Конец всему, моя любовь

Возможно, не все нашли бы начало декабря лучшим временем для посещения национального парка, который, очевидно, по-настоящему расцветал летом и ранней осенью, но плюсы определённо нашлись — за три часа пути по петляющим тропам Драко и Гарри не встретили ни одного человека. Очевидно, практически все туристы избирали противоположную часть заповедника, где катались на горных лыжах. И это было замечательно — веяние первозданной природы; следы лис на снегу, хрустящая корочка льда под ногами, скользящая в ветвях деревьев мелодия ветра, заснеженные вершины пиков на горизонте. Драко определённо мог бы наслаждаться абсолютным покоем этого места, если бы его мысли не блуждали вокруг сегодняшнего утра. Оно было странным. Драко действительно собирался уйти к себе, как только Гарри окончательно успокоится и заснёт, но в итоге и сам уснул, расслабленный мерным дыханием и теплом чужого тела. Проснулся он, лёжа на боку, и обнаружил, что за ночь Гарри крепко прижался к его спине, заодно запутав Драко в переплетении своих горячих рук и ног. И это само по себе было катастрофой, но, будто бы Драко было мало, он быстро обнаружил, что его член стоит как чёртов камень. Не то чтобы у него никогда не случалось стояка по утрам. Ему было восемнадцать, в конце концов, но проблема заключалась в том, что этот самый стояк соседствовал с телом Гарри, вжимавшимся в Драко со спины. Его плавно вздымавшаяся и опадавшая грудная клетка. Его ладонь, нежно лежащая на животе. Его дыхание, щекочущее загривок до сотен мурашек. Его запах повсюду. Ещё никогда Драко так быстро не выбирался из постели. Ещё никогда ему не приходилось дрочить в душе дважды за пятнадцать минут, лишь бы прогнать неуместное возбуждение. На тыльной стороне его левой руки буквально остались следы зубов, так сильно он впивался ими в кожу, чтобы не вскрикнуть, кончая. Честное слово, Драко был абсолютно уверен в том, что после всех событий седьмого курса его либидо умерло. Но Гарри Поттер всегда всё портил, не так ли? — Драко! Он вздрогнул и обернулся, его щёки алели; к счастью, их красноту можно было списать на мороз, пусть тот и был совсем лёгким. Гарри остановился ярдах в пяти ниже, упёршись руками в колени и тяжело дыша. — Мы куда-то бежим? — спросил он, медленно распрямляясь. Ну, Драко определённо бежал. Он так старался скрыться от тревожных воспоминаний, что сам не заметил, как взлетел по крутой тропе, уходящей вверх, к предгорью. — Прости. Я задумался. — Мне нужна метла, чтобы за тобой угнаться, — фыркнул Гарри. Улыбнувшись, он медленно побрёл в сторону Драко. Тот стоял, уговаривая себя отвести от него глаза — и проигрывал в этом внутреннем споре. Щёки Гарри тоже были красными — очевидно, от мороза и быстрой ходьбы, — непослушные волосы выбивались из-под синей шапки, съехавшей на макушку, а глаза мягко сияли. Солнечные лучи, пробиравшиеся сквозь ветви елей, танцевали бликами на его лице. Это было невозможно — не смотреть на него. Драко не хотел этого. Не хотел, чтобы чувства, за годы ставшие приручёнными, смиренными огнём, вновь разгорелись в настоящий пожар; не хотел этого трепета в животе, покалывания в кончиках пальцев, взгляда, то и дело сосредотачивающегося на чужих обкусанных губах. Это всё усложняло. Это было страшно. И одновременно в этом была жизнь, прорастающая в сердце, питающая всё, что казалось погибшим; желания, ощущения, надежды. Но… чёрт побери, Драко знал, что вместе с яркостью жизни приходит и яркость боли. Он не хотел боли. Она была с ним слишком долго. Он отвернулся и зашагал наверх, медленнее, но не оглядываясь.

