Конец всему, моя любовь

Лишь в Саванне Драко понял, что до Рождества осталось чуть больше недели. Это было странно — позволять мягкой фланели рубашек скользить по плечам, носить солнечные очки и широкополую шляпу, которую Гарри то и дело стремился стащить с его головы, украдкой прикасаться к твёрдым листьям маленьких пальм, а затем оглядываться и видеть украшения из гирлянд, шаров и еловых ветвей. Драко помнил, как когда-то любил Рождество, но не мог сказать, что чувствует по этому поводу сейчас. Он был шатким, тонким, с каждым шагом ощущающим хрупкость стенок сосудов, по которым, примешиваясь к крови, медленно струилась жизнь. Она не казалась полной, спокойной и уверенной, но она была, и это почти поражало. Драко не думал, что когда-нибудь сможет ощутить её биение вновь, но что-то просыпалось в нём, проклёвывалось, как птенец, медленно крошащий скорлупу. Драко не понимал, что ему делать с ощущением жизни и что чувствовать по поводу Рождества, но совершенно точно знал всё о том, каково любить — и ни время, ни страна, ни город, ни память не имели к этому отношения. Он знал — теперь знал — как это, когда чужая горячая кожа, пахнущая солнцем, улицей и океанической солью, оказывается напротив губ; как это, когда рука находит руку; как это, когда непослушные волосы, о которых он помнил столь многое с тех пор, как ему было одиннадцать, путаются под пальцами. И всё это, вероятно, являлось причиной его жизни. А ещё, определённо, причиной, по которой он почти что дожил до нового Рождества. Ему было ужасно страшно, но оказалось, что очень сложно постоянно бояться, когда чужие губы, много лет бывшие недостижимой мечтой, то и дело стремятся найти твои. — Надо было выпросить у кого-нибудь колдокамеру, — сказал Гарри, когда Драко, сидя на скамейке в тени виргинского дуба, аккуратно заклеивал пластырем мозоль, натёртую не разношенными брогами. — Тебе нравится моя шляпа, мозоль, пластырь или эта ободранная скамейка? — скептически поинтересовался Драко, поднимая голову. Он совершенно точно хотел сказать что-то ещё, кажется, про то, что огромный аппарат привлёк бы внимание всех маглов в округе, но слова выветрились из его глупой головы, когда он увидел нежность, затопившую глаза Гарри. Тот был таким красивым сейчас — был таким красивым всегда, — игривые тени листьев дуба скользили по его коже, с каждым днём становившейся всё более смуглой. В животе у Драко всё затрепетало. Прошло три дня с той ночи в машине, прошли сотни взглядов и десятки поцелуев, но он всё ещё не мог поверить в то, что это действительно происходит. — Мне нравишься ты, — сказал Гарри, улыбнувшись. Драко ничего не ответил, потому что, о Мерлин, его голова, сердце и рот были действительно глупыми. Надев ботинок, он откашлялся, как будто бы это могло помочь ему найти слова, и поднялся с места, приняв руку Гарри в свою. Так происходило всё время — Гарри словно не мог перестать касаться его. Когда он делал это на улице, Драко порой замечал хмурые взгляды отдельных маглов, но не чувствовал себя в опасности, пока Гарри был рядом. Ещё одно откровение, с которым он абсолютно не знал, что ему делать.

