Возлюби врага своего

Юн Джонхан, будучи любимым и единственным родным чадом, никогда ни в чем себе не отказывал. Он жил как у Христа за пазухой, но за это ему с раннего детства пришлось заплатить свободой. Долгое время он и сам до конца не понимал, почему отец держит его взаперти и дает общаться только с избранными людьми из семьи, но ему все-таки пришлось принять такие реалии жизни. В семь лет Джонхана, как и его сводного брата Джошуа, отправили в школу. Джонхан был не очень общительным ребенком, но даже несмотря на это у него начали появляться приятели. Однако в конце третьего класса будущего Мессию окончательно заперли в четырех стенах, переведя на домашнее обучение. Причиной стало то, что одноклассники узнали о происхождении Джонхана ровно в тот момент, когда мать одного из ребят ушла из семьи в Сестринство. Дети подумали, что лучшим решением будет отыграться на сыне лидера культа за грязные дела семьи Юн — беспощадная и глупая жестокость. Его подкараулили на перемене и избили, до конца не понимая цели, зато найдя интересный повод «повеселиться». В тот момент, когда водитель привел Джонхана домой с разбитым носом, преподобный Юн решил, что социализации его сыновьям достаточно. Отец боялся, что с такой семьей весь мир будет казаться им враждебным и жестоким и с каждым днем им будет все тяжелее находиться в обществе. Поэтому было принято решение, которое с наибольшей вероятностью обезопасило бы Джонхана и Джошуа от «бонусов» рождения в прославленной семейке. Так и не выпустившись из младшей школы, мальчики перешли на домашнее обучение. В период средней школы Джонхан пытался выстроить отношения с братом. Проводя бóльшую часть жизни в окружении странных взрослых в лучшем случае, а в худшем — в одиночестве, Джонхан надеялся, что хотя бы брат, разделивший с ним сложную судьбу, сможет стать его другом. Но сам Джошуа всегда ощущал себя чужим в семье Юнов, из-за чего с каждым годом его характер становился все невыносимее, а все попытки Джонхана сблизиться заканчивались провалом. Усыновленный в раннем возрасте, Джошуа видел в приемном отце благодетеля и надеялся заслужить его любовь и заботу — закрыть ту рану в сердце, которая осталась от осознания, что родная семья от него отказалась. Но Джошуа чувствовал, что, несмотря на свой сыновний статус, он все равно находится на ступень ниже, чем Джонхан. Всю любовь получал родной ребенок, а приемному сыну доставалось по большей части только сочувствие. Так и не найдя опоры и интересов в жизни к четырнадцати годам, Джонхан начал задумываться о своем месте в мире. Эти мысли привели его к школьным воспоминаниям. Самым ярким событием младшей школы была встреча с выпускниками, которые уже обучались в университетах. Это был дождливый день, не предвещавший ничего нового и интересного, и Джонхан сидел среди своих одноклассников, безразлично глядя в окно. Привлекая к себе внимание, в класс вошел учитель, а за ним — двое молодых парней в форме. Джонхан узнал эту темно-синюю форму полицейских, которую уже видел из окна машины, когда ездил от дома до школы и обратно. Сердце юного Джонхана зашлось в восторге — одетые в форменный костюм ученики полицейской академии выглядели статно и величественно на фоне белой школьной доски. Внимание мальчика привлек невысокий, но крепко сложенный парень, серьезным взглядом окинувший школьников. Проницательный взгляд задержался на Джонхане лишь на пару секунд, но этого хватило, чтобы вызывать волнение в юном сердце. Имя выпускника Джонхан запомнил очень хорошо — будущего стража порядка звали Ли Джихун. Он вместе со своим товарищем по академии рассказал про процесс обучения, и рассказ этот показался Джонхану невероятно захватывающим. Дождливый