Конец всему, моя любовь

— Но, Гарри… Это же всего лишь теория, — потерянно сказала Гермиона. Они стояли на деревянном мосту, который, даже будучи отстроенным заново после битвы, по виду держался лишь на нагромождении магии — петляющий, подпёртый кривыми сваями и скрипящий на ветру. В середине учебного дня на нём никого не было. Всю ночь Гарри провёл, размышляя о том, какими словами сообщить друзьям о своём решении, но так и не придумал ничего лучше, кроме как выпалить всю правду в лоб. Теперь Рон и Гермиона смотрели на него с поражённым недоумением. — Так ты и об этом читала? — очнулся Рон. — Немного. О теории многомирья очень мало информации. Кстати, она существует и у маглов, только они базируют её на квантовой физике… — Кван… Что? — Это раздел науки, который… ох, потом, — Гермиона махнула рукой, вновь обернувшись к Гарри, и тот понял, что дело приняло серьёзный оборот, раз она отказалась от возможности поделиться знаниями. Её голос вновь обрёл тревожные нотки: — Гарри, это очень опасно. Снейп буквально сказал, что понятия не имеет, как этот хроноворот сработает. — Ну, не совсем так, — Гарри нервно взъерошил волосы; не то чтобы его совсем не беспокоила эта часть плана, но лучших идей ведь всё равно не было. — Он сказал, что координату для перемещения придётся подбирать наощупь, но это не очень сложно, потому что нужная вселенная пока что находится близко к нашей. Гермиона промолчала, поджав губы, и взглянула на Рона, который, даже мало что поняв из спутанных объяснений Гарри, выглядел откровенно встревоженным. Глухой солнечный свет, пробивавшийся сквозь плотный слой серых облаков, высвечивал волосы на его затылке, делая их ещё более яркими, чем обычно. — Слушайте, я знаю, как всё это звучит, — вздохнул Гарри, — но другой возможности у меня не будет. И более безопасного пути — тоже. — Но, — голос Гермионы вдруг просел, обретя горькие нотки; она всё ещё не смотрела на Гарри, — получается, мы больше никогда не увидим тебя? Он вздохнул и тоже опустил взгляд. Чувство утраты ползло по его сердцу и пускало мурашки бегать вдоль затылка. Конечно, ему было в разы проще решиться на перемещение — он не терял никого, — но мысль о том, как больно будет его друзьям, убивала. И всё же… Всё же… — Вы останетесь друг у друга, — мягко сказал он. — И я уверен, что навсегда. — Но ты тоже нам нужен, — пробормотал Рон. — Я имею в виду, если ты чувствуешь себя третьим лишним… — Нет, — Гарри покачал головой, слабо улыбнувшись. — Нет, Рон, никогда не чувствовал. Но, я имею в виду, вы не останетесь одни. А ещё у вас есть семьи, у Андромеды — Тедди, у всех моих друзей остаётся кто-то. У Драко же… Он замолк, улыбка исчезла с его лица, оставив после себя горькое чувство. Рон и Гермиона молчали; Гарри так и не пересказал им содержание всех писем, но был вынужден объясниться по поводу своей драки с Симусом, а ещё был уверен в том, что Гермиона передала Рону всё услышанное ею в Министерстве. — Я пойму, если вы не сможете меня простить, — сказал он, поморщившись, как от боли. — Правда, пойму. Гермиона вздохнула и наконец взглянула на него вновь. Её глаза влажно блестели, и от этого в горле у Гарри встал комок. — Здесь нечего прощать, — печально сказала она. — Я уже давно поняла, что ты не сможешь оставить это позади и жить спокойно. Ещё до того, как узнала, что он… Она запнулась, явно не в силах произнести два слова, которые шли красной нитью сквозь каждый слой истории