Отметки Зеркала

…

Эйр тринадцать. Она нестабильная, мечтающая о карьере Инквизиторши — на стене плакат с женщинами, добившимися такой должности. Эйр хочет стать Приором. Некоторые смеялись над этим её стремлением, но не над ней самой: Вулканатно-Сенфайра, прозвище, данное парнем, увлекающимся эсперанто (этот вымышленный язык выжил и стал естественным в некоторых районах; по его лекалам строили азиатские эсперанты, где столпами были китайский, японский, корейский, тайский и монгольский). Вулканизирующая без огня вот что значит, безудержная ярость со льдом, простая, прямая как палка или рельса логика и взрыв всего, эмоции и вода четыре градуса. «Ну, какие нахрен родители нестабильные! — и это не протест, не обида, не… — Уважаю нестабильный, всех уважаю, но...» Она обладала жёстким логическим мышлением, стремлением, умением находить то, что не видят или не хотят видеть, другие — много раз вела приютские расследования. Эйр Смит. Как-то не вяжется, нет, чтобы Джейн Эйр, Лейк Эйр, Крис да хоть прыжок в сноуборде, но… Однажды поспорила с подругой что станет инквизиторшей: стояли, скучая в холле какой-то больницы. В центре. Их встретил высокий хилер-блондин с косметикой на лице, кивнул и улыбался, сопровождавшей его псионичке. По очереди прокатился вздох. — О-о-о-о. — Известная персона, да? — отлепился от стены хулиган Лиар (названный родной матерью Лиамом, но из-за ошибки теперь не могущий получить наследство и уехать из приюта; та умерла, больше никого нет, родственники явно не желают делиться). — Херня, на мужика похожа! Кто такую ебать...ай-ай, за что? Хилер хищно улыбнулся, подвешивая того. — Охрана сопровождения Приора, тут ещё Жонсьер крутится, знаешь кто такой? Расслее-е-е-едования проводит...знаешь почему? Какой-то мелкий шкет блокатор стырил, зачем тебе блокатор? А? Слушай сюда, лет-то тебе сколько: я детей не бью, но ты немаленький уже!!! — он обернулся, понизив голос до едва слышимого полушёпота. — Я инквизиторов: терпеть не могу, но тебя сдам, да, за милую душу. Понял? И не Марку, а Гюлеру, например, он вас, нестабильных, вообще за людей не считает, псионики ему хоть как-то полезны! — сплюнул. — Сказал бы мне ещё с вчера, что я...блядь, сука, кэп! И кэп тоже, не люблю ж слишком резкие выражения… Эйр смотрела, открыв рот. Вау, инквизиторы. Вон они. Двое, ну, кто Гюлер понятно, девочка скривилась про себя, вспоминая, что видела несколькими часами раньше: тот настойчиво предлагал кому-то интим, а потом угрожал. «Мразь! — мысленно сделала зарубку. — Ну, хоть, знаю, что и такие бывают», второй что-то не оборачивался. — Лу? — хилер обратился к псионичке, рысой (этот цвет они на потоке так называли, не иначе), со светлыми глазами. — Чё оборачиваешься? Приютские это. Иногда с ними по-другому нельзя, иначе по наклонной пойдут. — Да, не-не, я… — Лу была не уверена. — Прости, показалось. Мари хмыкнула, тоже видела сценку в ординаторской, скептически покачала головой, намекая. — Лейн, — фамилия казалась чрезвычайно поэтичной, а ещё её обладательница чрезвычайно нравилась, как и Лиар, как и эсперантист; Эйр часто разрывалась, — да, я свои документы сожру...да, я, собакой стану, стоп...не то. ДА, Я СКОРЕЕ ОКАЖУСЬ ДОЧЕРЬЮ ПСИОНИЧКИ, ЧЕМ ОТКАЖУСЬ ОТ МЕЧТЫ СТАТЬ ИНКВИЗИТОРШЕЙ!!! Е-е-е, это да. Подруга аплодировала, воспитательница шикнула на них, но в глазах читалось одобрение и смех. — Смит-Смит, вдруг мир изменится? А? Проходил мимо тот самый Ганс, осклабился, мерзко ухмыляясь. — Не боитесь, мадмуазель Женевю, так опрометчиво… Та перебила. — Нет, я твоей маме… — какое-то невнятное имя. — Попу в своё время вытирала, Ганс, — прищурилась, готовясь сказать, что-то ещё, но тот второй инквизитор поскользнулся, задевая руками стенд, оказывается, он всё время смотрел на Эйр. Как-то дико, и тепло, и нет, и словно… — Мою. Маму. Звали. По-другому. — Гюлера передёрнуло. — И. Она. Умерла!!! Хотя, — новая усмешка, Эйр готова клясться на своей мечте, что мразь врёт, сам не уверен, смотрит дико, хотя пытается, силиться в своей надменности, — хоть какая-то польза от генетической швали вроде тебя, училка, шлюха, мне известны некоторые подробности этого дела, ха-ха-ха...ни чистые, ни даже уроды псионики, мусор, нуль. Марк, пойдём отсюда! Ай, ты что, ох...ой… «Марк!» — тот, казавшийся с виду строгим и холодным, бросился на первого и хорошенько приложил головой о стену, наподдал напоследок. — Гюлер, ненавижу доносы, но. Иво тебя в порошок сотрёт! Пшёл! «Марк! — это было первое, что написала в дневнике, сама не зная почему. — Именно такой и буду!», а ещё ей постоянно снились его глаза (или то были её, кто их разберёт, эти сны; там и летать можно), на следующий день у неё был День Рождения, кто-то торт в виде собаки, самки, в инквизиторской форме. Кто такой умный? Может то был хилер или телохранительница...Мари? «Ну, какие нахрен родители нестабильные! — ещё потому, что, выкрав данные их медкарт и однажды сбежав с Лиаром в Термитник, пробила в специальной программе. — Никак, нестабильной быть не могло, ноль...», исключения бывают, но смущали волосы и цвет кожи, оттенок. Эйр давно сделала статические выводы о том, кто псионик, кто чистый, а кто нестабильный. «Да, не, ну, бред, под эту теорию и Викарий, вон, подходит, и капеллан один, и чёрт подери, Гюлер, но он, скорее, как сын двух! Точно бред!» — тогда она взглянула в очередной раз на себя. В столь высокое начальство обычно чистых ставят.