***

Дойдя до гряды водопадов, они устроились на камнях, чтобы перекусить. Согревающие чары мягко потрескивали в холодном воздухе. Вода сбегала со скал упорными тонкими струйками, прокатываясь по фигурным нагромождениям льда, постепенно образовывающимся из их собратьев. Это была замершая в своём бесконечном падении вода; прозрачные льдинки, одна на другой, снова и снова, блестящие от солнца и упрямых потоков, что продолжали скатываться вниз, пусть и поредев. Они ударялись о ручеёк, практически полностью замёрзший по краям. Вероятно, летом он превращался в узкую речку. Драко, на четвёртой миле пути сумевший выбраться из своих мыслей, чувствовал себя более-менее умиротворённо. Если отбросить очевидные проблемы с Гарри, которые только росли, ему действительно нравилось здесь. Он и сам не подозревал, как сильно нуждался в покое и тишине. — О чёрт, — Гарри закашлялся, передавая Драко чашку с чаем из термоса. Тот принял её у него из рук и понюхал содержимое. Затем поднял голову и недоумённо спросил: — Что такое? Не говори мне, что я смог испортить чай. — Нет, всё в порядке, — ответил Гарри, всё ещё морщась в противоречие своим словам. — Просто там, кажется, чабрец. — А, да, я нашёл немного на полке. Ты его не любишь? Прости, мне стоило спросить, прежде чем добавлять. Драко виновато покосился на чашку, прикинул в уме, может ли хоть какое-то заклинание спасти чай и, так и не найдя решения, смиренно отпил его сам. Он и не предполагал, что кто-то может испытывать столь острую неприязнь к чабрецу. — Всё в порядке, — повторил Гарри, принимаясь разворачивать сэндвичи, упакованные в вощёную бумагу. — Просто Гермиона постоянно заваривала чай с чабрецом, когда мы слонялись по лесам на седьмом курсе. Мы вечно недоедали, чувствовали себя потерянными и напуганными, так что я, кажется, на всю жизнь разлюбил этот вкус. Чабрец и грибы — боже, мы съели столько грибов, что я больше в жизни к ним не подойду. — Я запомню, — фыркнул Драко и тут же осёкся. Зачем он собрался это запоминать? Как будто всё не закончится, когда они вернутся домой. Как будто ему когда-нибудь пригодится информация о том, что Гарри не переносит чабрец и грибы. Может быть, ещё пару раз в этой безумной поездке — и не более того. — Есть ещё термос с кофе, — сказал Драко, с усилием не позволяя своему голосу принять напряжённый тон. — Будешь? — Было бы замечательно. Оба сняли перчатки, чтобы поесть, и тёплые пальцы Гарри коснулись руки Драко, когда тот передавал ему чашку с кофе. Крохотный разряд жалящих чар, маленькая смерть. О, Мерлин. Он снова был в полной заднице, не так ли? Они поели в молчании, полном лесных звуков — далёкие шорохи, течение воды, шелест ветвей и короткое, отчётливое уханье где-то в деревьях. Мысли Драко вновь совершили круг над утром, вернулись к прикосновениям, чабрецу, и устремились дальше, касаясь прошлого года. Они не потекли в сторону мэнора, а добрались до воспоминаний Гарри, которыми тот только что поделился, и оттуда пришли к последней битве. Драко вспомнил о вопросе, который хотел задать Гарри уже довольно давно — с тех пор, как всерьёз задумался о самоубийстве. Он даже думал обратиться к нему с этим напрямую, подловив его в перерыве между уроками, но рядом с ним всегда были люди, да и… Это было бы слишком странно, наверное. Драко был уверен, что Гарри откажется говорить с ним. Что ж, теперь он отвечал на всё, да? — Тогда в лесу, — протянул Драко, привлекая внимание Гарри. Тот обернулся с вопросительным взглядом, — ты ведь действительно умер, да? Не отвечай, если не хочешь, или если это тяжело. — Всё нормально, — сказал Гарри. Он покосился на опустевшую вощёную бумагу в своей руке, быстро слизнул с неё последнюю каплю соуса, скомкал, сунул в рюкзак, и лишь затем продолжил, выпрямившись: — Да, я умер тогда. — И как это было? Умирать? Печальная улыбка коснулась лица Гарри. Он словно на мгновение погрузился в приятное, но немного грустное воспоминание, прежде чем ответить: — Быстрее, чем засыпать. — Звучит… неплохо. И что дальше? Темнота? Свет? Бесконечность? — Бесконечность была, когда я перемещался между вселенными. Здесь же… нет, другое. Это прозвучит странно, но там был вокзал. — Вокзал? — недоумённо переспросил Драко. — Да, — он смотрел прямо на Драко, но взгляд его казался далёким. — Вокзал Кингс-Кросс. Я встретился на нём с Дамблдором, мы обо всём поговорили — ну, о том, что я сделал и чего не сделал. Он объяснил мне