Беги! Не сбежишь!

      Блять! Какой же дурацкий свет! Слепит даже сквозь закрытые веки. Голова раскалывает, глаза даже открывать не хочу. Всю ночь ещё сны эти дебильные снились. То Дьявол, то какой-то пиздец с людьми в чёрном. Всё, надо завязать на ночь мелкому всякую фантастику рассказывать, а то так у самого крыша окончательно поедет. Черт, как же пить то хочется! И глаза открывать не хочется, и пить хочется. Ну что за делема! Хотя нафиг открывать, мелкий и так воды подаст. Ладно, признаю, хоть он и бесячий, но с ним лучше.       — Кью… Кхе-кхе…       Блять, что с голосом? Это наверное из-за сухости.       — К… Хкхе-хе… Кью…       Повторяю попытку позвать мелкого, а в ответ тишина. Спит что ли? Прислушиваюсь, но не слышу привычного уже сопения. Может в туалет отошёл? Но я не слышу вообще ничего. Резко распахиваю глаза, тут же щурясь от слишком яркого больничного света. Поворачиваю голову, чуть приоткрыв один глаз. Паника и страх мгновенно являются. Его нет. Кью нет. Даже кровати нет.       Дергаюсь в сторону, где раньше был мелкий, даже не думая, что это бесполезно, просто на рефлексе, и запоздало понимаю, что падаю вниз. Лежу на полу без сил подняться. Тело будто вата, вообще не слушается. Что мне вкололи за новую дрянь, что я вообще ничего не чувствую? Сука! Но мой мозг не дает мне поразмыслить над этим, кидая осознание того, что я свободен. Как? Почему? Приподнимаюсь кое-как на локтях и оглядываю палату. Не та. Всё не то. Стены белоснежные и чистые, а не пожелтевшие и в пятнах. Потолки высокие, хоть и с такими же раздражающими яркими лампами. Кровать, с которой я навернулся, высокая и вся какая-то навороченная. Рядом куча каких-то приборов, что нещадно пищат. И я сам одет. В рубашку, больше похожую на платье, но одет. И нет наручников. Запястья перевязаны чистыми бинтами. Что за хуйня?! Где я?!       Слышу шум, открывается белая пластиковая дверь и в палату спешно входят четверо, две женщины и два мужика. Одна женщина постарше в халате, другая в тёмно-синем медицинском костюме, молодой мужик в таком же. Они подбегают ко мне, но я пячусь назад, упираясь лопатками в какую-то тумбочку.       — Мистер Рива, пожалуйста, вернитесь в кровать.       Вот тут я охуел. Знатно так охуел. Просто замер, открывая и закрывая рот, как рыба, выброшенная на берег. На меня не просто не наорали, не схватили силой, даже не ударили, так еще и обратились вежливо и, блять, как! По фамилии! Я не слышал ее со школы. Когда старая директриса начинала свою речь именно с этого обращения, это означало, что ничего хорошего ждать не придётся. Вот и сейчас меня аж передернуло.       — Мистер Рива, вам нельзя вставать. Мы поможем, — улыбаясь, пролепетала молоденькая девушка.       Она касается моего локтя, а меня будто током прошибает. Я одергиваю руку, ударяясь этим же локтем, так что вся конечность немеет, но не обращаю на это внимание. Потому что мне страшно. Я чувствую панику, застрявшую в горле. Я ничего не понимаю. Я не понимаю, где я, не понимаю кто эти люди, что это за место. И вроде никто из них ничего мне не делает, но почему-то это и пугает больше всего. Я не знаю чего ожидать, я не знаю, чего они хотят.       — Мистер Рива, пожалуйста, позвольте вам помочь, — мягко говорит женщина в халате, но я не верю.       Не знаю. Я ее не знаю. Их не знаю. А вдруг они как Дьявол. А вдруг хуже? Зачем я здесь? Эта больница… А вдруг я здесь для экспериментом? Блять, паника слишком завладела мной. В голове всякий бред. Но я просто не могу от него отделаться.       — Отойдите, — строгий командный голос пробивается сквозь гул в ушах.       — Что вы задумали? Он мой пациент, не вмешивайтесь, агент!       Агент?! Какой, нахрен, агент?! Я точно крышей двинулся.       — Доктор Сойер, при всём уважении, отойдите.       