Драко — «любил тебя». Гарри смутно помнил, как бормотал об этом, сидя в темноте ноябрьского вечера и плача в плечо подруги. Рон взял Гермиону за запястье и притянул к себе, увлекая в объятие. Она прижалась щекой к его груди, опуская тёмные ресницы. Он провёл ладонью по её спине, а затем спросил, глядя на Гарри: — И когда ты собираешься сделать это? — Снейп сказал, что чем раньше — тем лучше. Та вселенная постоянно отдаляется от нашей, так что мне стоит поторопиться. Нужно, хм, сказать Макгонагалл, что я ухожу из школы, разобраться с банковскими счетами, площадью Гриммо, заглянуть в Нору, к Андромеде… — Тебе лучше придумать какую-нибудь очень убедительную ложь, если не хочешь, чтобы мама заперла тебя дома, — хмыкнул Рон, продолжая гладить Гермиону по спине. — Да, — Гарри фыркнул. — Да, я знаю. Думаю, вряд ли кто-то удивится, если после всего, что со мной произошло, я захочу уехать из страны. — Ну, знаешь, если так, то ты определённо должен найти способ писать маме письма из другой вселенной. Гермиона тихонько рассмеялась, пряча лицо у Рона на груди. Тот тоже весело усмехнулся, и Гарри почувствовал, как тяжесть, всё утро камнем давившая на его плечи, потеряла в весе пару стоунов. Его друзья были… — Вы самые лучшие, — сказал Гарри, чувствуя, как боль и любовь смешиваются в грудной клетке, образуя тугой узел. — Я так сильно люблю вас. — Иди сюда, — буркнула Гермиона, по-прежнему прятавшая лицо среди складок мантии Рона, и вслепую протянула Гарри руку. Он поспешил к ней, вливаясь в их тесное объятие. Рон тихонько сопел Гарри в затылок, бормоча что-то в духе «ради Малфоя, Мерлин всемогущий, кто бы мне сказал это ещё неделю назад», а Гермиона крепко вцепилась в талию Гарри, прижимая его ближе. И он, неожиданно, почувствовал себя лучше, чем за все последние полгода.

***

К Андромеде Гарри пришёл на следующий день. К тому моменту он уже миновал Макгонагалл, которая, встревожившись, на протяжении получаса уговаривала его закончить обучение («Гарри, вы не сможете поступить на обучение в Аврорат», ха, как будто он ещё этого хотел, после всего, что ему довелось узнать!) и Гринготтс. Половину средств со своего счёта Гарри передал в хранилище семьи Уизли, а вторую половину оставил Тедди. Теперь, глядя на блики раннего заката, струящиеся через оконные занавески уютной кухни Андромеды, он размешивал сахар в чае, собирая в своей голове полотно изо лжи. — Я собираюсь уехать, — сказал Гарри, когда Андромеда поставила на стол вазочку с печеньем. — Уехать? — она приподняла брови, садясь на стул и косясь на Тедди. Тот, сосредоточенно сопя, обкусывал погремушку, лёжа на мягком коврике. — Надолго? — Если честно, навсегда. — Но… Почему? И куда? Гарри хотел было скороговоркой повторить то, что говорил вчера вечером Невиллу, а этим утром — Макгонагалл, но запнулся, споткнувшись о разочарование, наполнившее тёмные глаза Андромеды. Она была расстроена — действительно расстроена. Отчего-то он не думал, что его уход так сильно заденет её. Он открыл рот, чтобы найти какие-нибудь успокаивающие слова, а потом вновь закрыл его. Чёрт побери, почему он не мог сказать ей правду? Она заслуживала этого. И, более того, её тоска по Драко была столь явной на похоронах… Гарри откашлялся. — Честно, говоря, — медленно начал он, — я собираюсь воспользоваться одним чертовски странным и определённо незаконно созданным артефактом, чтобы переместиться в другую вселенную и спасти Драко. И