***

Воды Атлантики, отражавшие розовеющую гладь неба, мягко покачивали лодку. Откинувшись на спинку плетёного кресла, Драко смотрел на огни Джексонвилла, куда они с Гарри спонтанно решили заглянуть по пути в Орландо. Стеклянные высотки, занявшие центр города, были видны даже с расстояния в пять миль; зеркальные окна отражали блики заходящего солнца. Чуть дальше на палубе переговаривались, то и дело звеня бокалами, маглы, но Драко, умиротворённый, не обращал на их гомон внимания. Организаторы водной прогулки, на которую они с Гарри всё так же спонтанно отправились вечером, обещали, что перед закатом среди волн появятся дельфины, но пока что ни один не мелькнул рядом с лодкой. Это не слишком разочаровывало — побыть в стороне от шумных городов и бесконечной паутины дорог оказалось по-настоящему приятно. Услышав за спиной шаги, Драко обернулся. Улыбка тронула уголки его губ — Гарри, отошедший пять минут назад, возвращался, неся в руках два свёрнутых голубых пледа. Температура воздуха, днём поднимавшаяся до шестидесяти пяти градусов, к ночи стремительно падала, что особенно ощущалось на воде. Обычно Драко предпочитал пользоваться согревающими чарами, но доставать палочку при толпе маглов, пусть и занявших места чуть поодаль, на носу лодки, он не решился. — Спасибо, — поблагодарил Драко, когда Гарри накинул плед ему на плечи. Тот улыбнулся, усаживаясь рядом на широкий борт лодки. Волна слабо качнула судно и устремилась дальше, к берегу Джексонвилла, постепенно утопающего в закатных лучах. Закутавшись в свой плед, Гарри протянул руку и сжал ладонь Драко в своей, а затем сказал, не отрывая задумчивого взгляда от далекого города: — Так странно. Рождество совсем скоро, а мы сидим посреди океана и ждём дельфинов. — Скучаешь по дому? — спросил Драко, оглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони Гарри. Тот улыбнулся короткому прикосновению, как делал всегда — словно каждое касание Драко представляло для него огромную ценность. — Нет, — он покачал головой. — Пока нет. Я… честно говоря, не совсем уверен, что у меня есть дом. — А как же Гриммо? — нахмурился Драко, удивлённый его заявлением. — Гриммо… — Гарри сделал паузу, задумчиво покусывая нижнюю губу. Компания маглов разом притихла, а затем разразилась громким хохотом. Дождавшись, пока смех стихнет, он продолжил: — Я не уверен насчёт него. Это место никогда не было для меня настоящим домом, я просто принял его, как то, что осталось после Сириуса. Сначала я думал, что нужно просто разобрать весь хлам, чтобы там стало уютнее, потом, когда это не помогло, решил, что всё дело в ремонте. Но мне кажется, это всё зря — Гриммо никогда не станет по-настоящему моим. На самом деле, долгое время я считал своим домом Хогвартс, но скоро и он останется позади. Станет воспоминанием. — Я понимаю, — негромко ответил Драко. Его свободная рука, не спрашивая разрешения у своего хозяина, потянулась вперёд и легла на колено Гарри, мягко его пожимая. — Я уже давно не чувствую Хогвартс местом, в котором мне рады. А что до мэнора… ты сам знаешь. Гарри кивнул и обернулся к Драко, склоняя голову набок. Новая волна качнула лодку; набежавший свежий ветер по пути лизнул их обоих, взъерошивая волосы на макушках. — Может быть, всё дело в том, что нам не нужно держаться за старое, — сказал Гарри. — Построить всё заново. Построить другой дом. Оставить прошлое прошлому. — Может быть, — эхом отозвался Драко. Его пальцы, лежавшие на колене Гарри, двинулись чуть выше, проскальзывая в разрез на джинсах, ища больше тепла, больше прикосновений. Он не знал, сможет ли сделать то, что на словах звучало так легко — прошлое было тенью, следовавшей за ним по пятам и поглощающей свет даже в самый солнечный день. Память превратилась в груз, лежащий на сердце; груз, отражённый под рукавом фланелевой рубашки, среди чернил и шрамов. Но и настоящее было рядом — здесь, среди розовеющего заката, волн, качающих лодку, и упрямого взгляда зелёных глаз, что годами служили для Драко маяком, ведущим к свету. — Дельфины! — громко воскликнула за их спинами магла. Драко, вернувшись в реальность, приподнялся, безуспешно пытаясь разглядеть что-нибудь в воде. Гарри, сидевший выше него, указал подбородком вправо: — Вон там. Пошли. Он спрыгнул на дощатый настил, покрывавший пол лодки, и потянул Драко за собой. Тот послушно поднялся, позволяя привести себя к другому борту, за которым мелькали, исчезая и появляясь, лоснящиеся бока дельфинов. Драко опёрся о перекладину, с лёгкой улыбкой глядя вниз, туда, где рассыпая вокруг искры солёных брызг, резвились морские жители. Гарри прижался к нему со спины в тёплом объятии, и Драко едва не заурчал, почти машинально накрывая его ладони своими. — А может быть, — раздался у него над ухом негромкий голос, — дело вообще не в месте на карте, не в здании и не в стенах. Может быть, всё дело в человеке, который рядом с тобой. Драко задержал дыхание, чувствуя каждую клеточку тела, которая соприкасалась с телом Гарри. Сердце забилось быстрее, разгоняясь; течение жизни сплеталось с течением крови. Дельфины скользнули вперёд, устремляясь прочь от лодки, к горизонту.