В какую очередную хуйню я вляпался?! А воздуха то в лёгких всё меньше, а мужик в строгом костюме, явно не врач, всё ближе. Он аккуратно присаживается на корточки напротив, а в голове только «бежать». Но я даже вздохнуть не могу, не то что двинуться. Мужик смотрит на меня в упор, в уголках его глаз собрались мелкие морщинки, словно паучьи лапки. Он шевелит губами, но я совсем ничего не слышу, только бешенное биение собственного сердца, загнанного в угол страхом неизвестности. Мужик начинает расплываться, сначала его становится два, а после он покрывается мутной пеленой. Обжигающий удар обрушивается на мою щеку, возвращая зрение и слух. Женщины орут, медбрат хватает мужика за руку, но тот ловко его отбрасывает в сторону.       — Тишина!       Грозный окрик агента прекращает весь этот балаган. Я не свожу с него глаз. Он смотрит в упор в ответ. Его суровое лицо мгновенно смягчается.       — Парень, хей! — спокойно и мягко окликает меня, — ты помнишь меня?       Я отрицательно мотаю головой. Говорить не могу или не хочу, не знаю. Ещё этот звон в ушах никак не даёт сосредоточиться и напрячь мозги.       — В лесу. Помнишь? — уверенно говорит серьёзный мужик.       И меня озаряет. Точно! Это он был тогда с Дерилом на кухне. Я толком не видел его, слишком боялся, да и вряд ли бы узнал в толпе. Но вот сейчас узнаю, тот же спокойный и твёрдый голос. Но что он тут делает? Что, блять, я тут делаю?! Я киваю, он хмыкает, задирает уголок сухих губ, обрамленных местами седой щетиной, и я как-то расслабляюсь, вдруг понимая, что опасности нет. Не знаю почему, просто этот мужик своим спокойствием внушает доверие.       — Давай вернём тебя в кровать, а то милую доктор хватит инфаркт, — он улыбается глазами, под громкое недовольное фырканье женщины в халате, и мне кажется я выдаю тоже что-то похожее на улыбку.       Он аккуратно берёт меня под руки и с помощью медбрата укладывает. Молоденькая девушка тут же начинает суетится возле странных аппаратов и тянется ко мне с какими-то штуками на проводах. Я дергаюсь и инстинктивно откидываю её руки от себя.       — Мистер Рива, — женщина в халате подходит ко мне и говорит строгим, холодным голосом. — Я — доктор Сойер, ваш лечащий врач. Вы находитесь в Вашингтонском госпитале при центральном отделении ФБР. К нам вы поступили два дня назад с многочисленными травмами.       ФБР? Какого…       — Трещины в четырех рёбрах, — не удивительно, я думал больше, –многочисленные ушибы мягких тканей, гематомы, порезы разной степени, ожоги, сотрясение головного мозга, повреждение мочеиспускательного канала, — а вот это уже походу я сам постарался, — к тому же ваше психологическое состояние остаётся под вопросом.       Хм, тут конечно есть проблемы, бесспорно, но, дамочка, они уже давно, так что…       — Мы очень постараемся вам помочь, но без вашего желания это невозможно. Поэтому я прошу вас не сопротивляться и оказывать содействие в лечении.       — Почему?       — Что? — врач непонимающе вздергивает тонкие брови вверх.       — Почему я должен помогать? Да и зачем вам помогать мне?       Я не верю в безвозмездную помощь, ничего и никогда не даётся просто так.       — Вы мой пациент, а я давала клятву.       — Пф, чушь! — надменно фыркаю под удивлённый взгляд докторши. — Лучше сразу скажите, что хотите.       — Мистер Рива…       — Показания, — мужик в костюме резко перебивает врача, та возмущённо стреляет в него глазами. — Нам нужны твои показания, парень.       Я хмурюсь, мозг странным образом складывает все дважды два, и я понимаю, что он имеет ввиду, не задавая лишних вопросов.       — Вы сможете посадить его?       — Да. У нас есть доказательства и улики, но свидетельских показаний не хватает, а они нужны.       — И что вы хотите знать?       — Всё.       Нет! Я не готов. Я не смогу.       — Вся надежда только на тебя, парень.       — Почему? Есть же и другие ребята!       — Они молчат. Все. Будто сговорились. За два дня никто не произнёс ни слова. Половина ещё и ревёт. Спят на полу. Одежду скидывают. От еды отказываются. Медиков не подпускают. Блять, да они даже гадят под себя! — агент срывает на крик, что никак не вяжется с его прежним непробиваемым образом, а потом тяжело выдыхает, сжимая ладонью виски. — Нам приходится их усыплять, чтобы оказать медпомощь. Если так дальше продолжится, их всех признают невменяемыми, а значит и их показания суд не примет.       — Я не могу…       Дышать становится тяжело. Чувствую, как на лбу образуются капельки пота. Блять!       — Парень, Маттео, послушай, — агент делает шаг к кровати и склоняется надо мной. — Если ты не дашь показания, он может выйти. Ты понимаешь?       Я молчу, опустив взгляд. Сердце бьётся в висках, воздух кажется тяжелым и с трудом поступает в лёгкие. Я не могу… Картинки недавнего прошлого всплывают перед глазами. Я не могу…       — Ты хочешь, чтобы ему все сошло с рук?!       Горячие, сильные пальцы впиваются в плечо, я вздрагиваю и не могу остановить дрожь, охватившую всё тело. Пожалуйста, не надо…       — Агент, уйдите!       — Он должен ответить!       — Не сейчас! Вон!       — Нет! Сколько ещё таких жизней он сгубит?! Ты хочешь этого?! Чем ты тогда лучше?!       Пожалуйста, хватит, хватит!       — Дженис, феназепам быстро!       Всё кружится, воздуха не хватает. Я не могу… Веки тяжелеют… Не могу… Тяжело… Темно…

*****

      Я очнулся всё в той же палате. Один. Наверное, нужно радоваться, но было как-то… Не знаю. Из меня будто все соки высосали. Может это действие транквилизатора, сто процентов без его влияния не обошлось, но я понимаю, что дело не только в этом. Слова того агента не выходили из головы.       Я был бы счастлив, получи дьявольский мудак по заслугам, я бы хотел, чтобы он сгнил в тюрьме, чтобы прочувствовал на собственной шкуре, что значит жить за решёткой без права на собственную жизнь. Что значит не принадлежать самому себе. Я хочу ему хоть долю тех мучений, через которые он провёл меня и других детей. Я хочу ему полной страданий и мук смерти. Страшной и беспощадной. Пусть сдохнет и сгорит в адском котле, где ему и место.       Но несмотря на моё дикое желание мести, я не готов говорить хоть с кем-то о том, что было. Я не смог ничего рассказать Дерилу и Чейзу, так и не согласился на психолога, как я смогу раскрыться перед кем-либо ещё? Меня охватывает паникой и стыдом, даже думая об этом. Воздух мгновенно покидает лёгкие, заставляя сердце отбивать бешенную чечётку. Я не готов. Я не могу. Не знаю, не понимаю сам себя, ведь я ни в чем не виноват, это был не мой выбор, я всё понимаю, понимаю нерациональность своих же мыслей и действий, но ничего не могу с этим поделать.       Надеюсь, что агенту хватит улик, чтобы засадить ублюдка. А если нет? И тогда Дьявол снова будет на свободе? И я снова буду в опасности? И другие. Кью… Маленький цыплёнок и такие же невинные дети. Агент прав, я буду виновен. Я бездействовал. Я позволил ему выйти и творить ужасы с чужими жизнями. Блять, ну почему я?! Почему всё не может просто закончиться?! Почему эта грёбанная вселенная просто не может дать мне жить или умереть?! За что мне всё это?!       — Мистер Рива?       Моё самобичевание прерывает всё та же женщина-врач. Я даже рад ей. К тому же с ней нет агента, а этому я рад вдвойне. Она представляется ещё раз, я не перебиваю её, пусть говорит и чем дольше, тем лучше. Она вновь перечисляет все мои повреждения, что как по мне ерунда, говорит, что мне нужен покой, и извиняется за поведение мужика, убеждая, что больше не впустит его, пока я не поправлюсь. Дальше следует лекция об ожидающем меня лечении, процедурах и уколах. Я только прошусь в туалет, она предупреждает о болях, но мне пофиг, на катетор я больше никогда не соглашаюсь. Оказывается душ и санузел у меня прямо в палате, и пока я ими пользуюсь, мне приносят еду. Боже, и что все жалуются? Больничная еда потрясающая! Я будто вечность не ел. Врач пыталась остановить моё скоростное запихивание в себя еды, но не особо активно и улыбалась, хрен знает почему. После её ухода, ко мне сразу же пришла медсестра, и дальше день пролетел незаметно. Капельница, уколы, таблетки, перевязка, какие-то прогревания и опять капельница. В общем я выключился без задних ног, будто марафон пробежал, а не провалялся целый день в мягкой кровати.       