Конец всему, моя любовь

Всё это началось, когда Гарри сказал: «Нам надо напиться. Ты когда-нибудь напивался? Я — нет». Потом он добавил: «Я имею в виду, мы в Майами. Даже больше, мы живём в Майами-Бич. Я не уверен, что это законно — приехать сюда и не напиться». И наконец: «Сегодня двадцать третье декабря, Драко, Мерлина ради». Вечером, когда темнота плавно укутывала собой океан, песчаную полоску берега и здания, когда последние, скользящие, слабые лучи заходящего солнца отражались вдалеке от стекляшек большого города, возвышавшегося через залив Бискейн, они выпили по два коктейля в баре, освещённом приглушённым розовым светом и сиянием неоновых вывесок. Драко с подозрением отнёсся к магловскому алкоголю — не то чтобы он был знатоком выпивки в магическом мире, конечно, — но тот оказался неплохим и поражающим своим разнообразием. Затем, из чистого интереса, они перешли в следующий бар, уже более тёмный, многолюдный и шумный, потом — в следующий, и, в конце концов, пройдя через ночные пальмовые аллеи Люммус парка, оказались в бушующем музыкой клубе, где стакан самого простого виски стоил пугающе много, но кому какое дело, сказал Гарри, которого к тому времени уже изрядно пошатывало. Кому какое дело, сквозь тёплую негу подумал Драко, пока его грудная клетка странно вибрировала от громких басов. Кому какое дело, сказал он Гарри, пока тот сопротивлялся, не позволяя вытащить себя на танцпол. Ещё один стакан разбавленного — кому какое дело — виски решил эту проблему. И в тот момент всё было так хорошо, и действительно весело, и Гарри танцевал так ужасно, но так замечательно смеялся, пускай его смех и оказался поглощён громом музыки — Драко всё равно мог слышать этот перелив, похожий на тёплые волны, этот перезвон, похожий на столкновение золотистых монеток; он слышал его в своей голове, в своём сердце, где-то в самом нутре себя. Драко не был уверен, что есть что-то лучше смеха Гарри. С каждым движением он чувствовал, как пот путает волосы на затылке, стекая капелькой по шее, по позвоночнику, вокруг было много звука, много запахов: перемешанные между собой сладкие ноты чьих-то духов, тел, алкоголя, табака, и это было неожиданно хорошо, неожиданно весело, пока картинка размывалась по краям зрения, пронзённая цветными лучами прожекторов. А ещё Гарри был близко, ближе и ближе и ближе, руки путались, переплетали пальцы, и на вкус его губы оказались как сахар, как ваниль и как виски, конечно же, виски. Через несколько часов, вымотанные и одуревшие, они выбрались на улицу, всё ещё смеясь, пошатываясь и хватая друг друга под руки. Ночной воздух оказался контрастно холодным, пахнущим солью, улицей и песком; он сушил капельки пота, застывшие на лбу, пробирался в лёгкие, ласкал кожу и волосы. Драко потянул Гарри в сторону, обратно на тёмные аллеи, чтобы затем, не слишком-то осознанно, вывести его обратно к океану. Они побрели в сторону отеля, лениво переговариваясь и выдыхая. Песок забивался в обувь, так что оба сняли ботинки и просто шли, взявшись за руки, пока волна сменяла волну, облизывая берег. В какой-то момент оба замолчали, каждый укутавшись в свою тишину, а затем Гарри вдруг остановился. Драко обернулся к нему и споткнулся о его взгляд, впервые за последние дни ставший мрачным, тёмным и горьким — как тогда у машины, посреди пустой дороги, когда в его руках оказался пузырёк с ядом. Где-то вдали по-прежнему громыхала музыка. — Что? — спросил Драко, не разжимая пальцев, обвивших ладонь Гарри. Тот облизнул губы знакомым нервным движением, приоткрыл их и выдохнул: — Я не знаю, что буду делать без тебя. Сердце Драко пугливо сжалось. Он молчал, продолжая смотреть на Гарри, и тот заговорил вновь, торопливо