я знаю, как это звучит, но, правда, я не свихнулся. В наступившей тишине Андромеда долго смотрела на него, едва заметно приоткрыв губы. Затем Тедди слабо захныкал, требуя к себе внимания, и она поднялась со стула, чтобы взять его на руки, а затем бескомпромиссно всучить Гарри. Тот, определённо не возражая, прижал малыша к себе, рассеянно поглаживая его по волосам, которые меняли цвет с синего на фиолетовый и обратно. — Хорошо, — с поразительным спокойствием сказала Андромеда, опускаясь обратно на стул. — Я действительно надеюсь, что ты не сошёл с ума. Гарри тихонько рассмеялся. Тедди принялся жевать его волосы, и он собирался позволить ему делать это. — Я не свихнулся, честно. Это… Снейп. Он создал улучшенный хроноворот ещё несколько лет назад. Так что… Гарри дёрнул плечом, словно этим всё было сказано. — И это действительно возможно? Ты сможешь спасти Драко? — Ну, — Гарри на миг задумался, но затем решил, что не стоит рассказывать Андромеде о возможности ошибиться с координатами, — да. Я сделаю всё возможное. Она вдруг улыбнулась — широко, но печально. Скорбные морщинки вокруг её рта углубились, но вместе с ними стали ярче и смешливые паутинки возле глаз. Это была улыбка человека, уставшего от потерь; человека, которому неожиданно подарили немного надежды. — Это прекрасно, Гарри, — тихо произнесла она. — Я оставил для Тедди счёт в Гринготтсе, — продолжил Гарри, переходя к более приземлённым вопросам. — Ты тоже сможешь им воспользоваться, как его опекунша, если будет нужно. Что касается дома на Гриммо… Он замолчал, покусывая губы. Ему было хорошо известно, что Андромеда не любила родовой дом Блэков, как и Сириус, несмотря на то, что лишь гостила там, а не жила. Гарри не мог её в этом винить. — Если ты не против, я перепишу его на тебя, — сказал он, перехватывая Тедди поудобнее; тот довольно загулил. — Продай его или снеси, правда, делай с ним всё, что захочешь. Я буду рад, если ты оставишь его для Тедди, но даже в ином случае… Он пожал плечами, как бы подчёркивая, что Андромеда действительно вольна поступать так, как ей вздумается. В конце концов, Гарри и сам не успел решить до конца, что ему делать с домом. Жить там было тяжело, но и продавать его не хотелось — просто потому, что, пусть стены и были пропитаны многовековым мраком, они всё ещё хранили в себе память о Сириусе. — И ещё, — продолжил Гарри. — Там сейчас живёт Кричер. Я могу предложить ему перейти в Хогвартс, а могу попросить служить вам двоим. Я думаю, что он предпочтёт Блэков, но, опять же, решать тебе. — Собственный домовой эльф? — Андромеда улыбнулась, склоняя голову к плечу. — Совру, если скажу, что не скучала по их помощи, особенно когда у меня появился Тедди. — Честно говоря, он старый, немного ворчливый и своеобразный, — признался Гарри. — Но предан Блэкам, это правда. — Своеобразный, как и все мы, — она махнула рукой. — Пускай поступит так, как сам сочтёт нужным. Тедди, выпустив изо рта порядком пожёванную прядь волос Гарри, обернулся к Андромеде и издал радостный возглас, словно гордясь своей работой. Она нежно улыбнулась внуку, затем перевела повеселевший взгляд на Гарри, и мягко сказала: — Что ж, как ты смотришь на то, чтобы провести наш — вернее, мой, — последний вечер за просмотром этих магловских штучек? Артур на днях подключил мне телевизор. Гарри рассмеялся, и Тедди, довольный, последовал его примеру. — Да, Анди, — сказал он, широко улыбаясь. — С удовольствием.