…

Ей пятнадцать. Отметили недавно. Мари уехала в интернат: теперь на курорт, повезло, эсперантист беззлобно завидовал, скоро сам туда. День, когда к ней пришла воспитательница, запомнит. Марк! Марк!! Марк!!! — А-ху-есть! — всегда кривила и косячила на этом слове, но ей нравилось. — Пиздесь! — и на этом тоже. — Эйр! Смит, инквизитор вообще-то… — почему-то вдруг прищурилась, нахмурившись, но махнула рукой. — Мадмуазель Женевю, вы ведь тогда в ту больницу не просто так...да? — И всё ты знаешь... Вулканатно-Сенфайра, — бормотала быстро-быстро, словно… — Странно, и тогда странно смот...пошли. Они двинулись в холл, Марк стоял в солнечных очках, без формы и с собачкой на руках: куртка-косуха придавала сходства с байкером, чем со служителем церкви. — Интересный прикид… — Иво...позволил, после всего...кхм...я согу поговорить? Ты же Эйр? — Ладно, месье Жонсьер, оставляю вам вашу инквизиторшу на полчаса, тут общайтесь… — Инквизиторшу? — Вы не будете её...обижать? Лицо Марка стало жёстким. — Вы?! — Я. Восемнадцать лет должность занимаю, много чего видела, да, при них говорим, чтобы не было сюрпризов, — воспитательница выдохнула, — потом. Отказываетесь? Он снял очки, опустил собаку на пол. Йорк. Мальчик с забавным хохолком на голове. — Я?! Нет. Никогда.