день озарился светом. Всю дорогу до дома мальчик провел, прилипнув к окну автомобиля и пытаясь высмотреть на улице полицейских. Каждый раз, когда он замечал белые машины с синей маркировкой и мужчин в форме, его губы округлялись, а потом растягивались в улыбке. У Джонхана появилась первая мечта, которой не суждено было воплотиться в реальность. Это событие отложилось в воспоминаниях Джонхана и всплыло в момент личностного кризиса. Он вспомнил, с каким удовольствием смотрел фильмы про поимку преступников и как восхищался полицейскими. К тому моменту у Джонхана уже сложилось четкое понимание, что отношения с полицией в семье Юнов натянутые — «Церковь» действовала в рамках закона, однако по неизвестной причине преподобный не доверял полиции. Юношеский максимализм и наивность подтолкнули Джонхана к разговору с отцом, в ходе которого он впервые высказал свое желание вернуться к очному обучению и поступить в полицейскую академию. Этот разговор прошел трещиной в отношениях с преподобным Юном — в первый и последний раз отец шокировал сына звонкой пощечиной и гневной тирадой. Джонхан впервые в жизни почувствовал себя беззащитным в собственном доме, а еще с тех пор в его рутине появился новый вид «уроков». Практически ежедневно отец или его безымянные священники заходили к нему в комнату, где был организован кабинет, и читали проповеди. Это был период, когда в жизнь Джонхана вторглась религия, вытеснив практически все остальные развлечения. Для Джошуа конфликт между отцом и старшим сыном поначалу казался шансом — он-то прекрасно понимал, что было причиной отцовского гнева. Он направил все свои усилия на то, чтобы переключить внимание преподобного на себя, но потерпел очередную неудачу — желая заработать кредит доверия в глазах отца, он был вынужден столкнуться с реальностью, в которой оказался лишен даже тех крупиц внимания, которые доставались ему раньше. Преподобный Юн сосредоточил все свои ресурсы вокруг родного сына. В душе Джошуа стремительно разливался яд ненависти. Тогда Джонхан не понимал, почему простой разговор о будущем спровоцировал конфликт, но со временем ему открылась простая истина — вся иллюзия беспечной жизни была лишь красивой маскировкой полного отсутствия свободы. Осознание, что его судьба полностью подчинена отцу, заставила Джонхана понять правила игры и начать адаптироваться к новым реалиям. Он принял свое предназначение быстро — предаваться унынию было не в его характере. Вместо этого Джонхан стал впитывать все, что дает ему отец, и пытаться использовать это для улучшения своей жизни. Со временем проповеди стали реже, и вернулись хобби, что хотя бы отчасти закрывало потребность в досуге. К совершеннолетию у Джонхана появились новые радости. В доме Юнов поселились приехавший из Китая кузен по имени Со Мёнхо вместе со своим неразлучным другом Мун Джунхви. В Мёнхо Джонхан наконец-то нашел то, чего так долго искал — взаимопонимание. Китаец со сложной судьбой, несмотря на сильные контрасты их восприятия мира из-за разного детства, как никто другой мог понять Джонхана. Кроме того, вместе с приездом Мёнхо открылось новое увлечение — китайский язык. Уже ранее начав заниматься японским, юноша был несказанно рад возможности взяться за еще одну задачку для ума. Время шло, и в двадцать лет настал переломный момент для обоих сыновей Юна. «Заботливый» отец, не желавший раньше времени вмешивать сыновей в дела секты, решил, что переход в третий десяток — отличный рубеж для вовлечения Джонхана в сложный бизнес, о котором до этих пор он узнавал от людей из семьи, с которыми близко общался. Джошуа, чьи надежды не пропадали до последнего, в тот момент окончательно понял, что так и останется тенью своего брата.