***

В Орландо они поменяли машину на светло-бежевый кабриолет с откидной крышей. Поначалу Драко отнёсся к этой идее скептически, но быстро поменял своё мнение: отражённые от дороги потоки тёплого, всё более влажного по мере продвижения на юг воздуха, напоминали о полётах на метле. Драко давно не летал — кажется, с шестого курса, если, конечно, не считать памятный побег от Адского пламени, что порой до сих пор преследовало его во снах. Когда-то небо отвлекало Драко от всех проблем, оставляя их на земле, и теперь, продвигаясь по шоссе I-95 на самый юг страны, он вдруг понял, что совсем позабыл о полётах. Майами бурлил жизнью, сплетениями дорог, гулом машин и громкими голосами неисчерпаемой толпы; небоскрёбы врезались в небо, каменными коробками заполняли вытянувшийся вдоль берега город. Неторопливое течение жизни Саванны и Джексонвилла сменилось на буйство красок и спешку. Температура днём упрямо тянулась к семидесяти пяти градусам, и к тому моменту, как они наконец заселились в отель, перед грядущими праздниками полнящийся постояльцами, волосы на затылке Драко намокли от пота. Гарри, так же перегревшийся под лучами тропического солнца, изъявил желание отправиться на пляж, длинная полоса которого пролегала недалеко от отеля, и Драко, у которого не осталось сил искать аргументы против, пришлось с ним согласиться. Пока Гарри, с разбегу вбежавший в плавно колеблющиеся волны, плескался в тёплой воде, игриво отражавшей блики сияющего в вышине солнца, Драко стоял на берегу, утопая босыми ногами в песке. Он всё ещё был одет в лёгкие светлые брюки и белую рубашку — в номере ему пришлось натянуть плавки для того, чтобы избавиться от Гарри, считавшего, что им обоим непременно стоит искупаться, пока есть такая возможность («в декабре, Драко, в декабре!»), но он не собирался идти плавать в самом деле. Ему хотелось, видит Мерлин, жар солнца и шум океана, обещавшего прохладу, манили как никогда, но… его левое предплечье. Гарри уже знал всё. Конечно, он знал. И всё же Драко не мог перестать бояться отторжения, что непременно появится на его лице при виде Метки, очертания которой просветят и через мокрую ткань рубашки, вздумай Драко искупаться, не снимая её. Было не так уж важно, хотел Драко Метку или нет — она всё ещё оставалась символом крови, тьмы и потерь. Никто не пожелал бы видеть это. Чёрт побери, Драко и сам не желал. Так что он просто остался стоять на берегу, жмурясь на солнце из-под полей шляпы и наслаждаясь ощущением тёплого песка, скользящего по коже босых ног. Это было неплохо — даже без возможности погрузиться в солёную воду Атлантики. Но его покой не длился долго — потому что слово «покой» и имя «Гарри Поттер» не могли стоять в одном предложении. Гарри выбрался из воды уже через десять минут, смешно встряхнулся, словно большой пёс, и направился прямиком к Драко, который тут же напрягся, заметив решительность его походки. Он принялся перебирать в голове все слова, которые могли помочь ему отделаться от навязчивого желания Гарри затащить его в воду, но чем ближе тот подходил, тем сложнее Драко становилось думать. Оливковая кожа, покрытая каплями воды, блестела на солнце; узкая дорожка намокших чёрных волос уходила по животу вниз за пояс плавок; тёмно-розовые соски сжались в упругие на вид горошины, коснуться которых хотелось так… Драко пришлось отвернуться к стоящей неподалёку вышке спасателей, чтобы вновь обрести способность думать. На самом деле, это был первый раз, когда он видел Гарри таким — раздетым, практически голым. Они каждую ночь спали в одной кровати, но переодевались в пижамы исключительно по отдельности, уходя в ванную комнату, и между ними не происходило ничего, кроме поцелуев и невинных прикосновений. Драко продолжал просыпаться со стояком (и, Мерлин помоги, несколько раз, очнувшись с утра первым, он ощущал член Гарри напротив своей задницы, что неизменно приводило к стремительной дрочке в душевой) и часто задыхался, расплавляясь подобно воску от касаний чужих губ и скользкого языка, но это не заканчивалось ничем серьёзным. Гарри, вероятно, ждал, пока Драко сделает первый шаг, а Драко, тем временем, понятия не имел, как его сделать — и стоит ли решаться на него вообще. Он так боялся всё испортить, что предпочитал не шевелиться вовсе. — Ты всё ещё одет, — весёлый голос Гарри достиг ушей