некоторые вещи, некоторые свои поступки, которые я не мог понять. А потом сказал, что я могу вернуться назад и жить дальше, а могу сесть на поезд. Он замолчал. Драко не спешил нарушать тишину — отвернувшись, он смотрел на медленно текущую воду, облизывающую ледяной каскад водопада. Он думал обо всём, что произошло с Гарри за долгие годы. О том, что Драко знал раньше — что видел со стороны, — и о том, что ему рассказал за последние дни сам Гарри. Крошечные кусочки не самого приятного на вид паззла. — Ты хотел вернуться? — наконец, спросил Драко. — Не знаю. Идея сесть на поезд и воссоединиться со всеми, кого я потерял, казалась привлекательной. — Тогда почему ты этого не сделал? Гарри ответил не сразу. Улыбка сошла с его лица, уступив место спокойной задумчивости. Он говорил о своей смерти так легко и естественно, что это могло бы пугать, не занимайся Драко тем же самым. — Волдеморт ещё был жив, — наконец, ответил Гарри. — Были люди, которые нуждались во мне. И… думаю, в каком-то смысле я хотел увидеть, что это такое — простая жизнь без постоянной смертельной опасности. Без необходимости быть Избранным. Просто… мир, в котором я смогу дышать, наслаждаться, дружить, влюбляться, быть собой. Мне хотелось это почувствовать. Хотелось пожить без войны. Драко медленно кивнул, не сводя с него взгляда. Гарри звучал как… Гарри. Это было так похоже на него — зовущий долг, и лишь затем желание сделать что-то для себя. Несгибаемый стержень, неугасающее солнце, по какому-то недоразумению запрятанное посреди клетки человеческих рёбер. Поток силы, подобной воде, упрямо толкающей лёд перед собой. Гарри заговорил снова: — Когда ты умер, я говорил о тебе с Луной. И она сказала… «Не волнуйся, может быть, он ещё не сел в поезд», — Гарри хмыкнул и покачал головой. — Она скучала по тебе. Скучает — в том мире. Как и Андромеда. И, я уверен, есть ещё люди, о которых я просто не знаю. — А ты? — голос Драко просел. Сказав это, он тут же захотел отвесить себе хлёсткую пощёчину. Мерлин, это звучало так жалко. Какого чёрта. Но он так хотел знать. Что ты почувствовал, когда… Была ли это просто жалость… — Ты сейчас серьёзно? — брови Гарри взметнулись вверх. — Драко, я буквально здесь. — Да, конечно, — он сглотнул и нахмурился, возненавидев себя ещё сильнее. — Глупый вопрос. — Действительно глупый, — согласился Гарри, громко фыркнув. — Или ты думал, мне просто нравится перепрыгивать из вселенной во вселенную, пользуясь незаконно созданным и никак ранее не протестированным артефактом? Типа, я так развлекаюсь каждый вторник? Драко молча уставился на него. Ему казалось, что разговор свернул в сторону «придурок, я не могу скучать по тебе, потому что ты рядом со мной», но… — Честное слово, Драко, — добавил Гарри, поднимаясь с камня и подхватывая свой рюкзак с земли. — Ты же далеко не идиот. Надев лямки рюкзака на плечи, он ловко перепрыгнул через камни и пошёл вперёд, дальше по тропе, на ходу обернувшись, чтобы жестом предложить Драко присоединиться к нему.

***

— Так, это ненормально. — Я понятия не имею, что там, — поморщился Драко, безуспешно пытаясь устроиться на стуле поудобнее. — Зеркало в ванной просто крошечное, я ничего не смог разглядеть, а тыкать палочкой вслепую чёрт знает во что мне не хочется. Вечером, когда они, пыхтя от усталости и напряжения в ногах, возвращались домой, Драко умудрился споткнуться о развязавшийся на ботинке шнурок и приземлился на груду камней. В первые минуты нелепое падение показалось ему ерундой, но чем дальше они шли, тем сильнее ныла его спина чуть пониже лопаток, а уже в коттедже выяснилось, что ему больно даже откидываться на спинку стула. Драко был уверен в своих силах относительно базовой колдомедицины, но он действительно не смог разглядеть в единственном зеркале, отражавшем только его лицо и плечи, ровным счётом ничего. Ощупью он находил края раны, но толком исследовать их не получалось — да и это было довольно неприятно. Зеркало в ванной Гарри, ожидаемо, оказалось точно таким же. Драко вновь пошевелился на стуле и поморщился ещё больше. Гарри вздохнул и отошёл от плиты, на которой медленно закипал луковый суп. — Просто дай мне посмотреть. — Я действительно не думаю, что это необходимо. — Драко, если там гематома в половину твоей спины, то нам уже стоит ехать в больницу, чтобы проверить, не перелом ли это. — Это не перелом, — Драко сложил руки на груди, буравя Гарри упрямым взглядом. — И потом, ты