Туда-обратно. Билет невозвратный

      Я еду на море! Всё просто замечательно.       Даже то, что Артё-ём Ши-илов на планёрке маячил, мне ни капли настроение не испортило. Чего он меня высматривал? Неужели думал, что увижу его и здороваться пойду? Или он считает, что вёл себя норма-ально? Хреново у него с подсчётами.       Я ещё с теми полотенцами его подловил. Пока он типа «матра-а-ас иска-ал». Он мне не доверяет, матрасы пересчитывает — я тоже решил. А там — все полотенца на месте. Подумал по своей наивности, что Артём ошибся. С кем не бывает. Пока он в соседнем вагоне торчал, сдал бельё и новое принял. Пошёл ему сказать, что нашлась пропажа, порадовать, что недостачи не будет. А он мне залепляет, что соседи воруют. Соседи воруют матрасы. А он — довольный с апельсином. На этом моменте у меня что-то кликнуло.       Матрас он возвращал. Ага. А апельсин ему просто так дали? В жизни не поверю, что люди, укравшие матрас, будут фруктами делиться. Я, правда, пока ел половинку, которую он мне оставил, немного успокоился. Но решил ещё и ложки с чашками перепроверить. Ложки на месте, чашка даже лишняя.       По прибытию говорю, что всё ровно: чашки, ложки. А он мне: «Да. Это я докинул». Спрашиваю: «Откуда взял? », а он мне — «Купил».       С ума меня свести захотел! А потом ещё и денег содрать! Даже цены назвал. Потом, типо, на двоих поделил. Мудозвон с калькулятором. А чек за «покупку» у него потерялся. Ой, как удобно!       Его враньё я сразу раскусил. Где бы он «купил» такие же полотенца и чашки? В соседнем с продуктовым, что ли? А ещё, как-то легко «простил» мне эту «половину». Он про свою просранную взятку годовалой давности помнит, а тут — простил! Те, кто прощают, моральную компенсацию в виде подстаканников не берут.       Но это всё постепенно до меня доходило. Я же не думал, что Шилов настолько скотина прожжённая. Даже решил, что он меня научить чему-то может. Мне так казалось. До последнего не терял надежду. Прикидывался, что мне очень интересно, что он про работу рассказывает. А в итоге, он меня учил:       * по внешнему виду ставить людям диагноз «алкоголизм»;       * делать предупреждающие полу-намёки этим «алкоголикам», чтоб бухали потише;       * выливать воду из ведра так, чтобы не мыть ни пол в туалете, ни ведро;       * втюхивать лотерейки пачками так, чтоб не мучила совесть;       * наёбывать себя и окружающих подписывать журналы за то, чего ты не делал;       * нагревать воду в титане. [Единственный полезный пункт в этом всратом списке. Даже пришлось снять на видео, что он показывал. Чтобы потом, сверяясь с инструкцией, расшифровать, что за «эта хуёвина», «та хреновина» и как их «наебенить» и «запиздячить»]       Я бы даже и рад был ему спасибо сказать, только он мне запретил разговаривать. Поэтому вместо «спасибо» пусть подавится своим подстаканником.       Ещё и подкалывал меня про «половую жизнь». Это про то, как я заснул случайно. Эмпатии у человека, как у хлебушка чёрствого. Задолбался я с ним в тот день, да и это мой первый рейс, на минуточку. Меня рубить начало, решил перекусить. Сесть было негде, только на пол. Ну, и укачало, наверно. Сам не понял, как вырубился. Даже энергетик не спас. А Артём, потом, пиздюком кофеиновым обозвал. Обидно, вообще-то. Я же его шкафом табачным не называю! Или шпалой никотиновой… Хотя на шпалу он не похож, а «шкаф» — почти как комплимент звучит…       Да и зачем я ему прозвища придумываю? Я же не с ним еду, а с опытной проводницей, у которой большущий стаж и очень милая улыбка. Она мне ещё на планёрке показалась доброй женщиной. Неразговорчивая, да ну и не страшно. Споко-о-ойно доедем, и обратно так же. А между туда-обратно я на море пойду. Идеально.