***

С миссис Уизли было тяжелее всех. Гарри оттягивал визит в Нору до последнего, успев даже выдержать долгую бумажную волокиту по поводу дома на Гриммо, но вечно прятаться он не мог. Всё оказалось даже хуже, чем он думал. Ему пришлось долго объяснять, почему его вдруг потянуло в Южную Америку и по какой причине он не сможет посылать оттуда письма, пока миссис Уизли стояла, уперев руки в бока, и сверлила его обеспокоенным взглядом. Рон, решивший навестить родителей вместе с Гарри, ни капли не помогал — запихивая в рот домашнюю выпечку, он лишь мычал, оставив друга разбираться с проблемой один на один. Так что из Норы Гарри вышел порядком потрёпанный, уставший, с тяжёлым камнем вины на сердце и пятью фунтами печенья, завёрнутыми в пергамент. Он уже был не уверен, что идея Рона о поиске способа слать сов из другой вселенной была шуткой. Ему было стыдно за свою ложь, и он испытывал бесконечное желание повторять слова мне жаль, но, действительно, что ещё ему было делать? Гермиона была права — Гарри просто не мог жить дальше, зная, что упустил единственную возможность спасти того, кто уже не рассчитывал быть спасённым. Луну Гарри встретил уже в Хогвартсе. Рон, с удовольствием забрав у него печенье, ушёл вперёд, чтобы, как он выразился, «вытащить Гермиону из библиотеки, в которой она похоронила себя в поисках информации об этих твоих вселенных», так что Гарри брёл по коридорам в одиночестве, когда впереди мелькнула вспышка белых волос. Он едва не ударил себя по лбу, сообразив, что за всеми заботами совершенно забыл об ещё одном человеке, с которым ему следовало попрощаться. Остановив Луну, он увлёк её в сторону, к окну, за которым уже темнела беззвёздная ночь, и сбивчиво рассказал ей правду. В конце концов, если и был на свете человек, способный без единого возражения принять то, что звучало как полный бред, то это была именно Луна. Так и вышло. — Получается, ты всё-таки нашёл место, в котором Драко ещё не сел на поезд! — воскликнула она, сияя. — Ну, скорее, где он пока не успел прийти на платформу, — с улыбкой поправил её Гарри. — Да, верно, — согласилась она, глядя в окно с таким мечтательным видом, словно за ним простирался прекрасный пейзаж, а не чёрная пустота. — Желаю тебе удачи, Гарри. Он прислонился виском к стене, с благодарностью глядя на Луну. Тяжёлый камень, придавивший его сердце в Норе, стал на самую капельку, но всё же легче — так много воодушевления было в её словах. Она будто бы не боялась разлуки и ни капли ни в чём не сомневалась. — Что ж, — сказала Луна, — спасибо, что поделился со мной. Ещё встретимся где-нибудь, верно? — О, ну, я же сказал, что исчезну… — Не в этой вселенной, — улыбка на её лице стала шире, когда она отвела взгляд от окна и посмотрела Гарри в глаза, — а в той, куда ты направляешься. Там ведь буду я? Другая я — и одновременно всё ещё та же самая. Кто знает, может быть, мы все и вовсе сливаемся воедино, когда в самом конце садимся на поезд? — Может быть, — выдохнул Гарри, едва поспевая за ходом её странных размышлений. — Вот именно, — она кивнула, словно только что доказала сложную теорему. — Ну, мне пора идти. Ханна ждёт. — Ханна? — Гарри вскинул брови в удивлении. — Ханна Аббот? — Угу-м. Ты когда-нибудь замечал, какие у неё красивые волосы? — Э-э, кажется, нет. Луна вновь кивнула, отчего-то выглядя удовлетворённой его ответом. Затем произнесла: — Конечно же. Ну, у Драко тоже красивые волосы. И, развернувшись, вприпрыжку пошла прочь, на ходу помахав Гарри через плечо так легко и непринуждённо, словно они расставались не навсегда, а всего лишь до следующего понедельника. Он потрясённо покачал головой, глядя ей вслед. Видит Мерлин, Гарри не знал человека более странного, чем Луна Лавгуд. И это было прекрасно.