и сбивчиво, будто слова, накопившись за долгое время, теперь вываливались из его хмельного рта: — Что я буду делать, если ты умрёшь. Когда ты умрёшь. Как мне жить дальше? Как мне, чёрт возьми, вставать каждое утро и знать, что тебя больше нет? Потому что я был в мире, где тебя не стало, и я не хочу… Мерлин, Драко, я не хочу… Гарри всегда был сильным, прямым, стальным; вечный стержень, держащий его плечи широко развёрнутыми. Но не сейчас — сейчас его глаза стекленели, и Драко вдруг ясно увидел его в том мире, медленно впадавшим в отчаяние и увядающим, словно последний удар, наконец, что-то в нём поломал. Это было так больно — отражение боли того, кому Драко желал только счастья. Судорожно выдохнув, он притянул Гарри к себе и обхватил его лицо руками, успокаивающе поглаживая большими пальцами похолодевшую от ночного воздуха кожу. — Но я здесь, — сказал он, потому что не знал, что ещё сказать, и его пьяный мозг совершенно не помогал, подкидывая сплошную откровенную чепуху, не имевшую никакой логики, наполненную лишь чувствами. — Я здесь, и я жив, я такой живой, Гарри, ты даже не представляешь себе. Я давно не был таким живым. Гарри молчал. С ужасом Драко понял, что его нижняя губа слабо подрагивает. Он поспешно наклонился, коротко прижался ртом к чужому рту в желании подарить успокоение, а отстранившись, продолжил, позволяя беспорядку мыслей превращаться в беспорядок слов: — Я живой, и это, если честно, так страшно, потому что когда ты живой, тебе может быть больно, понимаешь? А боли было много, очень много, и за ней я, кажется, перестал чувствовать что-то ещё, и теперь я в ужасе, что следом за жизнью она может вернуться, и я не могу тебе ничего обещать, я… Его голос сорвался, утонув в шуме волны. Гарри выдохнул, опалив дыханием губы Драко, а затем приподнялся и поцеловал его — теперь уже крепче и глубже. Он всё ещё был на вкус как сахар, ваниль и виски; влажность рта, гибкость скользкого тёплого языка. Драко ловил всё, что Гарри ему давал, пытаясь сказать телом как можно больше, пытаясь сказать «я люблю тебя» и «я не хочу, чтобы тебе было больно» и «я так напуган». Это было жарче, ближе и яростнее, чем обычно, до глупого столкновения зубов и свободного пробега рук по телу. — Пойдём в номер, — выдохнул Гарри, оторвавшись от Драко. — Пожалуйста, пойдём быстрее. Драко, не в силах удержаться, склонил голову, обогревая его губы ещё одним быстрым поцелуем, в котором спряталось тяжелое дыхание, и лишь затем кивнул, вновь схватив Гарри за руку. Он смутно помнил, как они дошли до дверей отеля — по-прежнему увязая в песке, кое-как обувшись на дощатом настиле, всё ещё шатко, но быстро. В лифте Гарри вновь начал целовать Драко, цепляясь пальцами за тонкую ткань его лёгкой рубашки, комкая её с такой яростной силой, словно она мешала ему — вероятно, так оно и было. Ключ от номера никак не попадал в замочную скважину, заставляя их, по-прежнему желающих лишь цепляться друг за друга, ругаться сквозь зубы; когда дверь поддалась натиску, впуская жильцов внутрь, Гарри пнул её ногой, закрывая за собой с громким стуком, а затем толкнул Драко к стене, вжимая в неё всем своим телом. Драко тихонько застонал, на одних инстинктах запрокидывая голову — подставляя шею, открытую, бледную, с упруго бьющейся ниточкой пульса, — и, да, зубы Гарри прихватили кожу на ней, заставляя шипеть. Всё в его теле горело, плескалось, тянуло бёдра вперёд: вот так, чтобы ощущалась чужая твёрдость, уже немного знакомая, но ещё не настолько известная. Повинуясь не сознанию, а скорее чистому инстинкту, Драко скользнул руками по футболке Гарри, задирая её вверх, и дрожь вновь разгорячившегося тела пронзила его, пока пальцы исследовали поджавшийся