***

      Только отправились — меня Людмила Васильевна подзывает. В коридоре останавливает, в купе зайти не даёт.       — Можешь идти к сокурсникам.       — А, да… э… Зачем?       — Ты у меня тут торчать собрался?       — Н-нет! Подождите! Я же всё умею, уже ездил. Не думайте, что я…       — Первый раз, что ли, студентов мне втюхивают. Знаю я, какие вы «помощники».       — Да, ну, а как же…       — Вот на этой, — тыкает на лист с маршрутом на двери купе, — на этой и-и… вот этой станциях приходи с помощью своей неоценимой. Запомнил? Ещё раз: на этой, — повторяет медленнее, — на этой и этой станциях приходишь. И на конечной. В остальное время — чтоб я тебя тут не видела.       — Так, подождите…       — Сумку — держи, сухпай свой — тоже, — вручает мои вещи. — Что непонятного?       — А мне куда?       — Ты мне ещё скажи, что друзей-сокурсников у тебя тут нет? — смотрит на меня, как на самое большое разочарование в жизни.       — Да есть-есть…, — выхожу в тамбур.       «Есть! На жопе шерсть. Взял, растерялся, ни слова не сказал, ушёл. Может, ей неудобно было, что я — парень и мы в одном купе? Так я даже объяснить не смог, что сидеть там не собираюсь, когда она спать будет. Ладно. Когда помогать ей приду, скажу, что не нашёл никого из своих. Хотя и так знаю, что никого тут и нет. Из нашей группы только я проводником пошёл. Должен был опять в лагерь ехать… К чёрту, лагерь. Я ж на море еду».       Прохожу через третий по счёту вагон. Тут даже для поезда шумно: музыка друг друга пытается переорать, гогот, мат.       Под ногами что-то липкое разлито. Задеваю ногой банку из-под энергоса. Обращаю внимание, что на местах одни парни. Чё-то ржут, матерятся. Один, вот, между полками, как на брусьях, балансирует.       «Уже по турничкам скучает, наверно».       Кто-то просто по верхним койкам лежит, в телефон тупит и чипсами на простыни крошит. С одной из верхних боковушек замечаю пар от ашки.       Ближе к началу вагона — в основном девчонки. По трое, по двое на полках сидят. На одной аж впятером — снимают что-то на фронталку. Одна из нижних полок вообще зашторена простыней.       «Флешбеки из прошлого года. Прям пе-е-ервый отря-я-яд. Интересно, кому такое счастье в виде полного вагона старшеклассников досталось?»       Прямо по коридору, агрессивно сложив руки на груди, стоит Артё-ём Ши-и-илов.       «Мои соболезнования, лошара. А что такой серьёзный? Не. И правда, серьёзный… Что-то разборки какие-то у него».       Подхожу, прислушиваюсь. Понимаю, что мадам с аристократичной осанкой и пацан в трениках не могут поделить между собой нижнюю полку. У неё — верхняя, у него — нижняя. А Артём как попугай — «Не положено, не положено».       «На твоё «не положено» у всех наложено, Артём. Не видишь, что ли? И парень правильно говорит, что уступать не обязан. Артём с этим не спорит. А вот про «предоставить место для сидения на время приёма пищи», о котором вещает мадам он никак не вдуплит».       Ставлю сумки на пол, просачиваюсь к Артёму, дёргаю за рукав. Объясняю на ухо, в полтона, в чём он лажанул. Он фыркает, вздыхает и всё-таки транслирует это рассерженной общественности. И, о чудо, конфликт рассосался.       «Так, и куда он собрался?! Мне даже спасибо не скажет?! Да что все какие странные, а?»       Хватаю сумки и бегу, чтобы успеть за Артёмом. Просовываю голову в купе, получаю дверью по хребтине.       — Ой, бля, изви… а какого хрена тут делаешь?       — А спасибо где?       — Спасибо. Так ты чё тут забыл? — смотрит на мои сумки. — Пхах! Выпнули? Ой, не могу…       «Опять ржёт надо мной. Ну не сволочь, а?»       Хочу развернуться — Артём держит меня за плечо.       — Бля, извини. Не смешно совсем. Ты влетел просто с пожитками и я, короче, представил, как тебя пинком… хах… Всё. Хух. Реально сразу не заметил, что ты с вещами. Думал, ты просто мимо шёл. Чё случилось?       Дёргаю плечом, чтоб он лапу свою от меня убрал.       — Ничё уже.       — Да поставь сумки свои. Присядь, — сам садится, нога на ногу, рядом рукой хлопает.       «Подозрительное гостеприимство. Так, стоп».       Подхожу ближе, наклоняюсь и пытаюсь рассмотреть, что Артём под нижней полкой прячет. Он перегораживает мне обзор, поставив ногу на пол. Упираюсь взглядом в его ширинку.       — Макс? — Артём наклоняется ко мне. Так близко, что чувствую, как от него табаком шарашит. И взгляд жутко-добренький, как у маньячелы отборного. — Чё потерял?       — Ты пиво толкать собрался?       — Никакого пива ты не видел.       «Опять из меня идиота делает!»       С силой наступаю ему на ботинок. Пока он кроет меня матом, ныряю под кровать, хватаю ящик пива. Чувствую, что Артём тянет меня за ногу.       «А вот хер там. Вместе с компроматом тащи!»       — Макс, бля, да ну хорош. Вылезай.       Встаю, отряхиваюсь.       — Да погодь ты беситься. Чего с вещами шатаешься?       «Заболтать меня хочет, чтоб потом сбагрить и дела аморальные проворачивать. Вообще не боится ничего. Наверно, и начальник поезда опять «свой». Ну, Шилов. Хрен ты в мой рейс детей насинячишь. Следить за тобой буду. Так, Макс. Тебя он за пиздюка считает, вот и не переубеждай его».       Сажусь на краешек полки, пальцем тоскливо тыкаю в кожзам. Тя-я-яжко так вздыхаю.       — Ты прав. Выпнули меня. Чтоб под ногами не мешался. Эх. А мне и пойти некуда…       — Эт кто ж так сделал?       — Вторая проводница, Людмила Васильевна. За что — не сказала, — делаю самую трагичную моську. — Можно я тут побуду? Помогу тебе. Или тихо посижу. Как скажешь. Про пиво не скажу никому. Извини, что я так резко и с обвинениями. Энергосов, наверно, перепил…       — Ну…, — пока он нукает, ещё трагичнее вздыхаю. — Нет, погоди, Макс. Просто выпиздила и всё?       — Надо будет помочь ей на паре станций. А так, сказала, чтоб в купе не появлялся.       — Понял. Оставайся, раз так.       «Что-то быстро он согласился. Какой-то тут подвох».