***

Преподобный Юн созвал очередное совещание, куда пригласил верхушку управленческого аппарата. На верхнем этаже отеля «Лотос» в переговорной за круглым столом собрались главные лица культа. В их числе были юрист Бу Сынкван, недавно начавшие работать в китайском филиале Со Мёнхо и Мун Джунхви, а также троюродный брат преподобного Юна, по совместительству казначей секты, Юн Мухак. Однако, это совещание отличалось от всех остальных не только его срочностью, но и количеством присутствующих на нем людей. Вместе с лидером «Церкви» в переговорную зашли два парня. Один из них был по правую руку преподобного, в его лице читалось спокойствие, а губы окрашивала мягкая улыбка. Второй шел чуть позади, внимательно оглядывая комнату и контингент. — Прошу любить и жаловать. Мои сыновья — Юн Джонхан и Юн Джошуа, — садясь за стол, сказал мужчина. — Они долго готовились к вступлению в Синод и с сегодняшнего дня будут работать на благо «Церкви великого прощения» с нами. Собравшиеся за столом знали, что настанет день, когда преподобный Юн представит одного из своих сыновей в качестве посланника Бога на земле. Однако по недоуменным лицам участников совещания было видно, что именно в этот момент никто не был готов к такому событию. — Почему их двое? — по-китайски шепнул на ухо Мёнхо Джунхви. — Джонхан станет лицом нашей церкви, ему будет отведена центральная роль в представлении культа, — перебивая вопрос Джунхви и указывая на севшего по правую руку юношу, с гордостью объявил Юн. Джонхан приветственно кивнул. — Джошуа будет заниматься вопросами подготовки Мессии к проповедям и помогать Джонхану поддерживать образ, — указав на второго юношу, уже менее радостно добавил лидер. Этот момент стал решающим не только из-за начала официальной деятельности Джонхана и Джошуа, но и из-за потери последней надежды на невраждебное общение между братьями. С тех пор отношения портились стремительно и неумолимо. Однако отцу Джошуа так и не перестал доверять. Напротив, он хотел показать ему, что ничуть не хуже своего брата. На совещаниях культа он всеми силами пытался доказать, что, несмотря на выбор Джонхана в качестве Мессии, он и сам вполне может претендовать на эту роль. Но в конечном результате Джошуа вместо признания и желанной позиции получал лишь постоянное чувство жгучей зависти, что порождало стремление подметить и подсветить отцу все изъяны брата.

***

Джонхан всегда знал, что «Церковь великого прощения» — это семейное дело. Он также знал, что в Синод никогда не пускали посторонних, за исключением Мун Джунхви, но и того воспринимали не иначе, как приложение к Мёнхо. К тому же, Джонхан еще никогда не встречал людей, поселивших веру настолько глубоко в своем сердце. По этой же причине отношения с китайцем не сложились — Джунхви не мог воспринимать Джонхана как человека, ведь для него он был Мессией. Преддверием шокирующих изменений стал момент, когда на заседаниях Синода перестал появляться Юн Мухак. На вопросы, куда запропастился казначей, никто не знал ответа, а отец всячески избегал обсуждения этой темы. Джонхана мало волновала судьба членов Синода, с которыми его не связывали теплые отношения, поэтому пропажу финансиста он оставил без должного внимания. Зато очень скоро наступил день, который внес элемент таинственности в рутину Джонхана — на одно из заседаний отец явился не один, как это обычно происходило, а в компании Бу Сынквана и молодого человека, которого Джонхан видел в отеле лишь однажды мельком. Новые незнакомые люди появлялись в административном аппарате, но еще никогда — на заседаниях Синода. Догадка, тенью промелькнувшая в голове Джонхана, оказалась правдивой — преподобный Юн представил мужчину как нового казначея. Причина, по которой лицо Ким Чольсу вдруг показалось Мессии знакомым, открылась ему не сразу.