живот, грудную клетку и напряжённые горошины сосков. Гарри застонал ему в шею, длинно и откровенно, а затем вновь занялся ею — короткие поцелуи, укусы, длинные движения языка, вниз и вверх, по кадыку и ближе к ключице. Драко хотел, хотел, так хотел его — больше кожи, больше прикосновений, больше откровенности, но, когда звякнула пряжка ремня, он усилием воли опустил голову и поймал Гарри за запястье. — Стой, — шепнул Драко, мягко отводя его руку в сторону. Это было тяжело — член упирался в бельё и почти ныл в ожидании прикосновения. И всё же… — Я сделал что-то не то? — тяжело дыша, спросил Гарри, отстраняясь, чтобы взглянуть Драко в глаза. Даже во мраке спальни тот мог увидеть румянец на его щеках. — Ты не хочешь? — Всё хорошо, — Драко покачал головой. — Я просто… не хочу так, ладно? Не когда мы такие пьяные. Его бёдра слабо подрагивали, желая податься вперёд, и он вёл настоящую войну со своим телом. Потому что это была правда. Он не хотел так. Он хотел всё запомнить — каждое мгновение, каждое касание, каждый вздох. То, чего Драко жаждал так долго; то, чего он никогда не чаял получить. Мальчик с чудными волосами — весь его, целиком и полностью. Гарри сглотнул, а затем медленно кивнул, принимая слова Драко. Подавшись вперёд, он мимолётно, словно в завершение поцеловал его шею. — Да, ты прав, — охрипшим голосом сказал Гарри, разжимая пальцы левой руки, которыми до этого вцепился в талию Драко. — Так будет намного лучше. Драко кивнул, переплетая пальцы с пальцами Гарри. Другой рукой он коснулся его щеки, вынуждая поднять голову, и тихо спросил: — Ты уже делал это? — Нет, — Гарри медленно покачал головой. Он криво усмехнулся: — Было как-то не до того, а потом мы с Джинни расстались, так что… Его правое плечо дёрнулось в лёгком пожатии. Драко улыбнулся, продолжая ласково поглаживать щёку Гарри тыльной стороной ладони: — Что ж, я много читал. Думаю, мы как-нибудь разберёмся. Гарри рассмеялся, наполнив тёмный номер отеля этим восхитительным звуком, и внутри Драко всё медленно расплавилось. Свободной рукой Гарри приобнял его, а затем уткнулся лбом ему в плечо, слегка покачиваясь в попытке найти хмельной баланс. — Я в тебе не сомневался, — пробормотал он. — О, это приятно, — Драко фыркнул от смеха, зарываясь пальцами в непослушные чёрные пряди. — Думаю, нам стоит лечь спать. Мы оба едва стоим на ногах. — Это всё виски. Я знал, что он был лишним, — пробормотал Гарри. Затем вдруг слабо застонал: — Чёрт. — Что? — По-моему, меня сейчас стошнит. Сказав это, он быстро отстранился от Драко и кинулся в ванную, умудрившись попасть ладонью по выключателю с первого раза. Драко тяжело вздохнул, застегнул пряжку ремня, продолжая бороться с разочарованием, которое бродило во всём его взбудораженном близостью теле, и пошёл следом за Гарри. Пока тот сидел на полу, с несчастным видом скорчившись над унитазом, Драко налил холодной воды в стакан и достал из шкафчика чистое полотенце. — Блять, — простонал Гарри, когда рвотные позывы утихли. — Блять, это просто кошмар. Прости. — Всё в порядке, — ответил Драко, помогая ему подняться и всовывая запотевший стакан в дрожащие руки. — По крайней мере, ты не успел взять в рот мой член. Гарри слабо рассмеялся, чудом не подавившись водой. Он был таким бледным, измученным и шатким, что без сопротивления позволил Драко умыть себя, раздеть, а затем уложить в кровать. Как только голова Гарри коснулась подушки, он тут же уснул, смешно зажав одеяло между бёдер. Драко с лёгкой улыбкой скользнул на кровать следом за ним, прижимая к себе податливое, мягкое тело — кожа к коже, ближе и ближе. Шумящий за окном океан, чужое дыхание, жар и течение алкоголя в крови мгновенно убаюкали его.

