Хватка не та. Сильная, но в тоже время заботливая. Это не он. Но ему я тоже не могу сопротивляться. Я снова давлюсь. Он отпускает мои волосы и хлопает ладонью между торчащих лопаток. Мои штаны и футболка мокрые от воды. Поднимаю раскалывающуюся голову. Дерил. Не Дьявол. Он не Дьявол. Его нет. Мысли проясняются.       — Маттео? — голос Дерила взволнованный. Он слегка трясёт меня за плечо.       — Я… — сглатывая ком в горле. — Я в порядке.       Дерил отпускает меня. Я чувствую разочарование от потери его ладони. Мне сейчас нужна поддержка, нужна сильная рука. Я ничего не могу сам. Обхватываю свои плечи, растеряно озираясь по сторонам. Брюнет напротив сидит на коленях, устало и с тяжёлым выдохом протирает ладонью лицо. Чейз за его спиной стоит, сжимая бутылку воды хрупкими пальчиками. Я только сейчас понимаю, что опустился на колени, а не на стул по приказу Дерила. Вот черт!       — Что это было?! — испуганно спрашивает блондинчик, еле шепча.       — Паническая атака, — бубнит Дерил, отвечая за меня, и поднимается с пола, кряхтя. — Давайте за стол. Оба.       Я не уверен, что хочу вставать. Я вообще сейчас ни в чем не уверен. Таких сильных панических атак у меня не было давно. Я всё ещё ощущаю отголоски ледяного ужаса, что охватил меня. И я всё также боюсь и не знаю, что делать дальше. Мысль вернуться к Дьяволу имеет место быть. Я не знаю этот мир, я чужой в нём. Я бежал надеясь на смерть, но больше не хочу. Я боюсь вернуться и боюсь уйти. Я просто в тупике.       — Маттео, поднимайте… поднимайся, — вижу над собой светлую робкую улыбку с сияющей белой копной маленьких спиралек и изящную тонкую ручку. Он словно мой личный ангел хранитель.       Хватаюсь за протянутую ладошку, с трудом поднимаясь на ноги. Меня мутит и слабость дикая. Но есть тоже хочется. Чейз ставит на стол тарелки и одну большую с горой панкейков, а также три бутылочки с сиропами.       — Маттео, тебе кофе с молоком?       — Сделай ему чай, крепкий и сладкий, — не дает мне ответить Дерил.       — Какого хрена ты решаешь за меня?! — рычу, начиная сильно злиться, сразу забывая про свою недавнюю панику.       — Фууух, — тяжело выдыхает Дерил. — А ты можешь сам?       — Ты мне не хозяин! — кричу, наверно брызгая слюной от злости.       — Правильно, я не он. Ведь у тебя нет хозяина, да, Маттео? — этот мудак говорит тихо и спокойно, но я чувствую укор. Он всё понял, он всё знает.       — Да, — я стушевался.       Почему слова этого чертова брюнета так влияют на меня? Я чувствую вновь поднимающуюся панику, ещё до конца не отпустившую меня. Я и правда боюсь быть один. Он прав, я разучился решать. Я не умею жить. А последние мои самостоятельные решения были спонтанными и необдуманными. И теперь я в тупике. Поэтому молчу и соглашаюсь.       Чейз ставит передо мной дымящуюся чашку черного чая. «Какой послушный», — пролетает язвительное в голове, но я тушу свою вспышку. Пацан не виноват.       — Как ты себя чувствуешь, Маттео? — прерывает мои мысли Чейз, едва улыбаясь уголками губ и скромно смотря из-под пушистых ресниц.       — Нормально, наверное, — отстранённо отвечаю я.       — Ты замёрз? Я могу принести плед или тёплую кофту, — он чуть поднимается, но тяжёлая рука его парня падает на его ногу, сжимая безволосое бедро.       — Хм, спасибо, я в порядке, пацан, — смешок я сдержать не смог.       — Если Маттео что-то понадобится, он скажет, — строго отрезает брюнет. — И давайте уже есть. Это утро и так затянулось.       — Но…       — Всё хорошо, Чейз, спасибо. Я в норме, правда, — спешу успокоить пацана, пока он вновь не заработал себе неприятности из-за меня.       Едим молча. Меня немного потряхивает. Стараюсь согреть руки о чашку. Не очень помогает. Блинчики вкусные. Давно я не ел ничего подобного. Но кусок в горло не лезет. Меня тошнит. Я сдерживаю порывы убежать к унитазу. Мне не хочется обидеть пацана. Но я прекрасно понимаю, что со мной. И знаю, что дальше будет хуже. Могло быть ещё хуже, но благо уже прошла неделя.       — Как тебе блинчики?       Вздергиваю бровь на Чейза, он смотрит на меня. Выглядит он, будто ему крайне неуютно. Хотя я чувствую себя также, только брюнет кажется слишком расслаблен и не ощущает висящего между нами тремя неловкого напряжения.       — Очень вкусно, спасибо, — тихо отвечаю.       — На здоровье. Хочешь я приготовлю ещё что-нибудь? Что ты любишь?       Пацан заводит меня в тупик.       — Эээ, я даже не знаю. Я давно не ел чего-то вкусного… Думаю, мне всё понравится…       — Хорошо, — протягивает Чейз, кажется сбитый с толку. — Я думал приготовить на обед пасту с морепродуктами. У тебя нет аллергии?       — Я не знаю, — сжимаю кружку сильнее. — Я никогда не ел.       — Тогда тебе обязательно стоит попробовать, — он улыбается робко, но всё равно ярко. Красивая у него улыбка. И сам он красивый. Блять! Какого я так думаю?!       — Спасибо, пацан, но я не задержусь. Мы говорили о сутках, а я и так превысил допустимый срок вашего гостеприимства. Я думаю мне пора.       — Но куда ты пойдёшь? — взволнованно дергается блондинчик. — Ты… Ты же ещё не здоров!       — Не переживай, придумаю что-нибудь, — я подмигиваю ему и улыбаюсь, хоть и понимаю, что слишком натянуто. Я хочу подняться, ноги затряслись, и я падаю обратно на стул.       — Пожалуйста, ты обещал… — еле-еле шепчет Чейз, наклоняясь в брюнету. Я видимо не должен был его услышать.       Дерил вскидывает взгляд на своего парня, тяжёлый и строгий. Пацан отодвигается, низко опускает голову, складывает свои хрупкие ладошки на коленях, выглядя крайне виноватым и расстроенным.       — Блять! Ладно! — вскрикивает брюнет. — Но только пока не поправится!       — Спасибо, спасибо, спасибочки! — лепечет Чейз и кидается на шею своего парня, крепко обхватывая руками, тыкаясь губами ему в щеку.       Дерил фырчит и отпихивает его от себя.       — Надеюсь, ты не создашь проблем!       Я непонимающе смотрю не них. Что это значит? Брюнет видимо распознаёт моё замешательство и, закатывая глаза поясняет.       — Я обещал Чейзу, что ты останешься пока не придёшь в норму. Пока не будешь здоров. Но я не хочу от тебя неприятностей.       — Мне не нужны твои одолжения! — рыкаю.        Я и сам не понимаю, почему так реагирую на Дерила. Возможно из-за его надменности. Возможно из-за сцены с блондинчиком. Возможно из-за своих страхов. Но я все его слова воспринимаю в штыки. Глупо, но я ничего не могу с собой поделать. Он на мой выпад лишь вновь закатывает глаза.       — Да мне плевать на тебя, я обещал Чейзу.       Только я хочу открыть рот, как пацан перебивает меня.       — Маттео, пожалуйста, оставайся, — жалобно просит, и я уже знаю, что не смогу отказать. Да и выбора у меня нет.       Я понимаю, что не могу больше сдерживать рвотные позывы, поэтому срываюсь с места, сразу же сворачивая в ванную. Я не хотел обидеть Чейза, но тошнота слишком сильно взяла меня за горло. Я успеваю только поднять стульчак, как самые вкусные в моей жизни блинчики покидают мой желудок.       Понятия не имею сколько меня рвёт. Живот скручивает спазмами. Пот скатывается по лицу и спине. Тело дрожит. Кости ломит. Суставы выкручивает. От привкуса кислоты и горечи тошнит ещё больше. Я знал, что так будет. От этого мой побег кажется ещё более глупым. На что я вообще рассчитывал? Идиот!       Вроде полегчало. Ну по крайней мере блевать мне больше точно нечем. Последний раз выходит только желчь. Переворачиваюсь к унитазу спиной, сползаю чуть в сторону, облокачиваюсь на стену. Отрываю кусок туалетной бумаги, что висит прямо у меня перед носом, и вытираю рот от остатков рвоты и слюны. Скоро снова начнётся, но пока передышка.       Слышу осторожный стук в дверь. Не отвечаю. Не хочу никого видеть. Не хочу, чтобы меня кто-нибудь видел. Но пацан упёртый, стучит вновь.       — Маттео, — тихо скулит под дверью, как преданный щеночек. — Маттео, пожалуйста, можно войти? Я принёс тебе чай. И лекарство. Прости меня.       Молчу. Стыдно. Блондинчик думает, что отравил меня. Эх, малыш, ты совсем не виноват. Без тебя я бы сдох уже на какой-нибудь заброшке. Никто и никогда не был так добр ко мне.       Подталкиваемый чувством вины, я хриплю тихое «да», но Чейз слышит и через секунду открывает дверь. Он сразу же опускается передо мной на колени и протягивает мне кружку с чаем.       — Попей, пожалуйста, тебе нужно больше жидкости. Мне так жаль. Может молоко было испорченное. Я не проверил, прости... Прости меня, пожалуйста. Ты только пришёл в себя, а теперь тебе снова плохо. Я такой невнимательный. Сначала сбил, теперь отравил. От меня одни беды…       — Нет, пацан, нет. Ты здесь не…       Два глотка чая, что я успел сделать, резко потребовали выхода. Впихиваю кружку обратно в руки пацана, кажется проливая чай на его светлую, слишком большую футболку. Он взвизгивает, надеюсь от неожиданности, а не от того, что я ошпарил его. Я резко переворачиваюсь обратно к унитазу, избавляясь от жидкости в желудке. Сплевываю вязкую, противно тянущуюся из моего рта горькую слюну, и только сейчас ощущаю теплую ладошку, поглаживающую между лопаток.             — Прости меня, — всхлипывает пацан. Да, блять!              — Ты не виноват, — сорвано говорю в глубины унитаза.       — Виноват, — упрямо и дрожа спорит Чейз.       — Нет, — твержу я. — Твои блинчики были отличные.       — Но из-за них тебе плохо.       — Это не блинчики, Чейз.       Ну, вот только его мне сейчас не хватает. Сжимаю пальцами ободок унитаза, срыгивая новую порцию желчи, скуля от спазма.       — А что тогда? — растеряно спрашивает пацан, не переставая гладить мою спину.       — Это ломка, малыш. Твой новый друг — наркоман.