***

Финансист Ким Чольсу стал альтер-эго Чхве Сынчоля более года назад. Выбранный в качестве агента рабочей группы по делу о «Церкви великого прощения», он поступил на работу в партнерский банк секты. Банк «Мирэ» хранил активы секты практически с начала её основания, и в полиции предполагали, что глава банка был родственником или хорошим знакомым преподобного Юна. Согласно изначальному плану, Сынчоль должен был устроиться работать в банк и искать доказательства противозаконных махинаций там, поскольку никто и не надеялся, что руководство «Церкви» примет к себе в ряды незнакомца. А для того, чтобы получить работу в «Мирэ», нужно было всего лишь иметь блестящее образование, пару-тройку удачных кейсов из практики и умение завоевать доверие на испытательном сроке. Все это у Сынчоля имелось. Подставными документами в отделе озаботились плотно: паспорта для агента и его семьи, сертификаты об обучении внутри страны и за границей, стаж в крупных компаниях и, конечно, безукоризненная биография. Ко всему этому прилагалось давнее увлечение Сынчоля экономикой и финансами, за счет которого он и был выбран в качестве агента. Еще будучи школьником, Сынчоль увлекся деньгами, но не так, как другие сверстники — ему было интересно, почему бумажки имеют такой вес и как они циркулируют из кармана в карман. Тонны прочитанных книг и часы прослушанных лекций наложились на природные способности к экономике, и уже к выпуску из школы Сынчоль мог бы посоперничать в знаниях с выпускниками финансовых факультетов лучших вузов Кореи. Однако его увлечение так и осталось хобби на всю жизнь, ведь он уже давно решил, что поступит в полицейскую академию. Когда, спустя несколько лет службы, ему выпал шанс получить крупное задание и вжиться в роль финансиста, Сынчоль был на седьмом небе от счастья. Работа под прикрытием и поимка негодяев были его ремеслом, о котором он знал практически все, но и о деньгах Сынчоль знал не меньше. Подготовка к заданию включала в себя несколько этапов, и самым трудным был процесс привыкания к новой личности. Имя Ким Чольсу Сынчоль выбрал себе сам — в честь героя популярного мультфильма, и на этом простые задачи закончились. Помимо этого на агента обрушились часы занятий актерским мастерством, а также нелегкий путь создания своего альтер-эго. Ким Чольсу был холодным серьезным человеком, который концентрировался исключительно на работе. С этой частью образа Сынчоль свыкся быстро, но вот прилагающееся к нему хроническое скупердяйство он принимал очень долго. По натуре щедрый и заботливый, Сынчоль никак не мог перестать попадаться на удочку, когда коллеги в качестве «испытания» просили его о финансовой помощи. Всякий раз агент без задней мысли выручал их, несмотря на то, что кураторы по актерскому мастерству это строго настрого запрещали. Последним шагом для завершения образа Ким Чольсу было осветление волос. Цель данного поступка Сынчоль так и не понял, но спорить с решением кураторов не стал и позволил испортить свою шевелюру пероксидом. Завершились предварительные мероприятия к началу лета. Третьего июня Ким Чольсу отправился на собеседование, в ходе которого продемонстрировал свой холодный образ финансиста-профессионала. Он сумел настолько искусно показать себя, к тому же предъявив папку с «послужным списком», что был взят на испытательный срок в тот же день. Успешное устройство Сынчоля на новую работу было с размахом отмечено на выходных за городом с коллегами из полиции. Как Сынчоль и предполагал, его работа на испытательном сроке не отличалась особой ценностью, но за это время он успел хорошо ознакомиться со внутренней кухней банка. Пользы для дела от этого было мало, и Сынчоль все пытался найти способ пробиться к документам «Церкви», но до серьезного повышения доступ к ним был для него закрыт. Положение спасло импульсивное решение, которое было частичным отклонением от образа Ким Чольсу. Глава его филиала был ярым болельщиком бейсбольной команды, и после одного из корпоративов Сынчоль вручил ему билет на предстоящий матч. Ставка сыграла на ура — после матча, на который, разумеется, они пошли вдвоем, испытательный срок был сокращен. Тогда Сынчоль решил сменить акценты своего «рабочего» образа и отказаться от скупости в пользу умелого заигрывания с начальством. Теперь холодный финансист Ким Чольсу был идеальным сосредоточенным сотрудником и душевным компаньоном для избранных в одном лице. Лизоблюдство тоже давалось агенту непросто, но оно было более