***

В Ки-Уэст они собирались выехать рано утром, но Гарри был настолько плох, что до машины им удалось добраться лишь после двух часов дня, когда Драко, чувствовавший себя не в пример лучше, влил в него достаточно зелий для желудка и заставил поесть. Глядя на зеленоватое лицо Гарри, Драко с сомнением предложил ему остаться в Майами, но тот лишь покачал головой — обоим хотелось отметить Рождество в тихом месте, которое ощущалось как край земли и в каком-то смысле им и являлось. К тому моменту, как они выехали на шоссе, тянувшееся сквозь небольшие острова и бескрайнюю синеву океана, сюрреалистично несущего свои течения по обе стороны от асфальтированной дороги, щёки Гарри, наконец, приобрели более здоровый оттенок — то ли благодаря морскому воздуху, казалось, впитывавшемуся в кожу, то ли от приятного тепла солнца, что грело затылок. Им повезло с погодой — дождь, шедший утром, закончился, уступив место безоблачно голубому небу, чья синева смешивалась с синевой океана, размывая точку горизонта. Надев солнечные очки, Драко в очередной раз за утро покосился на вскрытый конверт с письмом, который Гарри небрежно кинул на подставку между водительским и пассажирским сиденьем. Всклоченная, недовольная сова влетела в окно их номера, когда они уже собирались уходить. Гарри, с улыбкой читавший длинное письмо, пояснил, что оно от его друзей, и это всколыхнуло в Драко целый ворох чувств и мыслей, которые не тревожили его, когда он уезжал из Лондона — замёрзший изнутри и уверенный в своей скорой смерти. Теперь лёд трескался, теперь жизнь разгоралась в нём с каждым днём, и это, как он и опасался, тянуло за собой не только приятные чувства. Драко отвернулся, взглянул на океан в попытке заставить себя смолчать, затем вновь посмотрел на конверт, края которого слабо трепыхались от завихрений ветра, и всё-таки не выдержал: — Что они тебе написали? — А? — Гарри оторвался от дороги, чтобы быстро посмотреть на Драко, а затем, поняв, о чём тот, ответил: — Гермиона просто спросила как мы тут, и поделилась новостями. Ничего интересного — куча пропущенных нами занятий, Рон всё ещё дуется на меня, миссис Уизли немного расстроена, что я не приеду на Рождество… Хотя, мне кажется, «немного» — это преуменьшение. Мне придётся долго извиняться. Я хотел написать им сам, ещё в Атланте, но мы так и не узнали, есть ли там магический квартал. Надо будет поискать совиную почту в Новом Орлеане. — И как мы тут? — Замечательно, разве нет? — спросил Гарри, откидываясь на спинку водительского сиденья. — Ну, если не считать сегодняшнего утра. Мерлин, я никогда больше не буду пить. — Ты твердишь это без остановки, — фыркнул Драко, пытаясь игнорировать тяжёлый ком, заворочавшийся в животе. Получалось плохо. — Да, потому что я только час назад перестал чувствовать себя так, словно по мне потопталось стадо гиппогрифов. Мимо них, обгоняя, пронёсся синий джип. Волна горячего воздуха, исходившая от нагретого за день асфальта, пронеслась вверх, закружившись вокруг машины и едва не унеся с собой конверт. Поморщившись, Драко