знаешь, где тут ближайшая магическая больница? Гарри закатил глаза: — В магловскую, придурок. У них есть свои способы для проверки таких вещей — и будь уверен, они хороши. — Нет, я не… — Мне оглушить тебя? Драко тяжело выдохнул через нос. Мерлин. Замечательно. Ситуация становилась только хуже. Стоило пару раз моргнуть — и вот он уже раздевается перед Гарри. И, определённо, у него не осталось ни одного шанса отбиться. Потратив ещё секунд пять на долгий убийственный взгляд, который, конечно же, не возымел никакого эффекта, Драко смиренно отвернулся и стянул через голову водолазку, оставив рукава болтаться на предплечьях. Обычно лёгкие шаги Гарри казались абсурдно тяжёлыми и громкими. Драко сглотнул, весь сжавшись; чужая рука коснулась его между лопаток, мягким давлением заставляя наклониться вперёд. Новая порция обжигающих разрядов. — Ауч, — коротко озвучил Гарри. — Что там? — безнадёжно спросил Драко, которому, честно говоря, было уже глубоко наплевать на всё, что могло твориться с его спиной. — Ссадина дюймов в пять. Удивительно, что ты не порвал пальто. — Я и порвал, ты просто не видел. Сможешь залечить? Сзади раздалось неуверенное мычание. Драко вздохнул — из-за компании Финнигана ему пришлось довольно плотно познакомиться с исцеляющими чарами в этом году, и он знал, что ими лучше не пользоваться, если волшебник не уверен в своих силах. Как бы он ни хотел поскорее избавиться от Гарри и его обжигающих прикосновений, перспектива остаться без кожи на спине его не радовала. — У меня в чемодане, в отсеке под подкладкой, есть мазь на основе бадьяна. Маленькая зелёная баночка. Просто принеси её, ладно? Пока Гарри ходил за мазью, он смиренно сидел, не двигаясь. Фантомное ощущение коротких касаний не проходило, невидимыми следами оставаясь на коже. Мерлин, Драко действительно был в полной заднице. В смысле, по-настоящему. Ему стоило это предвидеть, но он уезжал из Лондона, чувствуя себя ходячим мертвецом, и ему казалось, что никакая тяга не сможет пробиться через ледяную паутину, покрывшую собою все его эмоции и чувства. Что ж, теперь он чувствовал себя оживающим мертвецом, и в этом не было ничего хорошего. Когда за спиной Драко раздались шаги, он развернулся на стуле и молча протянул руки, чтобы забрать у Гарри мазь, потому что, чёрт побери, собирался кое-как изогнуться и справиться самостоятельно, а не переживать ещё одну крохотную смерть от новой порции прикосновений. Гарри поднял голову и замер в двух шагах от него, как вкопанный. Драко медленно опустил взгляд вниз. Сплетения широких белых шрамов вились вокруг сосков и уходили ниже, к пупку, где их скрывала ткань болтающейся на руках водолазки. Ох, ну блять. Очевидно, мозг у него отказывал. — Даже не думай, — сказал Драко, как только Гарри открыл рот. — Но я… — Нет. — Это же… — Поттер, — твёрдо сказал Драко, — нет. Ты не будешь передо мной извиняться. Или я из твоей вселенной был конченым мудаком и решил не сообщать, что сам этого хотел? — Нет, ты… писал об этом. Но я не должен был… Боже, — Гарри прикрыл глаза рукой и выдохнул. Когда он снова заговорил, его голос звучал сдавленно: — Я не понимал, что делает это заклинание. Я бы ни за что его не применил, зная… Я… мне так жаль… — Поттер, — мягко позвал Драко. Он хотел встать и подойти ближе к нему, но дурацкая водолазка всё ещё скрывала его руки, сковывая их между собой, да и мысль о том, чтобы просто взять и прикоснуться к Гарри, будучи наполовину раздетым, казалась пугающей. Поэтому он лишь повторил вновь, уже громче: — Гарри, посмотри на меня. Гарри вздрогнул и убрал руку от лица. Драко не знал, что именно подействовало — настойчивость тона или произнесённое вслух имя. Дважды за сутки, да? Ох, чёрт. Он искусает свои губы по этому поводу чуть позже. — Всё в порядке, — продолжил Драко, глядя Гарри в глаза. — Ты не знал. А даже если бы и знал… Ну, ты думал, что я собираюсь применить к тебе Круцио. — Но ты не собирался, — упрямо ответил Гарри. — Знаешь, не то чтобы на мне были написаны мои намерения. Гарри прислонился бедром к столу, крутя в нервных пальцах баночку с мазью. Её зелёные бока матово поблёскивали в свете круглой лампы, висевшей под потолком. — Я даже не извинился перед тобой, — тихо сказал он. Драко устало улыбнулся: — А мне и не были нужны твои извинения. Честное слово, это был самый счастливый момент в тот год моей жизни. Снейп всё испортил. С другой стороны, — он тяжело вздохнул, собираясь