приятным в исполнении, нежели «визитная карточка» Скруджа Макдака. Через два с половиной месяца работы в банке «Мирэ» Сынчоль добился своей промежуточной цели и стал персональным ассистентом главы филиала, который напрямую работал с сектой. В обязанности господина Чона не входила работа с поступающими на счет «Церкви» средствами, но зато он был лично знаком с преподобным Юном. Следующей стадией карьерного роста стал крупный корпоратив в отеле, который устраивал глава банка и на который был приглашен господин Чон. Пара распитых на двоих бутылок соджу после работы — и Ким Чольсу уже значился в списке гостей как «плюс один». Для Сынчоля это мероприятие стало отправной точкой его «карьерного роста». Он подготовился к нему основательно — освежил в памяти матчасть по своей профессии, изучил биографию всех потенциальных гостей и, конечно, заказал новый строгий костюм. Арендовать машину не пришлось — господин Чон пригласил его отправиться на мероприятие вместе и вызвал водителя. Все корпоративы, на которых он присутствовал до этого, показались не более, чем семейными ужинами. Роскошь и лоск, которые встретили его по прибытии в отель, вызывали чувство собственной ничтожности, но Ким Чольсу, в отличие от Сынчоля, не обратил на это никакого внимания и вошел в банкетный зал отеля, как к себе домой. Большинство лиц были ему знакомы — крупные банкиры, акционеры и прочие важные дядьки из высших кругов финансовой сферы. О том, чтобы пообщаться с ними, можно было и не мечтать — даже господин Чон был мелкой рыбешкой в этом море акул денежного бизнеса. Зато удалось наладить несколько полезных контактов с менее высокопоставленными персонами. Один из этих контактов в итоге стал роковым. В середине вечера к господину Чону подошел пожилой мужчина. Внимание Сынчоля сразу же привлек крупный серебряный крест, который свисал на толстой цепочке почти до живота. Вместе с мужчиной к ним приблизился молодой стройный парень в очках, одетый в черную тройку. От него веяло холодным спокойствием и равнодушием к роскоши вокруг. Пожилой мужчина поздоровался и протянул ладонь господину Чону для рукопожатия. — Господин Юн, — от Сынчоля не укрылось то, как губы его начальника поджались после сухого приветствия. — Рад вас видеть. В данном случае фамилия была весьма говорящая. — Взаимно, — Юн повернулся к своему спутнику. — Бу Сынкван, поздоровайся. Почему ты не сделал это первым? Парень в тройке нахмурился и одарил его быстрым, но очень красноречивым взглядом. — Добрый вечер, господин Чон, — приветствие Сынквана было коротким, но вежливым. — Здравствуйте. Прекрасно выглядите, господин юрист, — диалог продолжался в официально-деловом стиле, но в голосе Чона промелькнули нотки приязни. — Позвольте представить вам моего помощника — Ким Чольсу. — Добрый вечер, — подал голос Сынчоль, понимая, что ему нужно представиться как следует. — Ким Чольсу, персональный ассистент начальника филиала банка «Мирэ». Рад знакомству. — Юн Мухак, — пожилой мужчина подал руку, и Сынчоль пожал её, слегка поклонившись. — Казначей «Церкви великого прощения». Со мной Сынкван, наш юрист… Давно, конечно, генеральный директор не устраивал таких банкетов..! Юн быстро потерял интерес к представителям молодого поколения, не удосужившись даже как положено представить коллегу, и завел беседу с господином Чоном. По лицу последнего было очевидно, что собеседник был ему неинтересен, как и бестолковые темы для разговора, предлагаемые Юном. Оставшись в стороне от диалога, Сынчоль крутил в голове лишь одну мысль — прямо сейчас он стоит напротив людей, на которых держится бюрократический аппарат секты. Таких кадров упускать было нельзя. Оставшись один на один с Сынкваном, Сынчоль осторожно завел беседу. Он решил слегка разрядить обстановку, спросив его возраст. Юрист ответил и задал тот же вопрос, не переставая коситься на своего коллегу. Спустя серию неловких притирочных вопросов и ответов, преимущественно касавшихся профессионального бэкграунда, Сынчоль затронул тему финансовых скандалов последних лет и попал в точку. Сынкван, который до сих пор не уходил от диалога, но и энтузиазма не проявлял, вдруг включился в беседу и даже перестал следить за Юном. С неожиданной эмоциональностью он начал критиковать «бестолковых дилетантов», которые «не имели права называть себя юристами» и «лучше бы пошли учиться на клоунов». Из беседы Сынчолю стало понятно, как в таком молодом возрасте — Сынквану было двадцать девять лет — ему удалось пробиться в