***

             Подвох я понял, когда Артём спать завалился, а меня в ночь оставил. С этой шоблой. И со всем бардаком.       Нашёл сопровождающих. Тот «пацан» в трениках — Дмитрий Сергеич, «можно просто Дима», тренер волейбольной команды. И Ольга Ивановна — преподавательница танцев, заслуженный хореограф. Такие разные. А на порядок в вагоне положили одинаково. Мне кажется, что Ольга Ивановна даже чуток побольше.       Пошёл, объяснил им, что надо:       *собрать остаток совести, у кого сколько есть;       *попросить/заставить/вынудить детей навести видимость порядка. Хотя бы мне в мешок мусор свой покидать;       *постараться не парить в вагоне.              Ольга Ивановна сослалась на мигрень и смогла помочь только проорав «Заткнулись и порядок навели». В принципе, сработало. А «просто Дима» помог мне внеплановую уборку во второй половине вагона организовать и заодно снял турникмена с третьей полки.       Чай с шоколадкой каждому педагогу принёс. Тяжело им, понимаю. За помощь благодарен. Правда.       Сижу, глушу энергос в служебке.       «Что за дом терпимости Артём тут устроил?! То меня отчитывал за бардак, а сейчас в анархисты вдруг заделался».       Сбегал ночью в свой вагон. Меня опять в купе ни под каким предлогом не пустили. Дурдом какой-то. Пришлось обратно идти.