с мыслями, — в то время я был так зациклен на себе, что не думал о том, каково тебе будет с этим жить. Так что, наверное, это мне нужно попросить у тебя прощения. — Попросить у меня прощения за то, что я исполосовал тебя до полусмерти? — Гарри слабо улыбнулся и покачал головой. — Ты сумасшедший. — О, нет, Поттер, не тебе говорить мне эти слова. И потом, — Драко кивнул на свою грудную клетку, перечёркнутую белыми линиями, — смотрится эффектно, м? Я мог бы цеплять парней на эти шрамы, если бы захотел. А теперь отдай мне чёртову мазь и просто проследи, чтобы я втёр её во все нужные места. — Не будь идиотом, я сам всё сделаю, — Гарри оттолкнулся от стола и решительно двинулся на Драко. Тот поджал губы, глядя на него, вновь обрётшего уверенность, и медленно развернулся обратно, слегка наклоняясь вперёд. Ладно. Хорошо. Он сможет это пережить. Он сможет… Он не смог. Короткий стон сорвался с его губ — прикосновение холодных от мази пальцев было болезненным, но это будто бы делало касания ещё более яркими. Драко сжал зубы до скрипа и стиснул ладони, спрятанные под тканью водолазки, в кулаки. Второй рукой Гарри прикоснулся к его позвонкам, выше, практически у шеи, мимолётно и нежно. В ушах у Драко зашумело. Это длилось и длилось — вспышки боли, зудящее чувство на заживающей коже, мягкое касание в районе шеи, запах бадьяна. В какой-то момент, окончательно потерявшись, Драко прикрыл глаза и опустил руки ниже, скрывая за кофтой бёдра, потому что, чёрт побери, с каждым медленным прикосновением его член поднимался. Катастрофа посреди кухни в грёбаном нигде. Сквозь шум в ушах и неистовое биение сердца он отдалённо услышал, как Гарри защёлкнул крышку на банке с мазью и отставил её на стол. Но тёплые пальцы исчезли со спины Драко лишь на долю секунды, а затем тут же вернулись, проводя линию вдоль позвоночника. Мурашки разбегались от них вверх и вниз, влево и вправо, поднимая тоненькие волоски на напряжённой шее. — Поттер, — выдохнул Драко, сам не понимая, чего хочет больше — отстраниться или податься назад. Он облизнул губы. — Поттер… Резкое шипение раздалось со стороны плиты, и они оба подпрыгнули на своих местах. Пенящийся суп лился через край кастрюльки, стекая на раскалённую конфорку. — Блять! — выругался Гарри, кидаясь к плите. Драко проводил его взглядом, выдохнул и поспешно надел водолазку, оттягивая её край вниз, чтобы прикрыть выпуклость в своих штанах. Он ненавидел и обожал этот чёртов суп — одновременно.

***

Чешуя шуршала, шуршала, шуршала; угрожающее движение за приоткрытой дверью спальни. Запах крови толкался в носу, железный вкус оставался на языке. Гниль, гниль, гниль, сырая земля, зелёная вспышка и крик и… — Драко. Он распахнул глаза, тяжело дыша. Паника щекотала его затылок, ставила дыбом волоски на руках, пока капли пота струились по шее вниз. Драко судорожно вздохнул. Он бы подскочил, не склоняйся над ним Гарри — вид его лица, освещённого желтоватым светом лампы, успокаивал. — Всё в порядке, — сказал Гарри, усаживаясь на край кровати. — Ты в порядке. — Да, — сипло, неверяще выдавил Драко, сжимая в руках ткань одеяла. — Прости. Я кричал? — Нет, — Гарри покачал головой, мягко коснувшись его предплечья, скрытого под невесомо-нежной тканью пижамной куртки. — Просто громко стонал. Я вышел попить воды и услышал тебя. — Прости, — повторил Драко, продолжая смотреть на него. Это успокаивало. Гарри никогда не было там, пока чешуя шуршала в коридоре. Как не было и елового запаха, и деревянных стен маленькой комнаты, и уютного жёлтого света, и тёплого касания к руке. Драко был не в мэноре, а за тысячи миль от него. — Ничего, — сказал Гарри, а затем улыбнулся уголком губ: — Моя очередь, да? Драко кивнул, выдыхая и прикрывая глаза. Ему стоило отправить Гарри в его спальню, но он этого не хотел. Мерлин, как же сильно не хотел. Гарри был теплом, солнечным светом, парадоксально возникшим посреди тёмной ночи. Гарри был безопасностью. Гарри не принадлежал Драко, но он так желал его себе прямо сейчас. И потому он подвинулся, отбрасывая край одеяла. Гарри с готовностью скользнул вперёд и улёгся рядом с Драко, приобняв его одной рукой. Тот придвинулся ближе и уткнулся лбом ему в плечо, вдыхая древесный запах. Это было так хорошо. Так мягко. Он пожалеет об этом утром, но сейчас… — Спи, — шепнул Гарри ему в макушку. — Спи. Лондонский мост падает… Падает, падает, падает… И Драко действительно уснул — практически сразу.