схватил его и сунул в бардачок. Гарри пробормотал слова благодарности, не переставая следить за дорогой. Ком в животе Драко потяжелел ещё больше. Он не должен был думать об этом, не должен был нервничать. Было так просто не переживать ни о чём, зная, что всё закончится в Лондоне — закончится он, закончатся они с Гарри. Всё стало в разы сложнее за последние дни. Пугающая жизнь продолжала толкать стенки сосудов, заставляя сердце биться быстрее. Что ж, он имел право задавать вопросы, разве не так? Это ведь Гарри убеждал его, что всё серьёзно. — Хочешь сказать, тебя не волнует, что Уизли всё ещё обижен? — спросил Драко, стараясь придать своему голосу как можно более отстранённое звучание. — А должно? Я имею в виду, — Гарри слегка нахмурился, бросая на Драко ещё один быстрый взгляд, — Рон мой лучший друг, и мне не нравится быть с ним в ссоре, но я не собираюсь выбирать между вами, если он поставит мне такой ультиматум. К тому же, я думаю, ему просто нужно больше времени. Ему всегда было нужно больше времени. Всё произошло очень быстро, по крайней мере, для него. В том мире… он тоже не сразу смог понять. Но в конечном итоге отпустил меня без злобы или обиды. Здесь от него требуется даже меньше. — А остальные твои друзья? — продолжал настаивать Драко. — Что они скажут, когда мы вернёмся? — Что-то? — Гарри улыбнулся уголком губ. — Меня это в любом случае не волнует. Моя личная жизнь принадлежит только мне. Да и я не думаю, что кто-то начнёт выступать. На самом деле, всем по большей части наплевать. А Луна и вовсе любит тебя. Любит. Драко считал это слово слишком громким, хотя отношение Лавгуд всё ещё заставляло его мозг кипеть и взрываться. Он вздохнул, пытаясь уложить в голове всё услышанное. Его не убедили бы столь громкие заявления, услышь он их от кого-то другого, но… это был Гарри. В какой-то ужасающий момент Драко понял, что хочет ему верить. И всё же он решил давить до конца: — А газеты? Представляешь, что начнётся, когда они узнают о нас? К его удивлению, Гарри звонко рассмеялся. Молочная полоска зубов мелькнула между его губ, растянувшихся в улыбке, когда он обернулся к Драко: — Ты действительно думаешь, что меня волнует «Пророк»? Драко, они вылили тонны дерьма за эти годы. Я был чудо-мальчиком, был выскочкой, возжелавшей найти славу на Турнире, был сумасшедшим, затем Избранным, победителем Волдеморта… Поверь, мне всё равно, что ещё им захочется про меня написать. Если это не волнует тебя, то я спокоен. — Хорошо, — медленно ответил Драко, переводя взгляд на дорогу. Затем повторил неуверенным эхом: — Хорошо. Рука Гарри вдруг скользнула по его бедру, вызвав сотню мурашек, побежавших по коже вверх, к линии позвоночника. Вслепую двинувшись в сторону, Гарри нашёл ладонь Драко и крепко сжал её в своей. — Всё будет в порядке, — твёрдо сказал он. — Мы будем в порядке. Драко слабо улыбнулся, позволяя своим пальцам переплестись с пальцами Гарри. Он не мог быть ни в чём уверен, но ком в его желудке ослаб, а затем, по мере приближения к Ки-Уэст, и вовсе растаял.

