Безумец моего сердца

Радостно кружившийся Арсений резко остановился, услышав непонятные звуки. В тот момент я понял, как выглядит человек, приговорённый к смерти. Я увидел, как угасает огонь, как угасает надежда, как человек принимает неизбежное. Укусив санитара, получилось на мгновение освободиться, чтобы выкрикнуть: «Беги!», но в ту же секунду последовал тяжелый удар по голове, из-за которого я провалился в темноту. Шум в ушах заглушал все посторонние звуки, с трудом разлепив глаза, я попытался понять, где нахожусь. Тусклый свет лампочки больно ударил по глазам, сморщившись, получилось разглядеть серую кафельную плитку. «Что это за место? Где Арсений?» Я попытался приподняться, но нечто сковывало мои руки и ноги. «Почему я связан?» В наступающей панике я задергался сильней, желая освободиться. — Антон, тише, — послышался голос за спиной. Перед глазами возник Шеминов, по обыкновению похлопав меня по плечу, он встал у моей головы, глядя на меня сверху вниз, с нескрываемым высокомерием. — Где Арсений? — первым делом спросил я. Мой голос прозвучал непривычно хрипло, из-за чего я не сразу узнал его. — Ох, Антон, — изображая грусть, проговорил Стас. — Отпустите меня! — потребовал я, пытаясь придать голосу как можно более угрожающий тон. — Антон, я не могу этого сделать, — он показушно вздохнул, — Просто не могу. Ты болен. — Я не болен, — зло процедил я. — Ох, нет. Антош, ты ошибаешься. Ты заразился от Арсения. — весьма радостно заявил Стас. — Кто бы мог подумать, что его болезнь, гомосексуализм, заразна. «Гомосексуализм. Все это время Стас избегал этого слова, ставя на передний план истерию, но сейчас он наконец открыл свои последние карты, предъявляя всем козыри. Он знал предпочтения Арсения все это время, вот почему он так реагировал на него, вот почему он так его лечил». — Он не болен! — сказал я, вспоминая измученного Арсения после лечебных процедур. — Нет, болен, Антош. И теперь ты тоже. — Я не болен. Любить — это не болезнь. — Любить — нет. Но это не любовь, дорогой мой. Это порок, который нужно лечить. — Что за бред! Это не болезнь, — сквозь зубы процедил я. — Ни я, ни тем более Арсений, не больны. Устало вздохнув, Стас продолжил. — Не всё, что сказано три раза, не становится истиной, Антон. Вы больны. И источником является Арсений. Он тебя совратил, он внушил ложные морали. Он же заставлял тебя совершать всякое. — Он ничего не заставлял меня делать! — зло произнёс я. — Антон, — нравоучительно произнёс Стас. — А как же это? На секунду Шеминов скрылся, а затем перед глазами появляется медицинская книжка Арсения. — Вы рылись в моих вещах?! — Арсений, профессиональный манипулятор, как выяснилось, — продолжил Стас, игнорируя мой вопрос. — Он надавил на твои больные точки, чтобы сбежать. — Не надавливал. — Он начал с малого: выпросил для себя досуг — игру на фортепьяно. — Он не выпрашивал. — Затем он заставил тебя выкрасть его историю болезни. — Не заставлял. — Заставил организовать для него побег. — Не заставлял! — крикнул я. — Тебя заставили, я это знаю, — уверенно сказал Шеминов. — Вы ничего не знаете! — зло произнес я. Наклонившись ближе, Стас посмотрел мне прямо в глаза. — Я знаю обо всем, что происходит в моей больнице. Я знаю, что вы опустились во грех. «Стас знает, что я спал с Арсением». — Ты всё это время следил за нами?! — с ненавистью произношу я. В голове поочередно начали всплывать моменты, когда я ощущал наблюдение. «Мне НЕ казалось, что за мной следили!» — Конечно, следил, — спокойно признается Стас. — Незапланированный социальный эксперимент… — Я подопытная мышь? — хочется плакать от бессилия над ситуацией, но гнев внутри не позволяет это сделать. На секунду закатив глаза, Стас продолжил. — Эксперимент получился весьма сложным и опасным в исполнении, потакать всем твоим идеям: совместная