***

Напряжение повисло между ними тоненькой ниточкой. Оно не мешало им уютно пить кофе утром, не мешало непринуждённо разговаривать, пока они ехали по шоссе в сторону Норфолка, стремясь вернуться к побережью, не мешало, когда Гарри вновь напевал, крутя ручку радио, а Драко читал книгу, закинув ноги на приборную панель и краем глаза наблюдая за тем, как сопки и леса вновь сменяются полями, лугами и одинаковыми рядами аккуратных домиков. И всё же оно было с ними, слабо потрескивало в воздухе — почти слышимое ухом, — когда их руки оказывались слишком близко друг к другу, или когда пересекались случайные взгляды. Об этом напряжении, родившемся в тот момент, когда Гарри вёл пальцами по позвонкам Драко, порой можно было даже забыть, но оно всегда возвращалось, пробегая прямо по нервам и сворачиваясь теплом внизу живота. Честно говоря, временами Драко был близок к панике. Проехав Шарлотсвилл, они ненадолго остановились, чтобы позавтракать в придорожном кафе. Драко как раз заканчивал расправляться со своей яичницей, мельком поглядывая в запылённое окно, за которым проносились машины, когда Гарри вдруг откашлялся и произнёс: — Так значит… парни? — Что? — непонимающе переспросил Драко, поднимая на него глаза. Щёки Гарри слабо алели, и это был дурной знак. Настолько дурной, что Драко предпочёл отложить вилку и ножик, чтобы случайно не подавиться куском яичницы, когда Гарри уточнит свой пространный вопрос. — Вчера на кухне, — продолжил Гарри, явно пытаясь звучать как можно беспечнее, — ты сказал, что мог бы цеплять на свои шрамы парней. — И? — Драко вопросительно приподнял бровь. — Я просто хотел спросить, э-э, тебе нравятся только парни или ещё и девушки? — спросив это, он тут же добавил: — Не отвечай, если это слишком. Драко с трудом удержался от тяжёлого вздоха и откинулся на спинку стула, наблюдая за тем, как румянец на щеках Гарри разрастается и тянется к кончику носа. Он не знал, что ответить на этот вопрос — прошлым вечером дурацкая шутка сорвалась с его губ, потому что ему хотелось разрядить обстановку, и теперь он немного жалел о ней. Вопрос Гарри не задевал внутри Драко что-то неприятное, годы отрицания давно остались позади. Нет, дело было в другом — свою ориентацию он мог охарактеризовать словом «Поттер». Потому что, в самом деле, он был первым человеком, к которому Драко в принципе испытал влечение, и им же остался до сих пор. Конечно, неоднозначные моменты случались, но… Центрально это всегда был Гарри. Что было невероятно жалко, если так подумать. — Я понятия не имею, — Драко пожал плечами. — Я уже говорил тебе, что у меня даже свиданий никогда не было. Наверное, всё-таки только парни? По крайней мере, задница Теодора Нотта всегда казалась мне привлекательнее задницы Дафны Гринграсс, а на неё, уж поверь мне, пялились все старшекурсники Слизерина — и не только они. Ещё… Он ненадолго задумался, неосознанно постукивая пальцами по коленкам и перебирая в голове воспоминания. Затем, ухватившись за нужное, продолжил: — Я целовался с Блейзом на спор, а потом, через полгода, ко мне полезла Панси, и, честно говоря, первый раз оказался куда приятнее второго — это при условии, что Паркинсон действительно хорошо целовалась. Так что, думаю, да, только парни. С чего ты вообще решил спросить меня об этом? — О, ну, — Гарри тоже отложил вилку и поспешно зарылся пальцами в волосы, ероша пряди — откровенно нервный жест, — я просто тут думаю о себе. — У тебя кризис идентичности? — хмыкнул Драко. Он выглядел расслабленным, но внутри у него всё сжималось. Может быть, вот оно, толковое объяснение? Касания пальцев и напряжение; сон в переплетении тёплых конечностей. — Нет, я так не думаю, — Гарри нахмурился, опуская руку. — То есть, это ведь не кризис, когда я не волнуюсь, а просто разбираюсь с этим в своей голове? Я имею в виду… У меня никогда не было времени подумать на этот счёт. Я определённо был по-детски влюблён в Чжоу, и чувствовал влечение к Джинни, но теперь, когда я оглядываюсь назад, мне кажется, что Седрик вызывал у меня довольно неоднозначный интерес. — Седрик Диггори? — Драко рассмеялся. — Мерлина ради, Поттер, он — причина бисексуального пробуждения половины всех парней Хогвартса. — Ну, не только Седрик, — протянул Гарри. — Может быть, ещё Оливер Вуд. И Флинт, когда он сидел на метле. — Да-а, задница Флинта на метле — это отдельный вид искусства. Гарри фыркнул от смеха и согласно кивнул. Краснота медленно сходила с его щёк, и Драко немного расслабился — почва оказалась безопаснее, чем он думал. В конце концов, какая разница, переживает Гарри чёртов кризис идентичности или нет? В конечном итоге это ни на что не влияет, верно? До тех пор, пока он держит руки при себе, конечно же. Потому что если он их распустит, Драко едва ли сможет сдержаться, как тогда на кухне, когда он мог только дрожать и повторять имя Гарри, пытаясь таким образом добиться… Ну, он до сих пор не был уверен, чего. В любом случае, Драко не хотел становиться жертвой экспериментов потерявшегося в себе натурала. Это было бы довольно унизительно. — Мне кажется, — продолжил Гарри, с задумчивым видом отвернувшись к окну, — что у нас просто не было времени об этом подумать. Не было времени ни на что. Как будто бы все развивались, веселились, осознавали себя и приобретали системы ценностей, тогда как мы с четырнадцати лет — если не раньше — вынуждены были заниматься только своим выживанием. У тебя нет такого ощущения? Чувства, что ты пропустил что-то важное? — Есть, — Драко кивнул; уголки его губ опустились вниз. Он не любил об этом думать. — Как будто бы у меня украли кусок жизни. И его уже не вернуть. — Почему не вернуть? — Гарри обернулся к нему и склонил голову к плечу. — Мы можем заняться всем этим сейчас. — Кризисом сексуальной идентичности? — Ну, им тоже, — Гарри улыбнулся. — Мы можем делать глупости. Можем играть в дурацкие игры, целоваться на спор, пить плохое вино или огденский огневиски, можем танцевать до утра, спорить до хрипоты и не знать, кем мы хотим стать. Ещё не поздно. Война здесь, в наших головах, нашей боли и воспоминаниях, но мы в силах не позволить ей отобрать у нас всё — хотя бы назло тем, кто с нами это сделал. Гарри положил ладони на стол. Его правая рука скользнула вперёд, но дрогнула, остановившись на середине стола, словно он поймал её за этим движением и остановил усилием воли. Драко пришлось сжать пальцы вокруг своих колен, чтобы не потянуться к нему в ответ. Опустив голову, он нахмурился и пробормотал: — Может быть. Да. Может быть.

