Келпи, лето и попкорн

      Начнём с того, что Франко Марино не имел никакого представления о том, каким должен быть молочный коктейль. В его исполнении сильно перебитое со льдом и парой ложек молока мороженое уже считалось коктейлем по принципу: оно жидкое, белое, холодное и содержит сахар. Франко был итальянцем, это, вкупе с владением кафе, делало мужчину уверенным в том, что изобретение его предками гениальных вещей вроде фокаччи (1) и бураты (2) даёт ему моральное право на пахабные эксперименты с едой.       В свой первый день работы в дайнере (3) «У Джо» Теодора поняла одну вещь — люди любят ходить к Франко, потому что на ближайшие километра полтора это единственное место с беконом из мяса, а не сои, но не любят его коктейли. Ей не нужно было видеть клиента, чтобы понять — если кто-то заказал «Особый напиток от Франко» за 7,99, то это либо новичок в городе, либо бывалый кретин, которому коронавирус отключил не только вкусовые рецепторы, но и мозг.       Единственным человеком, к выбору которого она относилась с сентиментальной теплотой, был Джон. В её университете он вёл физику и ещё что-то сильно далёкое от журналистики, в которой специализировалась Тео, поэтому она даже не знала его фамилии. В голове осталось только имя. Откуда, почему? Джон, она знала это, как факт. И, разумеется, он был англичанином, американцы не носят костюмов на ланч. Около двух месяцев мистер «вишнёвый молочный коктейль и сэндвич с курицей» был в её голове то Андерсон, то Смит, пока коллега по смене не шепнула ей: «Терпеть не могу людей с чёрными глазами, будто в анус Сатане заглядываешь!». Так Андерсон-Смит стал мистером Блэком (4); из-за тёмных глаз, разумеется.       Мистер «Блэк» был единственным преподавателем, не покинувшим городок на время летних каникул. Как и все месяцы до их начала, каждый вторник и пятницу он заходил к Франко за молочным коктейлем. Сначала Теодоре казалось странным и даже отталкивающим, что взрослый мужчина как мальчишка пьёт из трубочки коктейль, с громким хлюпаньем высасывая из стакана остатки взбитых сливок, но со временем эта непоколебимость в желании делать то, что хочешь, стала её единственным вдохновением во время долгих летних смен. Он не мог не понимать, что выглядит странно, но всё равно продолжал получать удовольствие в привычной ему манере.       Весной он приходил в дайнер со стопкой работ, которые проверял за барной стойкой. В эти дни Теодора с особой тщательностью полировала бокалы, подглядывая, какие оценки он ставит. Чаще всего это были тройки, реже — четвёрки. Летом Джон перешёл на дешёвые книги в мягких обложках. Разумеется, он предпочитал классику. Теодора ненавидела, когда люди слюнявят пальцы, чтобы перелистнуть страницу, но Джон делал это аккуратно, переворачивая страницы кончиками пальцев чистой руки, которая не прикасалась к еде или даже стакану. Теодора любила наблюдать, как Джон читает. Его щепетильные движения были фактически интимными, а когда он перелистывал страницу, возникало чувство, что гремящий в пустующем зале из старого автомата рок-н-ролл стихает, и вот уже его рука медленно проводит по её шее, ключице, и всё ниже-ниже-ниже…       В ту неделю пришёл во вторник, опять выпил молочный коктейль, прочитал пару глав «Великого Гэтсби»(5). Дни тянулись бесконечность. За барной стойкой ошивались подростки, будто почувствовав, что та осталась без хозяина. Подростки никогда не оставляют чаевых. И редко читают книги. В пятницу Джон не пришёл.       В субботу местный музей устроил киновечер. Где-то за городом они развернули экран на огромном поле, где во время Гражданской войны (6) проходило какое-то значимое сражение; информация о нём висела на каждом шагу гордого города, но, тем не менее, игнорировать её не становилось для Тео сложнее. Показывать собирались «Унесённых ветром»(7). Теодора обожала Кларка Гейбла (8), но ехать за город ей не хотелось — такси в выходные стоит приличных денег.       В районе семи вечера дайнер опустел, и Франко, сопровождавший жену на сеанс, передал Тео ключи:       — Все поехали смотреть, как янки (9) южан драли, так что кухня закрыта. Подожди до восьми, протри столы и иди домой. Если кто-то явится, на кухне есть сэндвичи и салат.       