***

Даже крохотный город на окраине мира безостановочно гудел перед Рождеством. Люди сновали по улицам, перебегали дорогу тут и там, заставляя водителей беспрестанно нажимать на гудки, гирлянды опутали ровные ряды заборов из белого штакетника, смотрясь сюрреалистично на фоне буйства зелени. И Гарри, и Драко, уставшие от дороги, выдохнули, когда добрались до небольшого одноэтажного домика на окраине города, стоявшего неподалёку от побережья. Здесь было уже тише — шум центральных улиц, где толклись магазинчики, бары и цепочки спешащих по своим делам людей, остался позади. Небольшой палисадник, прятавший за собой выкрашенные в белый цвет стены дома, окончательно отрезал их от мира. Было уже довольно поздно, так что все планы по поводу прогулок и купания было решено отложить — сходив в магазин, Гарри занялся готовкой, а Драко принялся украшать гостиную. Орудуя палочкой, он трансфигурировал яркий горшочный цветок в небольшую ель, макушкой едва достававшую ему до пояса, и сотворил для неё с десяток переливающихся в свете ламп шаров. Простые белые свечи, которые Гарри по его просьбе купил в магазине, Драко зачаровал, отправив их плавать в воздухе под потолком, а на стену развесил несколько длинных гирлянд из бумажных флажков и остролиста. Пока он возился с ним, пытаясь придать листьям, созданным из пары кухонных тряпок, нужный оттенок зелёного и пряный запах, за окном окончательно стемнело. Закончив, Драко встал посреди комнаты, оглядывая свою работу. Было так странно видеть всё это — символы праздника, который больше не должен был для него наступить. Он прислушался к себе, пытаясь понять, что чувствует по этому поводу, но не нашёл ничего, кроме покоя и тихой радости, подпитываемой запахом клюквенного соуса, доносившегося из кухни. Так пах уют. Так пах дом. Драко постарался сделать всё для того, чтобы извечный страх, отравляющий всё внутри него, затих хотя бы на сегодня — ради Гарри, для которого он старался в первую очередь. И это, неожиданно, было не так уж сложно. Они поели, усевшись прямо на полу, посреди сброшенных вниз диванных подушек. Небольшой ужин — говядина с клюквенным соусом, брюссельская капуста, рождественский пуддинг и — Драко не смог удержаться от короткой шпильки в адрес Гарри — безалкогольный глинтвейн, остуженный до комнатной температуры. За приоткрытыми окнами уже привычно шумел океан, звуки которого причудливо мешались с голосами поющих цикад. Из динамика магловского радио, стоявшего в углу, доносились приглушённые голоса и мелодии. Допив стакан глинтвейна, Драко вытер рот салфеткой и поднялся с места. Сердце бухало в груди, и это ощущалось так странно — он не помнил, когда в последний раз волновался, собираясь подарить кому-то рождественский подарок. Ему всегда было чётко известно, чего хочет его мать, от отца он ждал лишь критики, а к остальным относился с равнодушием. Волнение было новым чувством. Поймав вопросительный взгляд Гарри, Драко коротко откашлялся и сказал: — У меня кое-что есть для тебя. Поспешно развернувшись, он исчез в спальне, и вернулся с небольшой подарочной коробкой в руках. Глаза Гарри горели мягким, тёплым огнём, словно обещавшим ему, что их обладатель будет рад чему угодно, но Драко всё равно невольно задержал дыхание. Выдохнул он, только увидев широкую улыбку, расплывшуюся на лице Гарри, когда тот поднял крышку и заглянул внутрь коробки. — Магл в магазине сказал, что это называется полароид, — пояснил Драко, облизнув губы. — Он должен мгновенно проявлять снимки. Там несколько коробочек с плёнкой, но продавец убеждал меня, что её можно докупить где угодно. Конечно, снимки не будут двигаться, но я понятия не имел, где мне взять колдофотоаппарат, так что… — И когда ты успел? — с восхищением спросил Гарри, принимаясь крутить полароид в руках. — Ещё в Саванне, — Драко слегка улыбнулся ему. — Ты иногда очень долго спишь. Он