***

В общей сложности на все приготовления у Гарри ушло пять дней, полных событий и кружащих голову мыслей. Изначально собираясь рассказать правду лишь Рону и Гермионе, он в итоге выдал её двоим людям и одному старому эльфу — ему показалось, что так будет правильно. Кричер глядел на него из-под кустистых бровей с привычной мрачностью, бормоча что-то о безумии молодого хозяина, и в конечном итоге заявил о своём желании помогать Андромеде, но жить на Гриммо, чтобы продолжать заботиться о доме. Гарри предполагал, что так и будет. Он старался действовать как можно быстрее, но всё равно с каждым часом ощущал, как его самый ценный ресурс — время — утекает сквозь пальцы. Это нервировало, и Гарри разом испытывал целую кучу эмоций, от боли и стыда до странного спокойствия и яркого ощущения жизни. Ох, он был таким живым в эти минуты; впервые со дня финальной битвы его кровь вновь быстро бежала по венам, по-настоящему согревая. Может быть, он просто не мог жить без опасности. А может быть, всё дело было в остром чувстве смысла, которого не было с ним всё это время. Отдавая поражённому Рону свою метлу и Карту Мародёров, Гарри невольно подумал о том, не так ли ощущал себя Драко, завершая все приготовления перед смертью. Он ведь, наверняка, тоже занимался своими счетами; может быть, даже написал кому-то из старых знакомых письма и отдал последние распоряжения домовым эльфам, передавая их в другие семьи или отправляя в Хогвартс. Думать об этом было больно, но одновременно подобные мысли подстёгивали его, напоминая, почему он идёт на этот риск, оставляя позади столь многое. Столь многих. Вечером пятого дня Гарри в последний раз оглядел спальню, залез в сундук, чтобы проверить, что там не осталось ничего ценного (последнюю вещь — мантию-невидимку — он оставил Тедди), и медленно спустился в гостиную. Ещё утром он думал о том, чтобы провести ещё один вечер с Роном и Гермионой, но потом понял, что в этом нет никакого смысла. Всё станет лишь ещё сложнее, в том числе для них; прощания никогда не были его коньком. Он понял это ещё в тот момент, когда, накрывшись мантией-невидимкой, шёл в Запретный лес навстречу своей смерти. Остановившись возле кресла, на котором сидела, поджав под себя ноги, Гермиона, Гарри наклонился к ней и тихо произнёс: — Я к Снейпу. Встретимся в малом внутреннем дворе через полчаса. Если… Если вы всё ещё хотите меня проводить. — Гарри, — она тяжело вздохнула и захлопнула пугающих размеров фолиант, что до этого лежал открытым на её коленях. — Конечно же, мы хотим. Гермиона замолкла, но Гарри не спешил уходить, чувствуя, что ей ещё есть, что сказать. Так и произошло: — Ты уверен, что хочешь сделать это? — Да, — он печально улыбнулся ей. — Не думаю, что я в чём-то был уверен сильнее, если честно. Ну, может быть, в своём желании убить Волдеморта? Гарри попытался сказать это шутливым тоном, но Гермиона даже не улыбнулась. Подавшись ближе к нему, она понизила голос, хотя остальные студенты сидели далеко от них, и спросила: — Что ты увидел в нём? Что заставляет тебя так рисковать? Гарри отвёл взгляд, нахмурившись. Не то чтобы он не задавал себе этот вопрос раньше. Хотя, строго говоря, ответ был на поверхности — в Драко всегда было что-то, мимо чего Гарри не мог пройти. Драко просто был с ним добрую половину жизни; всегда рядом, всегда на краешке зрения, а порой и прямо перед глазами. Разница заключалась лишь в том, что теперь Гарри понимал больше. Теперь Гарри знал его по-другому. — Он… — тихо сказал Гарри, оборачиваясь к ней. — Он Драко. Гермиона внимательно смотрела на него, ожидая, пока он продолжит, но у него не было других слов. Это невозможно было объяснить — горящее в грудной клетке чувство, тяга, ведущая вперёд. Поняв, что больше ничего не дождётся, Гермиона хмыкнула, покачала головой и шепнула: — Да. Да, конечно. Так было всегда, верно? — Верно, — Гарри устало улыбнулся, касаясь её плеча. — Через полчаса? — Через полчаса, — она кивнула. Ненадолго задержав взгляд на её пушистых волосах, Гарри поразился нежности, затопившей