***

      «Сам на себя уже злюсь. Что я с этим пивом к нему прицепился?! Ну были бы у него проблемы из-за этого. Мне-то какое дело?! Ещё и заснуть не могу. Час назад сменились, никак не улягусь. Дверью мне шарахнул, теперь на спине лежать больно».              Иду в туалет. Там Артём торчит и одну из дверей гипнотизирует.       «Что у него там происходит? Кого он там караулит?»       Из-за двери — булькающие, неприятные звуки.       — Там траванулся кто-то, Тём?       — Ага, — кивает в другой конец вагона. — Девчонка. С той группы. Иди уже. Второй свободен, — услужливо открывает дверь туалета.       Игнорю его странную галантность, стучу в запертую дверь. Оттуда — посыл на хуй.       — Ну?! Убедился? Вали давай, — говорит сквозь зубы, нервный весь.       — А учитель в курсе?       — Нет.       — Сам знаешь, чей ответ! Иди-и-и, зови. По-любому лекарства с собой должны быть.       Голос из-за двери:       — Не надо никого звать!       Артём показывает на дверь, имея в виду «Ну вот видишь, я ж говорил».       «Нет, значит, с алкашами договориться может, а школьница какая-то из-за двери ему приказы раздаёт. А если она сейчас от обезвоживания там вырубится?»       — Девушка, Вам воды принести? Салфетки влажные есть у Вас? — говорю, а жестом гоню Артёма за Ольгой Ивановной. А он мне башкой своей пустой мотает.       — Салфетки. Только пусть Лена занесёт, с двенадцатого места.              Лена с салфетками, а следом — Ольга Ивановна с аптечкой и бутылкой воды отправлены в другой конец вагона.       Артём возвращается в купе, переодевается.       «Видимо, там ещё и убираться…»       — Помощь нужна, Тём?       Он обессиленно встаёт, выдыхает. Выходит из купе.       «Ну и возись сам тогда».

***

             Прозвенел будильник — вечером опять моя смена. Почти до прибытия, а потом в свой вагон пойду.       Переодеваюсь в форму. Артём лежит на нижней полке, в телефоне что-то смотрит.       — Спина не болит, Макс?       — С чего такая забота?       — Так я тебя дверью уебал. Синяк теперь. Извини.       «Я думал, он в телефон смотрел! А он спину мою разглядывал».       — Ещё б через неделю извинялся. Ладно, проехали.       — Йод есть. Могу намазать. Пройдёт быстрее.       — Тут ты, значит, знаешь, что делать. А днём что было? Что за сортирные бдения ты устроил?!       — Ну, а чё мне надо было дверь вскрывать?!       — Ещё бы там постоял — точно бы пришлось.       — Ну не нагнетай, а? Весь вагон на уши поставил из-за херни какой-то.       — Кто тут ещё нагнета-ает? Двоих всего. Ты, блин, сопровождающего должен был в первую очередь позвать. Или это тоже «стукачество»?       — Не стукачество. Растерялся я. Ещё и… Забей, короче. Ты утром вагон пойдёшь свой сдавать?       — Пойду.       — А потом куда?       «В вагоне сидеть буду, блин. Твой идиотский вопрос обдумывать».       — На море, куда ж ещё.       — Пива попить не хочешь? — кивает на ящик под сидением.       — Так ты себе целый ящик взял?!       — Я те чё? Конь, что ли? На продажу хотел. А тут дети попались. Не знаю, что ты там про меня надумал, но я и не собирался им толкать. Его просто вообще держать в купе нельзя. Думал, стуканёшь. А ты и помог мне ещё. И… короче, пошли на берегу посидим.       «Звучит так, как будто он извиниться хочет за своё стрёмное поведение. Надо бы сходить. По бутылке хоть выпить, раз предлагает».

***

      Договорились созвониться.       «Сам сначала пройдусь, а там наберу ему».       Вагон с Людмилой Васильевной сдал. Быстро посчитались, прибрались. Почему выгнала меня — молчит. Про обратную дорогу сказала, что могу ехать как мне удобно.       «Что это вообще было? Перегрелись все, наверно».

***

      Сходил я на море. Полный отстой. Водорослей по колено, так ещё и воняют отвратно. На пляже даже не встанешь. Про сесть или лечь я даже не заикаюсь. Жара с самого утра несусветная. Майка насквозь мокрая, пришлось снять.       Шёл, никого не трогал, а на меня макаку посадили. Бр-р-р. Она такая страшненькая и несчастная, а с ней фоткаться предлагают.       Ещё и на голову кусок сладкой ваты прилетел и прилип.       «Да к чёрту всё! Где моё пиво?!»