ничего не мог поделать с нежностью, проникшей в его голос на последних словах. Вероятно, он и не хотел. — Драко, это очень здорово, — Гарри оторвался от изучения фотоаппарата и посмотрел ему прямо в глаза. — Что-то подобное было у моей тёти, но мне никогда не давали к нему приближаться, конечно же. Так что я просто счастлив. Как вставить плёнку? — О, сейчас, — выдохнул Драко, наконец почувствовав удовлетворённое облегчение. Он подвинулся ближе, с осторожностью забрал у Гарри полароид и щёлкнул крышечкой, открывая кассетоприёмник. — Вот сюда. Магл сказал, что батарейка уже внутри плёнки, что бы это ни значило. Драко, с тщательностью заглядывая в инструкцию, помог Гарри правильно поместить кассету в полароид, и тут же поплатился за это — вспышка мелькнула перед его глазами, прежде чем он успел опомниться. — Мерлина ради! — воскликнул Драко, отшатываясь прочь от Гарри, который, смеясь, уже вытаскивал фотографию, с тихим жужжанием выходящую из щели в нижней части фотоаппарата. — Ты знал, что делаешь, когда дарил мне его, — заявил Гарри, размахивая снимком, на котором постепенно проявлялось изображение, в воздухе. — Я буду фотографировать тебя всё время. — Я всю жизнь принимаю неверные решения, — пробурчал Драко, быстро выхватывая фотографию у него из рук. Он слабо застонал, увидев снимок — его волосы лежали в ужасающем беспорядке, а на щеке оказалось пятнышко от клюквенного соуса. Драко тут же принялся тереть кожу тыльной стороной ладони. Конечно же, Гарри не сказал ему, как ужасно он выглядит. — Здорово же получилось, — прокомментировал Гарри, вновь забирая снимок себе. Драко хотел сообщить ему, что он по-настоящему ужасный человек, но запнулся, увидев выражение зелёных глаз. Гарри смотрел на эту нелепую, слегка смазанную фотографирую так, словно она была чем-то невероятно важным. Словно он собирался хранить её при себе — может быть, даже во внутреннем кармане куртки, у сердца, — до тех пор, пока бумажные края не помнутся, и ещё дольше. Драко сглотнул, отводя глаза. Его сердце стало уже привычно мягким и глупым. Он весь был мягким и глупым практически всё время. — Я тоже тебе кое-что купил, — сказал Гарри, наконец откладывая фотографию в сторону. Его голос растерял уверенные ноты, сбившись и окрасившись в нервный тон. Драко с любопытством потянулся вперёд, пока он рылся в карманах джинсов, ища в них что-то. Это оказалась маленькая, в пару дюймов высотой деревянная коробочка. Уже взяв её в руки, Драко понял, что на самом деле это была моделька дома, с остроугольной крышей и квадратами окон, пересечённых тоненькими полосками рам. Осмотрев её со всех сторон, он поднял на Гарри вопросительный взгляд. Тот вскинул руки, тут же нервно уронил их на колени, сжимая ткань джинсов, и пояснил: — Верх открывается. Там защёлка по центру. Просто… загляни внутрь. Драко кивнул, осторожным движением пальцев нащупывая выемку под нижней частью слегка выступающей по краям крыши. Та поддалась короткому нажатию и бесшумно откинулась назад. С давно, кажется, ещё на первых курсах позабытым трепетом, Драко заглянул внутрь модельки и нахмурился. Это были… — Семена? — непонимающе спросил он, вновь поднимая глаза на Гарри. — Ты даришь мне… семена? Тот судорожно вздохнул, вытирая руки о джинсы, и ответил: — Да. Это бук. В смысле, ты можешь вырастить из них бук. То есть, если ты захочешь… Сердце у Драко сжалось, оплетённое отголосками старой боли. Всё в нём смешалось — ещё не исчезнувший до конца трепет, непонимание, память о прошлом, о том, что было хорошим, и том, что было ужасным, пропитанным пустотой утраты. Состоящим из пустоты утраты. Гарри, тем временем, продолжал говорить, и с каждым словом темп его речи ускорялся, дрожа нервными гласными: — Я думал подарить какую-нибудь книгу, но потом решил, что тебе, наверное, все дарят книги, как Гермионе, и нужно что-то другое, только я не знал