Драко. Сделав глубокий вдох, он обернулся, стараясь удерживать взгляд на лице Гарри — ни в коем случае не ниже. Зелёные глаза напротив сверкали знакомыми шальными искрами. — Удивительная прозорливость, — протянул Драко, складывая руки на груди. — И всё ещё не в воде. — Чёрт побери, да ты сегодня удивляешь меня своими логическими выводами. — Драко, — Гарри фыркнул, отбрасывая мокрую чёлку со лба, — брось. Пойдём, вода отличная — теплее, чем в Королевстве в июле, я серьёзно. — Я же сказал, что не хочу купаться. Шутливое выражение медленно сошло с лица Гарри, уступив место серьёзности. Драко, увидев это, устало вздохнул и потёр переносицу указательным пальцем. Он знал, что сейчас начнётся. Гарри оправдал его ожидания; голос смягчился, став плавным и осторожным, когда он вновь заговорил: — Если ты действительно не хочешь, то я не настаиваю. Но если дело в этом… Он кивнул в сторону левой руки Драко, по-прежнему скрытой тканью рубашки, в которой, если уж говорить честно, было довольно жарко. Гарри наверняка знал и об этом, что казалось невыносимым. — Поттер, — выдохнул Драко, впервые с тех пор, как они выехали из Батлера, назвав Гарри по фамилии, — ты хочешь поругаться? Пять дней не отгрызали друг другу головы и всё, пора снова это сделать? — Ты знаешь, что я не хочу, — Гарри поджал губы. Драко знал, что задел его этим обращением, и немедленно ощутил подтачивающее изнутри чувство вины. Ему не стоило быть таким резким, но… — Я хочу, чтобы ты отпустил себя. …Но Гарри всегда умел заставить его взорваться. — О, да? — процедил Драко. — Отлично. Замечательно. Буду рад посмотреть, как поменяется твоё лицо — просто напоминаю, что ты совершенно не умеешь контролировать свои эмоции, так что не рассчитывай на себя особо. Его пальцы взлетели вверх, дёргая первую пуговицу на вороте рубашки. Всё в нём подрагивало, кипело, дёргалось и вопило, умоляя остановиться. Но он хотел этого — хотел стереть с лица Гарри мягкую уверенность, спровоцировать его, напомнить ему. Потому что, очевидно, всё не могло быть так хорошо. Ничто и никогда в жизни Драко не шло гладко, и это не могло измениться за несколько дней. Недель. Неважно. Он видел, как взгляд Гарри стал сожалеющим — на моменте, когда борозды шрамов, тянущихся через грудную клетку к пупку, показались из-под белой ткани, — и это взбесило его ещё больше. Выдернув правую руку из рукава, он задержал дыхание и проделал то же самое с левой, кинув рубашку на песок. Его ладони сжались в кулаки, скрывая дрожь пальцев, когда он повернул предплечье к Гарри. Метка скалилась, потухшая, но всё ещё ярко выделявшаяся на бледной коже. Вздувшиеся рваные шрамы пересекали её — так же, как и раньше; так же, как будут пересекать до тех пор, пока тело Драко не истлеет. Он помнил об этом. Никогда не забывал. Болезненно и мрачно торжествуя, он наблюдал за тем, как сожаление медленно уходит из глаз Гарри. Задержав дыхание, Драко ждал всего, что обязательно должно было прийти следом — скривлённое в подавленном отвращении лицо, пустота взгляда и неловкие слова… Гарри потянулся вперёд, ухватился за тонкое запястье, поднимая руку Драко, а затем молча прижался губами к тому месту, которое пересекала особенно толстая борозда — прямо поперёк черепа. Его взгляд, когда он поднял глаза и посмотрел на Драко, снова наполнился мягкой нежностью — ещё не привычной, но уже очень знакомой. Драко молчал, потрясённо глядя на него. Кожа пылала в том месте, где её коснулись обветренные губы. — Мы закончили? — спросил Гарри, бережно дотрагиваясь кончиками пальцев второй руки до Метки. Он поглаживал кожу на руке Драко так, словно там не было ничего. Никакого символа ужаса войны — может быть, только парочка застарелых шрамов. Драко по-прежнему не мог выдавить из себя ни слова — только глупо моргал, замерев на месте и чувствуя, как солнце начинает припекать молочные плечи. — Пойдём, — Гарри улыбнулся, наконец отпуская его запястье. — Пока солнце здесь. После двух обещали дождь. Драко так ничего и не сказал — ни пока раздевался, ни пока шёл следом за Гарри, увязая в песке. Уже в воде он схватил его за предплечья и притянул к себе, чтобы прижаться губами к губам, мокрым и солёным. Драко целовал долго и жадно; срываясь, прикасаясь, цепляясь за плечи, талию, бёдра, до тех пор, пока шальная волна не накрыла их обоих с головой.