одну из самых влиятельных религиозных организаций. Разбивая в пух и прах неудавшихся представителей своего дела, мужчина приводил железобетонные аргументы и предлагал альтернативные варианты стратегий для каждого кейса. Поддерживая интенсивный диалог, Сынчоль ощущал себя так, словно бежал марафон — настолько тяжело было поспевать за живой мыслью юриста. Когда он уже чуть не начал сдавать позиции, пришла неожиданная подмога. Господин Чон, отошедший вместе с Юном в сторонку, окликнул Сынчоля поддельным именем и подозвал его к себе. Сынкван, разумеется, тоже подошел, все еще недовольно дуя губы после эмоционального шквала критики в сторону одной крупной компании, проигравшей крупное дело в суде. — Ассистент Ким, что вы можете сказать о строительной компании «Тонхва»? — поинтересовался господин Чон, обращаясь к Сынчолю с довольной улыбкой на лице. Он определенно знал, что делает — не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что в планы Чона входила демонстрация превосходства над казначеем секты. И Ким Чольсу, будучи лояльным сотрудником, готов был подыграть и продемонстрировать профессионализм. — За последние три года «Тонхва» попадала в серию скандалов о мошенничестве. Подозреваю, они не собираются менять политику, а такими темпами жадность сведет их в могилу, — пожав плечами, Сынчоль посмотрел на Сынквана. — А вы что думаете, господин Бу? В течение всей дальнейшей беседы, в которой трое сошлись во мнениях против одного, юрист долго смотрел на Сынчоля заинтересованным взглядом.

***

Жизнь снова перевернулась с ног на голову, когда спустя несколько недель Сынчоль получил деловое предложение. После того вечера Ким Чольсу стал не просто ассистентом главы отделения банка «Мирэ», но и стал потихоньку продвигаться к своей служебной цели. Понемногу господин Чон начал посвящать его в дела, касающиеся работы с сектой, и на удивление откровенно делился своими нелестными отзывами в отношении казначея Юна. Совсем скоро стало ясно, что между ними тлела скрытая вражда, причиной которой были многочисленные проколы (или, как выразился господин Чон, «постоянная лажа») со стороны Юна. Вместе с банком, как выяснилось, страдал и Сынкван, которому приходилось то и дело искать лазейки в законе, чтобы последствия этой «лажи» не сказались на доходах и имидже «Церкви». Сынчолю было на руку подобное отношение к казначею, потому что в его карман теперь сыпались ценные сведения и сплетни, которые поступали сразу с двух сторон. Так он узнал, что господин Юн был троюродным братом лидера секты, назначенным исключительно за неимением лучшей кандидатуры в семье. В голове Сынчоля начал созревать безумный план. Он стал больше времени проводить за беседами с юристом, постепенно сблизившись с ним настолько, чтобы стабильно выпивать вместе раз в неделю. И вот, во время очередной пьянки, Сынкван завернул говяжий рубец в салат и, смазав его соусом, сказал: — Представляешь, какое дело, — к тому моменту они уже успели перейти на «ты». — Этот безмозглый имбецил все-таки влез в авантюру с «Тонхва». Я едва успел забрать подписанные бумаги до того, как отослали корреспонденцию. Преподобный больше не станет терпеть его, это я точно знаю. — Некоторые люди любят сами себя закапывать, — невозмутимо ответил Сынчоль, наливая себе и компаньону пиво. — К тому же, я думаю, что в его возрасте уже пора бы выходить на пенсию. — Он её не заслужил, — Сынкван хмыкнул. — За такие дела и вперед ногами выйти можно… Юрист запнулся, словно сболтнул лишнего, и закинул в рот несколько кусочков мяса, щедро залив их пивом. — У вас есть кто-то на примете? — осторожно поинтересовался Сынчоль, следя за тем, как умело Сынкван орудует палочками, сворачивая себе очередную комбинацию из салата, мяса и панчанов. Вопрос заставил молодого человека ненадолго отвлечься от своего занятия и посмотреть куда-то вверх. На его лице читался активный мыслительный процесс. Немного подумав, Сынкван посмотрел на Сынчоля. — Хочешь, я предложу преподобному твою кандидатуру? — Я думал, на вакансии «Церкви» претендуют только родственники, — сердце Сынчоля набрало скорость, но он постарался сохранить непробиваемое выражение лица. — Вряд ли преподобный Юн доверит дела человеку «с улицы». Сынкван кивнул, промокнув влажный лоб салфеткой. — Да, но ко мне в «Церкви» прислушаются. Я могу хотя бы попробовать, да и господин Чон готов за тебя поручиться, — пожав плечами, юрист затолкал сверток в рот, заставив Сынчоля поразиться бездонному желудку