игра, празднование Нового года… Самое сложное было не вмешиваться, оставаться слепым и лишь изредка вносить коррективы, такие как Ирина, изолятор, отказ тебе в помощи. На каждом этапе я думал, что после моих поправок ты придешь в себя, поймешь, что творишь, но каждый раз ты оставался верным вашей связи. То, что ты устроил сегодня, лишь подтвердили мои догадки о том, что ты заражен. Итоги эксперимента поражают, это стоило всех рисков, — Стас замолчал, наслаждаясь своим открытием. — Но у тебя, в отличие от Попова, есть шанс на выздоровление. Ты молод и неопытен, его развратная, гнилая душа плохо влияла на тебя. Я обещаю, что ты излечишься. У тебя будет шанс на на нормальную жизнь. Чего я не могу уже сказать об Арсении. «Нормальная жизнь?!» — Что собираешься сделать с Арсением? Где он?! — Он вылечится когда-то, — продолжил Стас. — Его натуру, то, кем он является, исправить получится с трудом. Но я попробую. Прошлое лечение не дало результатов. Мы начнём другое. От слов Стаса стало не по себе. «Что значит другая терапия?» — Где Арсений?! — прорычал я. — На процедурах, — безучастно тихо сказал Шеминов. — Какие ещё… Заскрипела дверь. — Всё готово, Станислав Владимирович, — послышался голос Иры. — Отлично, — радостно сказал Стас, хлопнув меня по плечам. — На санобработку его, а потом в палату. Сегодня что-либо проводить уже поздно будет, а утром посмотрим, может, за ночь осмыслит что-то. — Что я осмыслю?! — Многое, мальчик мой, многое, — проговорил Стас. Послышались какие-то звуки, в кабинет еще кто-то вошел. — Теперь он пациент, — сказал Стас, выходя и оставляя меня с кем-то. Я сфокусировал взгляд на здоровяке, подошедшем ко мне. Санитар-снеговик. Встав на место Шеминова, он наклонился. В меня ударила отвратительная смесь запахов алкоголя, пота и какой-то еды. — Доигрался, пианист? Не дождавшись ответа, он взялся за что-то за моей головой и толкнул к двери. Моя кровать оказалась каталкой. — Куда ты меня везешь?! Тишина. — Где Арсений?! Тишина. — Что за процедуры?! Гробовая тишина, которую нарушало лишь скрипучее колесо каталки, недовольно ворчавшее на весь коридор, настораживала. Я задергался, рассчитывая, что при движении ремни ослабнут и получится выбраться. Вдруг откуда-то послышался приглушённый, но всё же очень громкий крик. Первым делом в голове пронеслись мысли об Арсении. — Арс! — Заткнись, — сквозь зубы сказал санитар. Снизу санитар всё так же походил на снеговика, но только весной, растаявшего. — Арс! Санитар ускорил шаг и вскоре толкнул дверь, вкатив меня в помещение, похожее на ванную комнату. Я осмотрелся. В углу на небольшом возвышении стоял стул, подле которого была тумба, на противоположной стороне находилась некая металлическая конструкция. — Заткнись, — сказал санитар, ударив меня в живот. Я вскрикнул, содрогаясь от боли. — Журавль, седативка нужна? — сказал второй человек, которого я не видел. — Журавль, — истерически засмеялся я. — Такая изящная птица, а ты… Ты как слон. — Заткнись, пидор! — процедил Журавль, опять ударяя в живот. — Я уколю, — сказал другой. Я задергался, пытаясь помешать поставить укол. — Вот, сволочь! Момент, и я чувствую боль в руке и следующую за ней разливающуюся по всему телу теплоту и слабость. «Антон! Не спи! Надо бежать! Надо спасти Арсения!» Я почувствовал, как кто-то начал растягивать ремни, и, едва почувствовав послабление, сразу ударил ногой, не глядя куда. Сразу же в меня прилетел чей-то кулак, во рту появился металлический вкус крови. В глазах мутнеет, я погружаюсь словно под воду. — Сажай его. Сильные руки хватают меня с двух сторон и куда-то волокут. Я чувствую, что сижу на стуле, что голова тяжёлая. Я сползаю, и тогда меня подтягивают обратно. Хочется спать, но надоедливое жужжание над ухом мешает. Меня поднимают и куда-то ведут. Холод окружает тело. Я