его грудную клетку, и лишь затем пошёл прочь. По лестницам он почти бежал — сердце колотилось всё быстрее, кровь разгонялась, нашёптывая ему торопиться. Уже в подземельях Гарри запоздало подумал о том, что, вероятно, ему следовало как-то связаться со Снейпом, потому что тот мог быть где угодно — в кабинете ЗОТИ или на чужих портретах, пугая заплутавших под вечер первокурсников. Выругавшись на себя за недальновидность, Гарри толкнул дверь, и тут же выдохнул от облегчения, когда знакомый взгляд чёрных глаз окатил его раздражением. — Поттер, — бросил Снейп, поднимаясь со стула на холсте, — к восемнадцатому году жизни ты так и не научился стучаться? — Простите, — криво улыбнулся Гарри, не испытывая и унции вины. — Я… Пришёл сказать, что готов. Снейп вздёрнул бровь. Раздражение на его лице сменилось чем-то, похожим на любопытство. Гарри стало немного не по себе — настолько непривычной была эта эмоция, скользнувшая по всегда отстранённо-мрачному лицу. — Неужели, — сказал Снейп, скрещивая руки на груди; полы его мантии колыхнулись, встревоженные невидимым ветром, если тот вообще мог существовать на картине. — Ты подумал обо всех рисках? — Ещё в первый день, сэр, — подтвердил Гарри, проходя вглубь кабинета. — Когда я сказал, что готов на всё, я имел в виду именно это. И вновь этот пронзительный, изучающий взгляд. Короткая пауза. — Пароль тебе известен. Гарри сглотнул и вытер вспотевшие ладони о ткань брюк. Вся суета последних дней разом осталась позади, оставив его наедине с предвкушением, страхом и учащенным сердцебиением, что теперь ощущалось даже в горле. Он подошёл к стене, постучал по ней палочкой и пробормотал пароль, надеясь, что Снейп не заметит напряжённой вибрации его голоса. — Перед тобой три оси, — лекторским тоном начал тот, когда Гарри, как и в прошлый раз, аккуратно поставил шкатулку на стол. — Если присмотришься, каждая из них сияет своим цветом. Он взял паузу, позволяя Гарри приглядеться внимательнее. Тот придвинулся ближе, склоняясь над столом, и медленно кивнул, разглядев едва заметное глазу свечение, окутывавшее каждую ось. — Зелёную оберни три раза слева направо. Красную — один раз вверх. Затем синюю так же вверх, но два раза. — И всё? — Гарри поднял на него удивлённый взгляд. — Вы уже вывели координату? — Естественно, я её вывел, — чопорно ответил Снейп. — Сразу после нашего разговора. Гарри не смог сдержать улыбку. Было приятно осознавать, что Снейп верил ему — возможно, даже верил в него. Хотя, конечно же, говорить об этом вслух не следовало. У Гарри было смутное подозрение, что тот сможет проклясть его даже будучи всего лишь росчерками масляной краски. Ведомый вновь помрачневшим взглядом Снейпа, Гарри протянул руку вперёд и с осторожностью достал хроноворот из шкатулки. Оси засветились ярче, коснувшись его кожи. Гарри взял паузу, задерживая дыхание, а затем, напрягшись как перед прыжком в ледяную воду, надел цепочку хроноворота на шею. Этот момент был всем — огромной точкой, после которой дороги назад уже не было. — Спасибо, сэр, — сказал Гарри, закрывая крышку шкатулки. — Правда, спасибо. За это и… Вообще за всё. Снейп ничего не ответил — лишь громко фыркнул. Гарри позволил себе ещё одну крохотную улыбку, спрятал хроноворот за ворот мантии, затем убрал шкатулку обратно в тайник и отправился к двери, сходя с ума от быстроты пульса и скорости мелькающих в голове мыслей. Уже взявшись за ручку, он остановился, вдруг вспомнив свой небольшой разговор с Гермионой, произошедший каких-то пятнадцать минут назад. Облизнув губы, Гарри медленно обернулся и позвал: — Сэр. — Что ещё? — Как вы думаете, можно ли полюбить того, кого ненавидел годами? Снейп хмыкнул. Казалось, он совершенно не удивился — словно Гарри уже имел привычку обращаться к нему со столь личными вопросами. — Тебе не кажется, что ответ на этот вопрос уже висит на твоей шее, Поттер? Гарри вздрогнул. Цепочка хроноворота скользнула по коже приятной прохладой. — Да, — тихо ответил он, вновь отворачиваясь к двери. Затем повторил, затаив дыхание: — Да.