Сынквана. — А что по зарплате? — с легкой усмешкой спросил финансист, пытаясь казаться как можно более расслабленным. — На эту тему переживать точно не стоит, — Сынкван поднял бровь. — Соглашайся. Ты ничего не теряешь, а тандем СынЧоль мне нравится больше, чем СынИмбецил. Услышав впервые за долгое время свое имя, Сынчоль едва не подпрыгнул на месте, и от позорного раскола его спасло то, что он вовремя осознал игру слов. Юрист всего-навсего соединил первые два слога имён. Ощущение опасности схлынуло так же быстро, как и накатило. Думать над решением времени не было. Такую возможность нельзя было упускать. Взяв в руку свой стакан, Сынчоль достал банковскую карту и подмигнул спутнику. — Идёт, — он протянул стакан Сынквану, и они чокнулись. — Ужин с меня. Спасибо. — Поблагодаришь после успешного собеседования, — по удовлетворенному лицу юриста было понятно, что у него не было ни единого подозрения. — Уверен, мы отлично сработаемся. Ощущение надвигающихся перемен принесло с собой предвкушение и тревогу.

***

Когда Сынчоль узнал о своем назначении, он осознал масштабы перемен не сразу. Прекрасно осведомленный о подозрительности религиозных организаций к чужакам, он был готов к проверкам и косым взглядам в свою сторону, но опытный глаз Сынчоля сразу заметил то количество контроля, которым в итоге он оказался окружен. Полная адаптация в штат заняла два месяца, в течение которых было пройдено семь кругов ада бюрократии. Места для маневров не было — как только мужчина переступил порог отеля «Лотос», он понял, что еще долго не почувствует себя в безопасности. Профессиональные тестирования, опросы, доскональная проверка документов — и то слегка смягченная за счет неплохих отношений с Сынкваном, — и все это сопровождалось постоянным наблюдением. Сынчоль не помнил, чтобы где-то в полицейских кругах производилось настолько глубокое вторжение в личную жизнь. Конечно, в полном медицинском обследовании были и свои плюсы — теперь Сынчоль знал, что у него понижен тестостерон, но доступ к его медкарте у весьма сомнительных персонажей пугал. В номер его заселили сразу же после успешно пройденного собеседования. Это была просторная комната на двадцать восьмом этаже отеля, которая оказалась приятнее, чем рисовало воображение. Все-таки, у секты определенно были деньги, учитывая, что три последние этажа отеля были целиком отведены под штаб. Ким Чольсу бы не обратил внимания, но Чхве Сынчоль сразу заметил в своем номере несколько маленьких камер, под которыми вся его жизнь, включая посещения ванной комнаты, была как на ладони. Сынчоль сделал вид, что не заметил их. Доверия к нему не было здесь ни у кого, и он остро ощутил это в день первого совещания верхушки, которую здесь называли Синодом. Преподобный Юн пригласил Ким Чольсу в большую переговорную, где стоял массивный круглый стол, за которым сидели шесть человек во главе с Юн Даёлем. Как только Сынчоль вошел в комнату, он сразу почувствовал на себе его взгляд. По правую руку от преподобного Юна сидел молодой парень — лет на десять младше Сынчоля — и смотрел на него, как и все остальные. Но в глубоких черных глазах, пустых, словно безлюдный мрачный коридор, можно было потеряться. Холодный взгляд с едва уловимыми оттенками заинтересованности слегка подогревал тревогу и в то же время давал неизвестно откуда взявшееся чувство спокойствия. Обладать такими глазами мог только Мессия. С того дня, как Сынчоля представили Синоду в качестве нового казначея, его жизнь окончательно утратила все привычные очертания. Теперь он работал на благо секты, подчищая и исправляя все косяки Юн Мухака, который волшебным образом куда-то пропал. Приятной новостью было то, что против закона идти не приходилось — секты в целом всегда занимали очень прочные позиции в лоне юридических актов, что усложняло попытки добиться их закрытия. Единственным способом низвести культ был арест лидера, без которого церковь зачастую разваливалась. В остальном религиозные организации могли промышлять чем угодно — собирать деньги в любых количествах, продавать и покупать недвижимость и даже торговать услугами через интернет-магазины. Весь год находясь под наблюдением, Сынчоль занимался примерно одним и тем же и отчаянно надеялся найти доказательства против Юна-старшего, но все попытки были тщетны. Любая ниточка подозрений приводила Сынчоля к двери кабинета юриста, и все было бы не так уж и плохо… Если бы за этот год отношения с Бу Сынкваном не испортились безвозвратно.