***

Ближе к Ричмонду Драко не без удовольствия трансфигурировал весеннюю мантию в магловский плащ — по мере продвижения к побережью, температура росла чуть ли не с каждой милей, подбираясь к пятидесяти градусам; снег давно остался позади, в горах Мононгиелы. Вирджиния-Бич встретила их солёным ветром, дующим с океана, и бесконечно простирающимися вдаль песчаными пляжами, что в начале декабря были практически безлюдны. Магический район располагался ближе к Норфолку, вдали от побережья, так что Гарри вновь выбрал магловскую часть города, сняв маленький коттедж напротив пляжной полосы. Пока он подписывал документы, Драко, абсолютно бесполезный во всём, что касалось магловских порядков и денег, стоял в одиночестве, подставив лицо солнцу и ветру, не обращая никакого внимания на шальной песок, тут же набившийся в ботинки. Неподалёку начинался заказник Бэй Нешнел, и, повернув голову, Драко мог разглядеть силуэты лошадей, неспешно бродящих по дикой пожелтевшей траве, тянущейся вдоль пляжа. Его вновь охватило чувство покоя — то же, что пришло в Мононгиеле. Напряжение, весь день ниточкой тянувшееся между ним и Гарри, отступило на задний план. Но, как оказалось, это было ненадолго — поздним вечером того же дня оно вернулось. После небольшой прогулки по окрестностям, Гарри с Драко устроились перед коттеджем, на ступеньках крыльца, выкрашенных в голубой цвет с проблесками белого дерева — судя по всему, краска истёрлась с годами. Вдоволь наевшись в ресторанчике морской кухни, расположенном неподалёку, они медленно потягивали вино, каждый закутавшись в свой плед. Море мягко плескалось в темноте, на горизонте сливаясь с помрачневшим к ночи небом. Разговор неспешно тёк своим чередом, в какой-то момент свернув в сторону прошлого — его хороших проблесков, а не последних лет. Гарри вспомнил пятый курс, ловко обойдя тему конца четвёртого, и они вместе посмеялись, вспоминая, с каким лицом Амбридж бродила по школе, пытаясь обнаружить место, в котором собирался Отряд Дамблдора. — Один раз я отправил её в совятню, — сообщил Драко, отпив из бокала немного вина, лизнувшего его губы красным цветом. — Сказал, что там, возможно, есть потайная комната. Естественно, она вернулась вся в птичьем дерьме. Гарри, уже немного хмельной, рассмеялся, легонько толкнув его ногу коленом. Ниточка напряжения полыхнула, слабо напоминая о себе, но Драко старательно её игнорировал. — Мерлин, жаль, что я в те годы не знал, что ты развлекаешься, доводя её, — отсмеявшись, сказал Гарри, бросая на Драко полный весёлых искорок взгляд. — Я бы подкинул тебе пару идей. — Ну, в конечном итоге ты отправил её к кентаврам, что было самой весёлой идеей из всех. — Да, — Гарри вновь рассмеялся, негромко и коротко. — Это было… что-то. Он вдруг переменился в лице, кончики его губ опустились, а веселье пропало из потемневшего взгляда. Драко нахмурился, недоумевая, но сразу сообразил, что происходит — вероятно, Гарри вспомнил, что было потом, сразу после кентавров. Ни один из них не хотел вспоминать тот день. Драко принялся судорожно искать, чем отвлечь Гарри, и зацепился за первую попавшуюся тему: — Ты правда обучил Патронусу кучу малолеток? Гарри вскинул голову и кивнул. Улыбка, пусть и слабая, вернулась на его лицо — Драко выдохнул, поняв, что опасность миновала. — Как ты умудрился? Это же выше уровня ТРИТОН. — Не знаю, — искренне ответил Гарри, пожимая плечами. Протянув свой опустевший бокал Драко, он продолжил: — Думаю, они просто понимали, что происходит, что война уже на пороге — ну, какой-то своей частью, насколько вообще могли. Это помогало. Перспектива потерять душу в окружении дементоров неплохо мотивирует. — Да, — пробормотал Драко, поворачиваясь, чтобы взять в руки бутылку и вновь наполнить бокалы. — Полагаю, это так. Гарри благодарно кивнул ему, забирая свой бокал обратно (соприкосновение кончиков пальцев; лёгкий разряд), а затем вдруг спросил: — А ты умеешь вызывать Патронуса? Драко замер с бутылкой в руках. Переварив вопрос, он медленно поставил её на место, взял в руки свой бокал и лишь затем негромко ответил: — Да. — Серьёзно? — глаза Гарри загорелись