***

Ветер гулял по двору, взъерошивая волосы и играясь с полами мантий. Он был неожиданно тёплым для ноября — совершенно не пронизывающим, — нёс с собой запах влаги и ворохи крошечных снежинок. Вокруг было темно, если не считать мягкого света факелов, пробивавшегося через окна соседствующего со двором коридора. Гарри держал в руках хроноворот. Друзья стояли в шаге от него; рука Рона была перекинута через плечо Гермионы. За последнюю минуту все трое обнялись пять раз, и с каждым новым подходом становилось всё сложнее оторваться друг от друга. Гарри поднял глаза, встретившись со вновь повлажневшим взглядом Гермионы. Она тихонько шмыгнула носом, и Рон тут же прижал её ближе. — Приятель, ты же знаешь, что не обязан делать это, да? — спросил Рон, глядя на мелко дрожащие руки Гарри. Тот улыбнулся — устало, но искренне. — В том и дело, Рон, — сказал он, — я, кажется, впервые в жизни делаю то, что хочу, а не то, что должен. Он замолчал на глубоком вдохе. Вновь взглянул на Гермиону, дёрнулся вперёд, желая заключить её в ещё одно крепкое объятие, но остановил самого себя. Нет. Это было бесполезно — они могли обниматься до самого утра, снова и снова, до тех пор, пока его решимость не пошатнётся, свёрнутая с пути боязнью причинить боль. Бороться с собой было тяжело, несмотря на уверенные и честные слова, которыми он ответил Рону. Гарри так ненавидел прощания. Уходить на смерть в одиночестве было в разы легче. — Я люблю вас, — повторил он, стискивая в пальцах переплетения металла с такой силой, что кожа побелела. — О, чёрт возьми, Гарри, — с неожиданной резкостью сказала Гермиона, поднимая глаза к небу и быстро заморгав. — Крути уже эту штуку, пока мы не связали тебя и не заперли в замке навеки! Я серьёзно! Гарри рассмеялся, качая головой. Ещё несколько раз моргнув, Гермиона посмотрела на него, глубоко, судорожно вздохнула, а затем с решительностью кивнула ему. — У меня будет ещё одна просьба к тебе, — сказал Гарри, опуская руки, в которых всё так же сжимал хроноворот, вниз. Он думал об этом все пять дней, но не решался высказаться вслух до тех пор, пока не осознал, что терять, в общем-то, нечего. — По поводу того, что я сказал тогда Кингсли… Ты сможешь заняться этим? Сможешь достать их всех? Если нет, то я пойму и… — Да, — она слабо улыбнулась. — Да, конечно. Но, Гарри, мне нужно будет прочитать письмо. Хотя бы это. — Хорошо, — он вздохнул. — В конце концов, Драко уже не сможет проклясть меня. Седьмое. Тебе нужно седьмое. Они подписаны и лежат в моём сундуке. Ты… точно уверена, что хочешь этим заняться? — Приятель, — хохотнул Рон, — ты буквально предложил Гермионе побороться за чьи-то права. Неужели думаешь, что она откажется? Едва договорив, он громко ойкнул — Гермиона больно ущипнула его за бок, впрочем, не переставая нежно улыбаться. Рон фыркнул, выпрямившись, и вновь прижал её к себе. Затем посмотрел на Гарри и с сомнением протянул, кивая на хроноворот: — А это будет больно, кстати? Гарри вдруг понял, что совершенно забыл задать Снейпу этот животрепещущий вопрос. Узел страха в животе разом стал больше, но он всё равно улыбнулся, ответив: — Сейчас узнаю. Зелёная — три раза слева направо. Снежинка упала на кончик носа. Красная — один раз вверх. Испуганный вздох Рона пронзил тишину. Синяя также вверх — дважды. Гарри поднял глаза на башню Гриффиндора, дарящую тёплый жёлтый свет. Маховик тихо щёлкнул. Это было похоже на аппарацию — в самом начале. Гарри почувствовал, как его рвануло куда-то, сжало и перекрутило, словно протягивая через игольное ушко. Перед глазами встала пугающая темнота, а грудную клетку сдавило, и он с ужасом понял, что не может сделать вдох. А затем всё рассыпалось на части и, да, это было больно; его тело разлеталось, дробилось, расходилось на частицы и атомы, чтобы превратиться в звёздную пыль; что-то мелькало перед глазами яркими вспышками, в которых невозможно было рассмотреть ничего конкретного; Гарри тянуло, тянуло, тянуло куда-то вперёд, куда-то очень далеко, и не было ни дыхания, ни сердцебиения, ничего. Так ощущалась вечность, так ощущалась миллисекунда, так ощущалась бесконечность мгновения. А затем он упал, и его щека встретилась с чем-то твёрдым.