…

Прошло время до лета. Засобирались в отпуск. — В лагерь детский не хочешь? Самый лучший! Эйр вскинулась. — Избавляешься? Надоела? Так бы сразу и сказал, папочка, — Эйр бесилась, выпытала всю правду о матери и подробности, — живого человека… — Тогда были другие… — МНЕ ПЛЕВАТЬ! ПЛЕВАТЬ! Марк устало сел на кушетку. — Эйр, кстати красивое имя, Эйр Жонсьер, поэтичненько так. — Насрать, — в таких похожих глазах блеснули слёзы, — может ты...захотел? Как тот Ганс тогда медсестричку. Он чуть не поднял руку, осёкся, задрожал, сжал голову пальцами. — За что ты так со мной? Она не ответила.

…

Вердикт: нет. — Я не поеду, МЕСЬЕ ЖОНСЬЕР! Он ухмыльнулся. — Там будет Мила, Айвенон с братьями, дети Старков и др… — Папа, папочка! Когда-когда-когда?! — Эйр бросилась ему на шею. — Спасибо!!! — Фиговый из тебя инквизитор, повелась, ха-ха-ха, — но, разъединяя объятия и уворачиваясь, протараторил, — шучу, засранцы в числе Мари, придурка Лиара и эсперантиста, давшего тебе...кхм...странное прозвище, тоже будут. Не хотелось говорить в очередной раз «оно не странное», «ты выражаешься», «она не засранка», но всё потонуло восторженном в визге.

...

По приезде Эйр встретили друзья, с которыми успела уже познакомиться и её старые. — Отряд, стройся! — скомандовал девичий, но строгий голосочек. — Равнение на Церковный символ, ша-гом, марш! Утро задалось. «Может быть, получится изменить отношение к подобным заведениям? — думала Эйр. — О-о-о-о...это же Анна!» — Мадмуазель Лефевр! Та улыбнулась. Секретарь Корпуса. Вскоре их отпустили, многие тут же разбились по парам. Даже вреднющий Фридрих, уже успевший подраться с Лиаром. Здание красиво: абсолютно новое, бликовало сверкающими в начинающимся закате и лёгкой дымке, боками. — Хай, — эсперантист улыбался, рассматривая Милу из-под ресниц, — а это...твой парень? Эйр хорошо его знала, робкий до ужаса, но...иногда, когда надо, проявлял себя. — Хорош, Эдик! — Не Эдик, а Эдик, ха-ха-ха, — отбил пять Лиару, — пошли с чистыми общаться? А? Вытаращились на его, значит, было что предложить. Один из чистых, проходящий мимо, тоже владел эсперанто. — Скоро все его будут знать… Мари отвела Эйр в сторонку, шепнув. — Вы поразительно похожи с...зеленоглазой, как родственницы какие-то. Это да, поначалу племяшка Ганса (степень мало волновала) настораживала, но потом: она ей понравилась. — Похоже на то, спасибо, по… — надоело, Эйр поцеловала Мари. — Чем, как не летний лагерь способ узнать, нравится...прости, если… Но многие аплодировали!

…

Приезжал с выступлением Приор: двинул речь и вдохновил большинство, многие со скептицизмом настроенные, оказались тронуты, вытирали слёзы. — Мадмуазель Лефевр, — спросил Глава Инквизиции, словно колеблясь между человеком и кулаком Единства. — Позволите ли мне?.. Командовать? Та подняла брови, но Иво Мартен удивил всех и тут, сначала он попросил разбиться по геному, скомандовал парадом; потом перемешал по возрасту, потом по национальности, социальному статусу, образованию. — Стройся! На месте: стой! А теперь прошу в абсолютно случайном порядке, — голос его всё же дрогнул, — надеюсь поняли? Где бы вы ни были? С кем бы вы ни были: люди...просто всегда и везде, люди превыше всего!!! Тишина. Детский лагерь это или веха? На талии Эйр покоилась рука Мари, какая-то с виду надменная чистая девочка с большими, как у рыбы, глазами на выкате, слушала с восхищением нищую из пригорода. Долго ли продержится? Как скоро стануть вновь делиться? — Мне кажется, сработает...идём, вожатая зовёт…

...