Так продолжалось пять дней. Удивительно, но и они буквально пролетели. Чувствую я себя отлично, но доктор Сойер всё равно запрещает мне сильно напрягаться. Вообще она классная, строгая, но добрая, не знаю как это сочетается, но это именно про неё. Кроме нее ко мне заходят ещё Дженис и Кит, тот медбрат. Мы вроде как сдружились. Кит безумно много болтает, но я не против, мне даже нравится. Его болтовня отгоняет дурные, тяжёлые мысли, и я чувствую себя почти нормальным, слыша ежеутреннее «Чë как, приятель?». Мы с ним оказывается ровесники, никогда бы в жизни так не подумал, потому что либо Кит переросток, либо я недоросток, а может и то и другое, но нашей дружбе это никак не помешало.       На шестое утро я проснулся раньше. Доктор Сойер пообещала мне прогулку, и я ждал с нетерпением Кита, который должен был меня сопровождать, по-другому она не соглашалась. Погода была чудесная, весеннее солнце с каждым днём становилось всё жарче, высушивая землю от грязи после зимы, а молодые листья на деревьях и трава добавляли новых, уже забытых красок. К тому же Кит наконец-то решился позвать на свидание Медди, медсестру из процедурного кабинета, он безумно нервничал несколько дней, даже я стал переживать, переняв его волнение. Когда ручка двери с характерным шумом подалась вниз, я был готов скакать на месте.       — Чувак, тут…       Я стоял у окна и пытался взять себя в руки, мало ли как у Кита там всё прошло, а я тут радуюсь. Он заговорил, не войдя в палату, застыв в дверях, и был мрачнее тучи. Блять, всё-таки отшила его. Вот сучка! А она мне ещё нравилась!       — Эй, Кит, слушай, ну не расстраивайся! — я делаю шаг к парню.       Он так и стоит в проходе полностью его загородив. Да уж, огромный он конечно, но слишком мягкий. Он сильно, виновато хмурится, опустив голову вниз, светлая чёлка соломенных волос закрывает лицо. Блять, надеюсь он не расплачется! Я хрен знает, как в таких случаях успокаивать.       Кит мнётся на месте с секунду, но в итоге делает шаг в сторону, наконец входя в палату. Я уже иду на встречу, готовый сесть и выслушать друга, как в дверь входят, а в следующее мгновение я рыдаю навзрыд, захлебываясь слезами, соплями и собственными криками, утопая в кольце сильных рук, прижимающих меня к твёрдому, горячему телу, источающему горьковатый аромат апельсинов. Бархатный шёпот ласкает мой слух, крепкая хватка не даёт упасть, ощущение безопасности затапливает в головой. Я не понимаю, когда и как оказался в кровати, когда ушёл Кит, сколько прошло времени, мне абсолютно всё равно на происходящее вокруг, есть только голос, запах и тепло. Я даже не подозревал, что так скучал.       Видимо я выключился от истерики, неожиданно настигнувшей меня. Может просто заснул, может потерял сознание, но пришёл в себя я всё в том же кольце рук. Я чувствую губы и горячее дыхание в своих волосах и боюсь пошевелиться, чтобы не спугнуть. Вдруг я ещё сплю? Я не хочу, чтобы этот сон заканчивался.       — Привет, колючка.       Этот голос заставляет дрожать, прикусываю губу, чтобы позорно не заскулить, и сжимаю пальцами неизменную рубашку на твёрдой груди. Пожалуйста, не будь сном, только не будь сном!       — Привет, — хрипло отвечаю.       Дерил шумно втягивает воздух, утыкаясь носом в мою макушку, следом оставляя долгий поцелуй.       — Я так скучал… — протягивает, опаляя дыханием мои волосы.       Я тоже скучал. Очень. Безумно. Слезы вновь щипят глаза. Неужели он не забыл? Неужели всё также любит? Сколько прошло времени? Уже весна… Наверное глупо сейчас о таком спрашивать, но я и правда не знаю. За время в больнице я ни разу не спросил, какой сейчас день, и важно ли это сейчас?       — Я тоже… — сглатываю всё же выступившие слезы.       Дерил чуть сдвигается, я недовольно морщусь, сильнее сжимаю пальцы на его груди, не хочу, чтобы он уходил. Но он никуда не уходит, лишь поднимает мою голову за подбородок и прижимается губами к губам. Дрожь мурашками пробегает по телу, я не сдерживаю стон, отчаянно хватаюсь за его плечи, притягивая ещё ближе к себе, буквально вдавливая в себя. Наш поцелуй со вкусом отчаянья и нужны, скорби и надежды, солёный от слез и пышущий жаром. Я не уверен, что смогу разорвать его.       — Мистер Рива, — нас прервала Медди, — мне нужно поставить вам капельницу.       Пришлось оторваться от губ Дерила, я чуть вновь не заревел от этой потери. Он встает с кровати, подпуская медсестру, и я впервые за долгие месяцы вижу его. Он похудел. Точеные скулы стали ещё острее, кажется о них можно порезаться. Под глазами тёмные мешки. Взгляд потухший. Плечи будто уменьшились или просто опущены, будто на них водрузили что-то не подъемное. От него не исходит той силы и власти, которым я когда то не мог противостоять. Сейчас он именно тот побитый щеночек, что высовывал мордочку, когда чувствовал вину. Кажется эта вина полностью завладела им. Как и раньше в такие моменты, мне захотелось немедленно обнять его и утешить. Дерил не смотрит на меня, он стоит опустив голову, его некогда горящие глаза мечутся по полу и стенам. Медди уходит, извинившись, кажется даже она чувствует напряжение, повисшее в палате.       — Дерил, — зову его, не выдержав этой тишины.       Он поднимает голову, в глазах вина и боль всего мира. У меня грудь сжимается от этого взгляда.       — Прости меня…       Его шёпот такой слабый, что едва различим даже в этой больничной тишине. Он вновь опускает голову. Я вижу его раскаяние. Я видел его ещё в тот день. Я не злюсь, да и обида уже давно прошла. Он просто нужен мне. Сильный, властный, привыкший всё контролировать, способный вести и меня, и Чейза. Несгибаемая скала, за которой ничего не страшно. Но сейчас страшно ему, и я не знаю, чем ему помочь. Я не умею.       — Где ты был?       Я сам не понял, как этот вопрос вырвался. Я должен был, я хотел сказать совсем другое. Я хотел поддержать его, сказать, что все в порядке. Но почему-то вырвалось то, что сидело все эти дни. Я ждал его. Но его не было. Почему сейчас? Дерил вопросительно задирает бровь, коротко подняв взгляд. — Я думал, ты не хочешь меня видеть.       Он и правда так считает и смурнеет ещё больше.       — Почему тогда пришёл сейчас?       Дерил лишь дёргает плечом. Потом видимо набравшись сил и храбрости, подходит, присаживаясь на край кровати и осторожно проводит пальцем по моей ладони. Я хватаю её и сжимаю. Мне нужно чувствовать его, нужно знать, что он реален.       — Ты был мне нужен, – хочу, чтобы он знал. Знал, что моё отношение к нему никак не поменялось.       — А сейчас?       Он тоже снимает мою ладонь и наконец смотрит в глаза.       — И сейчас…       Дерил поднимает наши руки и целует мои пальцы, беспорядочно, судорожно. Я вижу его страх.       — Расскажи мне.       — Что? — говорит, не отрывая мою руку от губ.       — Правду.       Дерил тяжело вздыхает, опускает наши ладони от своего лица.       — Я не во всём врал. Я не хотел, Маттео, просто не мог сказать.       — Но сейчас же можешь.       — Могу.       Он выглядит как перед казнью. Обречённый. Но этот разговор должен быть, это как с пластырем, нет смысла затягивать, лучше оторвать резко и быстро.       — Я всегда знал, чем занимается мой отец. Мать была против. Он обещал, что не втянет меня в свой бизнес, так и делал, но полностью огородить меня у него не получилось. Когда их убили…       — Ты знаешь кто?       Я знал, Дьявол признался, но знал ли Дерил? Могу ли рассказать ему? Стоит ли?       — Джон.       Во взгляде Дерила что-то вспыхнуло, это не злость, скорее разочарование, боль и обида. Я понял, что несмотря ни на что, он любил брата, а может и до сих пор любит.       — Я знаю, для тебя он монстр. Так и есть. Но большую часть жизни я знал его другого. Он заботился обо мне. Помогал с уроками, играл в видео-игры, ходил на все мои школьные спектакли. Я считал его сильным, я гордился своим братом. Хотел быть похожим на него. Мне казалось, он любил меня и правда пытался отгородить от всего дерьма. Теперь то я знаю, что всё было ложью.       Мне жаль Дерила. В один миг он потерял веру в того, кого обожал и считал своим кумиром. Но я ничего не могу с этим поделать, и только сильнее сжимаю его ладонь.       — Я не знал о торговле людьми. Детьми… В тот день я не должен был приезжать. Джон не знал. Я решил сделать ему сюрприз. У него был день рождение, но вечеринка была назначена на выходные, а я решил, что будет здорово провести этот день вдвоём. Как раньше, как в детстве…       Дерил печально хмыкнул и низко опустил голову. Боже, как же тяжело его видеть таким! У меня зудит под кожей от желания обнять его и утешить, сказать, сделать хоть что-то, лишь бы ему стало легче.       — Знаешь, я ведь сначала даже не понял, что происходит. Когда вошёл в комнату и увидел… — он нервно дёргает головой, будто прогоняя картинку воспоминания. — Я взбесился, потому что подумал, что Джон изменяет своей девушке с какой-то худощавой шлюшкой. Блять! Я сейчас даже не помню, как её звали, ха-ха… А тогда так разозлился на него! Ведь он был для меня идеалом. Глупо… Я даже не понял, что Чейз парень, так был взбешён. А потом увидел его… Не мимолетом, а прямо, в упор… Я не знаю, что это было! Я как будто пропал! Я никогда не смотрел на парней, всегда интересовался только женщинами, а тут завис… Да и на ком?! На ребёнке! Которого трахал мой, сука, брат!       Дерил вскочил с кровати и кричал, надрывно, больно, размахивая руками. Видимо даже не замечая этого. А потом он просто резко падает, оседает, сгорбившись, будто пытается спрятаться или вообще исчезнуть.       — Джон обдолбанный был, в усмерть. Он сам мне всё рассказал. Сомневаюсь, что он хоть что-то понимал. Он говорил с такой гордостью, хвастался, какой он молодец и как обыграл отца и всех остальных, да ещё и такую сеть развил. А я… Как будто был где-то в другом месте, как оглушенный. Нет, я слышал всё, но просто вся эта информация, она просто не укладывалась в голове и никак не вязалась с образом моего брата, единственного дорогого мне человека. Мой брат — торговец людьми! Бац! И всё… И весь мой мир просто рухнул!       Он грустно улыбается, а в глазах застыли слезы. Вновь беру его руку, поглаживая тыльную сторону большим пальцем, хоть как-то стараясь поддержать.       — Я слушал его, с трудом воспринимая, а сам не сводил глаз с Чейза, — он тяжело выдыхает и поднимает на меня стеклянный взгляд. — Джон приказал ему идти на "место". Он как послушный щеночек пополз в угол. В клетку, блять!       Дерил возмущённо вскрикивает, а я молчу. Меня то совсем не удивляет его рассказ, я так прожил шесть лет, но сейчас лучше не упоминать об этом.       — Залез во внутрь и тихонечко сидел. Достал откуда то из-под матраса тетрадку и несколько карандашей и что-то увлеченно, старательно вырисовывал, не обращая внимания на нас. Он будто был в собственном мире и всё остальное для него не имело никакого значения. Он не выглядел несчастным, он был… Не знаю… Просто ребёнком! Как будто вообще не понимал или просто не знал, что так не должно быть. А я не понимал, как можно было вообще тронуть его. Он же весь какой-то… нежный… трогательный… невинный…       Дерил провёл ладонью по лицу, стирая холодный пот.       — В какой-то момент у меня что-то переклинило в голове. Я прервал речь брата, спросив сколько Чейзу лет. Ответ семнадцать меня поразил. Как можно выглядеть так в семнадцать! Блять, я не знаю, что случилось, я отключился. Очнулся блюющим над унитазом. Щелчок и всё. Просто делал. Влетел в комнату брата, Чейз сидел на коленях возле Джона и показывал свой рисунок. Я сдернул покрывало с кровати, не обращая внимания на недовольство брата, накинул его на Чейза, а потом забросил себе на плечо. Выйти мне помешала охрана. В тот момент я чуть пришёл в себя. Джон орал, пытаясь отобрать у меня Чейза. Я наверно делал ему больно, крепко сжимая, но он не издавал ни звука. Брат говорил, что подарит мне любого мальчика, но этот его. А мне не нужен был другой. «Бизнес, недвижимость, все деньги, всё, что осталось от отца, в обмен на него», — я сам не понял, как предложил. Джон согласился. Я увёз Чейза немедленно. А на следующий день брат приехал в мой дом, оставшийся от матери, и мы подписали ебанный договор купли-продажи, а также документы о передаче права собственности на недвижимость. В ответ он протянул мне один листок. Свидетельство о рождении.       — Как его зовут? — Дерил хмурится и недоумевая смотрит на меня. — Чейза. Как его зовут по-настоящему?       — Суллис. Солнечный свет.       Я не смог сдержать улыбку, Дерил тоже улыбнулся. Чейз и правда свет. Таким он стал для меня.       — А почему «Чейз»? Почему не настоящее имя? Оно ему подходит.       — Да, я сначала так его и называл, но ему не нравилось. Потом сказал, что он может выбрать себе имя сам. Хм, если бы я знал, что он решит назваться персонажем «Доктора Хауса»… — Дерил мягко засмеялся, качая головой.       — Серьёзно?! Господи… Ха-ха!       — Ага, сказал, что он красивый и глаза добрые, — он пожимает плечами. — Ему нравилось, хм. А для меня это было самое главное. И остаётся.       Дерил в миг хмуреет. В воздухе вновь повисает напряжение.       — Когда я смогу его увидеть?       Он молчит. Тяжело молчит. Сводит брови, напрягает плечи, сжимает мои пальцы.       — Дерил?       Но он не смотрит на меня. Я дергаю его руку. Он вырывает её и идёт к окну.       — Дерил?! Где Чейз?!       — Я сам пошёл в ФБР. Хотел сдаться. Хоть я и не делал ничего, но тоже был частью наркобизнеса. Хотел сдать брата. Хотел, чтобы его остановили. Хотел, чтобы Чейз был в безопасности.       — Что с ним?! — я повышаю голос, меня охватывает беспокойство. Почему он не отвечает?       — Рассел сказал, что нужны доказательства. Одних моих показаний недостаточно без улик. А Чейз… Он не подходил как свидетель.       Меня всё это уже порядком пугает, его отреченный голос, его игнорирование вопросов. Я выдергиваю иглу из руки и встаю с кровати.       — Я пошёл на сделку с Расселом. Он обещал поймать его. Он обещал, что Чейз будет в безопасности. Все эти годы я собирал информацию, улики, даже пытался поддерживать отношения с братом, лишь бы хоть что-то узнать. Мне удалось выяснить, когда проходили поставки. Раз в три-четыре года. Я узнал где. Но в первый раз всё сорвалось. Эти придурки всё испортили!       Дерил заорал и с силой ударил кулаком в подоконник, тот опасно затрещал. Я замер в паре шагов. Нет, я не боюсь его, я боюсь за него и просто не знаю, что делать. Он выглядит обезумевшим.       — Я работал всё усерднее, но из-за ошибки этих ебучих бюрократов всё стало сложнее. А потом появился ты. Рассел хотел использовать тебя как приманку, но я не мог так.       Дерил резко хватет меня за плечи, нависая сверху. Глаза сияют желтым пламенем.       — Маттео, я старался, правда старался спрятать тебя от него! Пожалуйста, поверь мне!       Аккуратно касаюсь его предплечий. Он впивается пальцами мне в плечи, оставляя синяки.       — Дерил, все хорошо. Я верю тебе, верю. Успокойся.       — Я знаю, ты никогда меня не простишь!       — Я не обижаюсь и не злюсь… — я пытаюсь его успокоить, но он не слышит, продолжая сумашедше, сумбурно что-то объяснять, а я уже давно ничего не понимаю.       — Он звонил, он знал про дружбу с Расселом, я обещал помочь… Мы водили его кругами, лишь бы подальше от тебя… Но я слишком расслабился… Всё было так хорошо… Мне было так хорошо с тобой… С вами…       Дерил ласково, слишком бережно проводит пальцами по моей щеке, блаженно улыбаясь, чем пугает ещё больше. Я не знаю, что случилось с Чейзом, но кажется брюнет свихнулся.       — А потом он прислал мне фотографии… Ты и Чейз… На бассейне… Сказал выбирать… Прости меня!       Он падает на колени, мёртвой хваткой обхватывает и вжимается лицом в мой живот, заходясь громким воющим рёвом. Я машинально вплетаю пальцы в его волосы, начиная беспорядочно шептать какие-то нелепые слова утешения, лишь бы он прекратил. Мне действительно стало страшно. До скованных мышц, до спертого дыхания, до бешенной скачки сердца. Сквозь безобразный рев и собственный шёпот, я с трудом понимаю, что говорит Дерил.       — Я должен… Должен защитить… Должен… Уничтожить… За всё… Не могу бросить… Не сейчас… Помоги… Маттео… Чейз… Должен… Избавить… Защитить… От него… От себя… Это я виноват… Я не знал… Прости…       Он говорит и говорит бессвязным потоком. Я пытаюсь сложить его слова воедино, будто детали мозайки.       — Никогда… Уйти… Прости… В безопасности… Должен… Помоги… Маттео… Прости…       — Ты не хотел приходить.       Пазл сложился. Последняя деталь встала на своё место. Дерил замер. Застыл беззвучно.       — Ты не хотел приходить ко мне, — хрипло повторяю непослушным голосом. — Тебе пришлось.       — Маттео… — выдыхает Дерил мне в живот. Каждая буква горячей волной раскаяния разливается по моему телу, подтверждая догадку.       — Тебе нужны мои показания. Поэтому ты пришёл. Не за мной. За ними. Меня ты решил бросить.       Он молчит. А мне хочется кричать от боли, что разрывает грудь в клочья. Никогда не было так больно. Лучше убей! Только избавь от неё! Это невыносимо! Но я стою не двигаясь. Не издавая ни звука. Хоть внутри буря.       — Маттео, пожалуйста, послушай!       Дерил поднимает голову, смотря на меня. Его волосы в моих пальцах натягиваются и режут кожу словно лезвия.       — Вы никогда не будете в безопасности, если он выйдет. Он никогда не отпустит тебя. Слышишь?! Никогда! Мы никогда не сможем жить…       — Мы?! — перебиваю его, опуская взгляд, встречаясь с мокрыми жёлтыми глазами. — Нас нет, Дерил!       — Не говори так...       Он вздрагивает словно от пощёчины. Но мне больше его не жаль. Мне больно. И больше я ничего не чувствую.       — Ты разрушил нас!       Он вскакивает на ноги одним быстрым и резкий движением. Его глаза наливаются яростью, пылая, сжигая. Но я не боюсь.       — Я всё делал для вас! Всё! — он машет руками, истерично крича. — Всё было только для вас! Чтобы защитить вас! Чтобы мы могли жить спокойно, а не прятаться!       Что-то щёлкает в моей голове. Дикий смех разрывает лёгкие, сгибая пополам. Я просто не могу остановиться. Слезы щипят глаза, горло дерет, живот сводит судорогой. А смех всё не прекращается.       — Дерил… — наконец слабо выдыхаю, чуть успокоившись. Брюнет смотрит на меня нечитаемым взглядом, вернув себе образ несгибаемой скалы. — Ты ничего не делал «для нас». Ты всё делал для себя. Ты просто блятский эгоист! И лжец! Чейзу не нужна была защита от твоего брата, ты и сам это знаешь. За всё время он ни разу не тронул вас. А я… Хм, я появился слишком поздно, чтобы стремление загладить свою вину можно было переложить на меня.       Я вижу, как синяки под глазами Дерила чернеют, как скулы становятся острее, как языки гневного пламени извиваются в желтизне глаз.       — Я же прав, да? Ты чувствуешь вину. Поэтому тебе так важно засадить его. Поэтому ты гонялся за ним долгие годы. Ты считаешь себя виноватым, что не заметил, как монстр вырос у тебя под боком. На твоих глазах. А ты восхищался им. Ты боготворил монстра. Ты думаешь, что именно ты создал его!       Дерил сжимает кулаки, даже сквозь плотную ткань костюма я вижу, как натягиваются его мыщцы, губы растягиваются в оскале. Зверь готов к атаке.       — Где Чейз, Дерил? Что ты с ним сделал?       И зверь сдается. Падает на спину, признавая поражение. Мне неприятно видеть его крушение, даже несмотря на боль, что он принёс.       — Я подвёл его, Маттео. Как и тебя.       Я заставляю себя пошевелиться и сделать шаг. Ощущение будто к ногам привязаны булыжники, но я упорно иду вперёд. Провожу ладонь по покрытой лёгкой щетиной щеке. Дерил склоняет голову, прижимаясь к моей руке. Я наклоняюсь и целую его искусанные, шершавые губы. Горечь апельсина разливается во рту.       — Я дам тебе то, за чем ты пришёл. Дам показания, которые тебе так нужны. Но взамен, я хочу увидеть Чейза.       Мы так близко. Прижимаемся лбами. Я ощущаю его горячее дыхание на своих губах. Он едва заметно кивает.       — Спасибо, — коротко целую и отстраняюсь.       Я ухожу, он не пытается остановить меня. На миг замераю в дверях.       — И, Дерил… Не стоило приходить. Больше не надо.       Выхожу за дверь в пустой больничный коридор. Такой же пустой, как теперь и я.