***

Джонхан был в чудесном настроении, когда развалился на диване в коридоре двадцать восьмого этажа и читал мангу. Такой способ практиковать японский язык полюбился ему не меньше, чем просмотр анимационных сериалов на языке оригинала. Время близилось к ужину, и весь Синод готовился к важному совещанию, но Юна-младшего это интересовало чуть меньше, чем совсем не. На сегодняшний вечер у него были совершенно другие планы, от одной мысли о которых сердце начинало трепетать в нетерпении. Чувство предвкушения чего-то интересного практически не посещало Джонхана — лишь изредка он ощущал его перед визитами Мёнхо. Но сегодня предвкушение разлилось по всему телу, заставляя кончики пальцев дрожать, а глаза — поглядывать на настенные часы. Лифт, ведущий на этаж, издал сигнал о прибытии, и сердце Мессии забилось быстрее. Волнение охватило все тело, когда он услышал знакомый стук шагов по коридору. Через несколько секунд в зону отдыха вошел казначей. Он как всегда был одет строгий костюм, а под мышкой держал стопку документов. Джонхану захотелось поставить подножку, чтобы все эти бумажки посыпались на пол, а мужественное лицо финансиста исказилось от неожиданности. Какой будет гримаса удивления на этом непроницаемом лице?.. — Добрый вечер, казначей Ким, — растягивая слоги, поздоровался Джонхан и закрыл томик манги. Чольсу остановился и с удивлением посмотрел на кресло, где сидел Мессия. — Добрый. Не ожидал вас здесь увидеть, господин Юн. В его голосе как обычно не было ни одной яркой эмоции, и это раздражало. Но сегодня у Джонхана был козырь в рукаве, против которого сыграть не получится. — Да вот, решил для разнообразия здесь посидеть, — на лице Мессии заиграла улыбка Чеширского кота. — Понятно. Прошу прощения, я спешу на совещание. — Как ваша поездка к родителям, Ким Чольсу? — Джонхан отложил мангу и встал с кресла, засунув руки в карманы. — Неплохо. Спасибо, что поинтересовались, — на лице казначея всё еще не отражалось и тени беспокойства, но во взгляде появилась искра напряжения. — Тяжело, наверное, жить в отрыве от семьи и старых друзей… — упиваясь своей игрой на нервах мужчины, Джонхан продолжал говорить медленно и выразительно. — У вас же есть друзья, господин Ким? Напряжение начало просачиваться в воздух, и наконец-то Чольсу занервничал. Как хищники чуют запах крови, Джонхан улавливал возрастающую тревогу, которая плескалась в чужих глазах. — Есть, конечно. Друзья у всех есть, — пожав плечами, казначей тряхнул головой и улыбнулся. — Извините, мне правда уже пора. До свидания, господин Юн. Он слегка поклонился, вызвав этим смешок Джонхана, и пошел по коридору в сторону своей комнаты. Когда до двери оставалась пара шагов, мягкий голос Мессии скользнул по коридору вместе с новым непривычным именем. — До встречи, Чхве Сынчоль.