интересом. — Когда ты научился? — Когда Волдеморт жил в моём доме, — ответил Драко, пристально разглядывая вино за стеклянными стенками. Свет небольшого фонарика, горевшего у входной двери, отражался на тёмно-красной поверхности. — Как ни странно. — Это… Чёрт побери, Драко, это потрясающе. Что ты смог сотворить его в такой обстановке. — Ну, именно в ней и было всё дело, верно? — хмыкнул Драко, посмотрев на него. — Я просто… нуждался в чём-то светлом, понимаешь? В чём-то, что поможет мне не сойти с ума. На самом деле, всё оказалось даже проще, чем я думал. Хотя я вызывал его немного странным способом. Мне не помогали счастливые воспоминания, по крайней мере, они оказались не способны вызвать телесного Патронуса, так что я совместил их с фантазиями. И вот тогда всё получилось. Драко слабо улыбнулся, вспомнив, как ослепительно яркий силуэт впервые закружился в его комнате. Так много всего тогда было в его голове и сердце — детские воспоминания о буке, пении матери и рапсовых полях мешались с образами зелёных глаз и тёплых улыбок, которых никогда не существовало на самом деле. Давняя, окрепшая и полностью принятая к тому моменту любовь тесно сплеталась с былым счастьем, образовав чистое сплетение света. — Забавно, — сказал Гарри, — я вызвал его впервые точно так же. С помощью фантазии, в смысле. У меня… думаю, у меня не было достаточно счастливых воспоминаний. Но я стал думать о своих родителях, представлять, что они живы и… всё получилось. — Да, — негромко подтвердил Драко. — Это работает. — И какой он? — с любопытством спросил Гарри. — Твой Патронус? Драко недоверчиво взглянул на него, а потом печально рассмеялся. О, Мерлин. Гарри действительно не понимал? — А какой твой Патронус, Поттер? — с лёгкой горечью сказал он. — Мой? — Гарри нахмурился, явно не понимая, к чему Драко клонит. — Олень. При чём тут это? Драко только покачал головой и отпил вина, разом осушая половину бокала. Приятное тепло скользнуло по горлу, прокатилось по венам, согревая кожу. — Эй? — недоумённо позвал Гарри. Драко поставил бокал на ступеньку и обернулся к нему с печальной улыбкой. Ему вдруг невыносимо захотелось дотронуться до его руки — хотя бы кончиками пальцев. Отложить на дальнюю полку понимание того, что всё между ними закончится, как только они сядут на самолёт до Лондона. Позволить напряжению зазвенеть в полную силу. Забыться. — Ну давай, Поттер, постарайся подумать. Знаю, это для тебя непросто, и ты можешь случайно пораниться, но попробуй. Каким может быть мой Патронус? Гарри нахмурился, делая глубокий вдох, и тут же замер, так и не выпустив воздух обратно — его широко распахнутые глаза уставились на Драко. Тот продолжал улыбаться. Он не помнил, откуда узнал, каким был Патронус Гарри. Это просто жило в его голове — вместе с кучей всего, что было где-то подслушано, случайно или намеренно, где-то увидено своими глазами. В любом случае, он был в курсе, что его Патронус — олень, и совершенно не удивился, когда нечто огромное, стучащее копытами и потрясающее рогами, грациозно облетело каждый уголок его спальни. — О, — наконец, выдохнул Гарри. Драко молча смотрел на него. Ниточка звенела, натягиваясь, становясь физически ощутимой. Гарри медленно отставил свой бокал. Море хлестнуло особенно сильно, залив берег широкой волной. Их разделяло два фута, и Гарри пододвинулся, сокращая расстояние — медленными, плавными движениями, словно приближался к напуганному дикому зверю. Во рту у Драко резко стало сухо; кадык дёрнулся на длинной бледной шее. Гарри вдруг оказался слишком близко, и его ресницы дрогнули, опускаясь вниз, а тёмные от вина губы приоткрылись. Драко замер, не дыша. Он мог бы… Он мог бы просто забыть о том, что всё кончится, и… И… Он дёрнулся и вскочил на ноги так быстро, что сбил бокал с вином, стоявший возле его ног. Красная жидкость медленно потекла вниз, соскользнула с двух нижних ступенек и тонкой струйкой впиталась в песок. — Думаю, мне стоит лечь спать, — хрипло произнёс Драко. Гарри окликнул его, поднимаясь на ноги, но было уже поздно — он скрылся за дверью. Его сердце стучало обезумевшим барабаном, а во рту стояла горечь.