что, а потом я увидел этот магазин в Нью-Йорке, когда ты торчал в книжном Кизилового квартала, и подумал, может, это хорошая идея, вдруг ты захочешь… Я имею в виду, если ты решишь остаться… Ты мог бы… Блять. Прости. Это было ужасное решение… Это… Ты плачешь? — Нет, я не… — начал Драко, и тут же осёкся, потому что холодная капля приземлилась на тыльную сторону его ладони. Он тупо смотрел на то, как она скатилась вбок, устремившись к выемке между большим и указательным пальцем. За ней упала ещё одна. — Видимо, да, — выдохнул он и поспешно поставил подарок на пол, чтобы закрыть лицо руками. Его плечи слабо затряслись. — Ох, блять, прости меня, чёрт, прости меня, — затараторил Гарри, подаваясь к нему. — Не знаю, чем я думал… Драко коротко всхлипнул и помотал головой, не отрывая ладоней от лица. Руки Гарри легли на его плечи, оглаживая их, с лёгким нажимом ведя вверх, затем вниз и снова вверх — успокаивающий ритм, тепло, сочащееся сквозь пальцы. Драко плакал. Он действительно плакал, и это было сродни какому-то извращённому чуду, потому что слёз не было уже очень давно. Они просто прекратились однажды, ушли, исчерпав себя, и Драко не мог выдавить ни одной, даже когда очень хотел. Уже позже, в ноябре, проверяя, как готовится вытяжка, он понял, почему это произошло. Слёзы были свойственны только живым. — Всё в порядке, — приглушённо сказал Драко, перебивая путаные извинения, которые Гарри без устали продолжал шептать. — Всё хорошо. — Ты плачешь, — с отчаянием ответил Гарри, сильнее сжимая пальцы на его плечах. — Как это может быть хорошо? Драко в ответ тихонько фыркнул, мешая всхлип и нервный смех, внезапно зародившийся в горле. Медленно опустив руки, он заставил себя взглянуть на Гарри, чьё лицо теперь было совсем близко. Болезненный испуг на нём мешался с остротой сожаления. — Всё хорошо, — повторил Драко, шмыгая носом; слёзы продолжали течь по его лицу без спроса, без остановки, словно наконец пробив себе дорогу наружу, они не собирались больше останавливаться. — Я просто… очень живой. Гарри медленно выдохнул, беря его лицо в свои ладони. Пальцы скользнули по щекам, пересекая мокрые дорожки. Драко моргнул, чувствуя, как склеиваются между собою ресницы. Он не помнил, когда последний раз плакал перед кем-то, но почему-то это не смущало его — может быть из-за того, что это был не кто-то, а Гарри, залезший ему под кожу и уютно устроившийся там, а может быть потому, что он был слишком шокирован. — Очень живой? — переспросил Гарри, продолжая ласково и бесполезно стирать слёзы с его лица. Драко кивнул, поднял руку и накрыл ладонь Гарри своей, успокаивая нервное движение его пальцев. — Я уже говорил тебе об этом в Майами, — тихо пояснил он, смаргивая новую порцию слёз. — На пляже ночью. Ты не помнишь? — Помню, — Гарри кивнул, медленно, словно понимание приходило к нему по кусочкам. — Вот, — выдохнул Драко. — Так что всё в порядке. Это… правда замечательный подарок. Гарри нахмурился, внимательно вглядываясь в его лицо, возможно, ища признаки лжи. Но Драко не лгал. Он не лгал ему уже очень, очень давно. — Хорошо, — сказал Гарри. — Если ты так говоришь. А затем его руки обвились вокруг Драко, притягивая ближе, пряча, укутывая, позволяя уткнуться носом в плечо и намочить слезами хлопок футболки. И Драко позволил ему сделать это, позволил себе принять его, позволил мокрым дорожкам скатиться вниз ещё раз, а затем ещё, до тех пор, пока они, наконец, не остановили своё течение. Неожиданно он понял, что застарелая боль ушла. Всё в нём стало чистым и по-хорошему пустым — не та пустота, что остаётся после потери, а та, что даёт место новому. Драко открыл глаза и взглянул через плечо Гарри на коробочку с семенами, по-прежнему стоявшую на полу. — Я посажу их, — тихо сказал он. — Однажды я их посажу. — Здорово — ответил Гарри, целуя его в висок. — Здорово. Это было хорошее Рождество.