***

Гарри пришёл в себя на каменном полу, распластавшись на животе. С полминуты он просто лежал, медленно дыша и мысленно ощупывая себя — каждый сантиметр тела, от макушки до кончиков пальцев ног. Он определённо имел при себе все конечности, и чувствовал каждую, что было замечательно. Затем, издав тихий стон, Гарри решился перевернуться и осторожно сесть. Он вытянул перед собой руки, оглядывая их. Знакомое пятнышко от чернил на большом пальце успокоило его. Затем Гарри с осторожностью ощупал своё лицо, пройдясь по губам, кончику носа и очкам. Запустил руку во взъерошенные волосы. Да, он определённо был собой. Вздох облегчения сорвался с его губ. Поднявшись, Гарри тут же пошатнулся, и ему пришлось упереться рукой в стену. Тело слушалось плохо, казалось ватным, немного неправильным. А ещё замёрзшим, чертовски замёрзшим и уставшим… Он взглянул вниз и увидел пятна грязи на джинсах. Эти джинсы с растянутыми коленками. Гарри надевал их в ту пятницу, когда летал на метле до тех пор, пока совершенно не окоченел. Их и… Он вновь оглядел себя — свитер от миссис Уизли, магловская ветровка и мантия поверх неё. Это определённо был тот же самый набор одежды. Гарри сглотнул и поспешно огляделся, пытаясь понять, куда именно выбросил его хроноворот. Вернее, в каком месте находилось тело его другого «я». Он точно стоял в одном из коридоров Хогвартса, но, чёрт возьми, зачастую они были такими одинаковыми… Время. Время — самый ценный его ресурс, который может исчерпать себя в любой момент. Наугад развернувшись, Гарри быстро зашагал вперёд. В его голове слабо толкались новые воспоминания; незначительные, как и обещал Снейп, вещи — о товарищеском матче на прошлой неделе, о Луне, обнимавшей Ханну в Большом Зале, о Слизнорте, который в очередной раз попытался пригласить Гарри на чай; Гермиона, стукнувшая свёрнутой газетой Рона по макушке, ленивый разговор с Невиллом среди ночи… Всё это поражало своей обыденностью. Где-то там, за всем этим, Драко писал Гарри свои письма. Пока он был здесь, совсем рядом, пока он смеялся, летал, говорил с кем-то, дружески обнимал кого-то. Пока он жил и ни о чём не догадывался. Гарри путался в этих воспоминаниях, взлетая по лестницам и пробегая по сплетениям коридоров. Как оказалось, он был неподалёку от Северного крыла, и теперь ему оставалось лишь спешить в сторону башни Гриффиндора, чтобы добраться до Карты Мародёров. Гарри так и не решил, что будет делать, если не найдёт на ней Драко; вероятно, ему стоит тут же аппарировать в Мэнор, перед этим с содроганием и ужасом убедившись, что Драко ещё не… Он увидел его. Он увидел его, и все мысли растворились. Драко, плотно завёрнутый в тёплую мантию, спускался по ступеням крутой лестницы. Гарри остановился, не в силах не то что позвать его, а даже сдвинуться с места. Он смотрел на него и не мог насмотреться. Теперь Гарри не понимал, как в прошлый раз не заметил болезненность лица Драко — обострившихся скул, будто удлинившегося носа и сухости алеющих губ. Драко поднял голову и замер, останавливаясь. Он скользнул по Гарри беглым взглядом, а потом спросил: — Что? Гарри не мог ответить ему. Это было нереально, это было невозможно, это было восхитительно. Жар и тяга, что-то, нашёптывающее ему иди, будь, останови — всё обострилось в разы, пронизывая. Ему вдруг захотелось рассмеяться, совсем не нервно, скорее счастливо, потому что, да, Драко был здесь. Он был здесь, он был всё ещё жив, и Гарри сделал невозможное. Он сделал невозможное и не собирался больше отпускать этого человека. Никогда. Ни в этой вселенной, ни в любой другой. — Драко, — выдохнул Гарри, делая шаг к нему. — Ты здесь.