чувствую, как замки застёгиваются на запястьях, чувствую себя распятым. Упёршись ватной головой во что-то холодное, я пытался стоять на ногах. Щелчок — и поток ледяной воды ударяет мне в спину. Тело покрывается мурашками, а усталость улетучивается в миг. Напор воды настолько сильный, что по ощущениям сдирается кожа вплоть до костей. Момент, и поток воды прекращается. Голосовые связки саднят от собственного крика. Судорожно дыша, я пытаюсь перевести дыхание. — Раздвинь ноги. И не дожидаясь каких-либо моих действий, это делают за меня. — Нет, пожалуйста, — молю я, и в ту же секунду чувствую что-то инородное внутри. Холодное и мерзкое чувство расползается по всему телу, а горячие слёзы водопадами льются по моим ледяным щекам. Я открываю рот, желая орать, но не могу вымолвить и слова. Около часа назад я целовался с Арсением, превозмогая желанием, чтобы он оказался во мне, а сейчас я голый, пристёгнут к железной коробке, к тому же неизвестно, что будет потом. — Его отымели! — весело заявляет санитар, вынимая из меня пальцы. Я с облегчением выдыхаю. — Что? — произносит другой. — Он позволил пациенту себя отыметь. Я понимаю обратную ситуацию. Я в ней был и не раз. — санитары смеются, один из них встаёт напротив меня, чтобы я его видел. — Знаешь ли, больные психиатрической лечебницы ничего сделать не могут, им не верят, что бы они ни говорили. Они ведь психи! Но как ты мог позволить себя? — санитар карикатурно кривит лицо. — Знаешь, что я тут подумал? Я никогда раньше не принуждал мужиков, но, как я понял, Попов неплох. Надо будет попробовать. Как я помню, он по оральным ласкам, а вот тебя можно и повертеть. «Оральные ласки. Они все знали». — Только попробуй его тронуть! — пригрозил я, но из-за сорванного голоса получилось жалкое мяуканье. — И попробую, но для сначала… Хлопок. — Уводим. Стас закончил. Вслед за предложением следует сильный удар о металлические прутья. Темнота.

***

— Давай просыпайся, неженка, — я почувствовал, как кто-то схватил меня за рубашку, поднимая с кровати и выволакивая из комнаты. Всё казалось страшным сном. Голова кружилась и болела. Я не мог толком стоять, не говоря уже о том, чтобы бежать. Шатаясь в коридоре, я пытался сфокусироваться на лицах пациентов, которые тихо стояли вдоль стен, пока санитары обыскивали комнаты, а Стас поочерёдно спрашивал об их состоянии. Арсения не было. — Антош, как твои дела? Как самочувствие? — сказал Шеминов, подходя ко мне и беря за руку. — Где Арсений? — первым делом спросил я. — Вопрос был не тот. Самочувствие твоё как? — повторил Стас, будто я слабоумный. — Где Попов? — рычал я. — Готовьте кабинет, — сказал Стас, обратившись к одному из санитаров. Двое парней берут меня под руки и выволакивают из коридора. — Нет! — кричу я, изворачиваясь. — Отпустите! Несмотря на головокружение, я брыкаюсь изо всех сил, пытаясь выбраться, но всё безуспешно. Меня втаскивают в маленькую комнатку, похожую на радиорубку, и кидают на кушетку, я опять пытаюсь бежать, но кожаные ремни быстро затягиваются на руках и ногах. — Отпустите! Часть комнаты заполняет неведомая машина с проводами и датчиками, часть — кушетка, места мало, но служащих это не беспокоит. Когда входит Стас, свежего воздуха не остается совсем. — Отпусти меня сейчас же! — Тише, Антон, тише, — спокойно говорит Стас, встав у моей головы. — Сейчас всё закончится. Гель, пожалуйста. — Иди … В рот впихивают капу. Я пытаюсь выплюнуть её, но не выходит. Намазав мне виски, Стасу передают большие наушники с огромными ватными наконечниками. — Начнём с небольшого напряжения. — говорит Стас, устанавливая наушники мне на виски. Не успев ничего понять, меня пронзает боль неистовой силой. Спина выгибается. Зубы смыкаются. Глаза закатываются. Дыхание останавливается. И проносится последняя и единственная мысль. «Арсений»