За день ей дали всего двадцать шесть долларов чаевых. Пересчитав мелкие купюры ещё раз, Тео засунула стопку в карман фартука и, задрав форменное платье до середины бедра, поправила колготки, чтобы не торчала стрелка. Она планировала закрыться в половину восьмого и съесть остатки лаймового пирога — всё равно его бы выкинули. Тыквенный и ягодный пирог Тео никогда не спасала, потому что Франко скверно справлялся и с ними.       Она пила диетическую колу на кухне, когда звякнул колокольчик над дверью.       — Чёрт! — Теодора вздрогнула и пролила на униформу колу, в её голове всплыл образ разъярённого Франко.       Прижав полотенце к груди, она выскочила в зал. Мистер вишнёвый коктейль застыл в центре зала в замешательстве. Увидев Тео, он улыбнулся:       — Вы открыты?       Смотреть ему в глаза было сложно, но не сложнее, чем в лица людей с голубыми зрачками. Хаски пугали Теодору после просмотра «Игры престолов».       — О, привет! То есть, эмм, здравствуйте! Кухня закрыта, но я могу приготовить напитки. А ещё есть пироги. Лаймовый.       Джон кивнул и сел за барную стойку, удобнее пристраиваясь на привычном месте.       Сегодня на нём были простые клетчатые брюки и рубашка с расстёгнутой верхней пуговицей. Тео попыталась рассмотреть, есть ли на его груди волосы. Как было бы хорошо, расстегни он ещё хоть одну!       Мистер Блэк никогда не брал меню, делая заказ сразу же, поэтому Тео взяла блокнот и вывела аккуратным почерком: «Вишнёвый молочный коктейль».       — Американо и пирог. Лаймовый.       — Ох! Окей! — она смутилась и зачеркнула первую надпись.       Быстро записав заказ, девушка плюхнула блокнот на барную стойку со стороны кухни и обернулась к кофемашине. Она уже вычистила её и выключила, но это больше не имело значения.       — Вы помните, что я люблю вишнёвый коктейль?       — Что? — она обернулась, уронив на стойку пакет кофейных зёрен.       — Ваш блокнот.       — Оу, да. Часть сервиса. Франко, эмм, Марино, мистер Марино заставляет нас запоминать предпочтения постоянных клиентов.       — Многих вы помните?       — Нет, я не очень хорошая официантка.       — А по мне, так просто замечательная! Особенно для человека, который лишь подрабатывает в дайнере.       — Как вы догадались, что я лишь подрабатываю?       — Никак, я видел вас в университете.       — О! Что ж, я тоже вас видела.       — Хорошо, что вы не ходите на мои лекции, а то было бы грустно остаться без «Джо» из-за страха быть отравленным студенткой!       Мистер вишнёвый коктейль её запомнил. В центре живота Тео заворочались бабочки. Она терпеть не могла новые знакомства, потому что первые моменты общения самые мучительные — ты изучаешь, смотришь, решаешь. На удивление, с Джоном ей было легко. Казалось, она знает о нём все, но при этом не потратила и секунды на попытки выискивать и нравиться, потому что он, сам того не ведая, бережно передал ей самое сокровенное через ту самую барную стойку, где сейчас лежат его сложенные в замок кисти рук.       — Вас не любят?       — Боятся.       — Вы ставите им тройки, я бы точно вас отравила.       — Откуда вы знаете, что тройки?       — Моя подруга ходила на ваши лекции, сейчас она в рехабе! — Тео хихикнула, насыпая зёрна в кофемолку.       — Что? У неё нервный срыв из-за моего предмета? — смешливые нотки пропали из его голоса.       Теодора с улыбкой обернулась:       — Нет, вы поставили ей четыре, ну а в рехабе она из-за увлечения разными интересными практиками родом с востока и травкой. Но вы же мне поверили? Это многое говорит о вашем предмете.       Плечи Джона расслабились, и он усмехнулся:       — Да, пожалуй! А какая у вас специализация?       Кофемашина загудела, и девушка повысила голос:       — Журналистика, осенью начнётся второй год магистратуры.       — О, я был близок в догадках. Думал, либо история, либо искусствоведение. А почему работаете здесь? На вашей кафедре предлагают много летних стажировок.       — Они не платят, а деньги мне сейчас нужнее, чем опыт. К тому же это тоже практика. Практика жизни. Когда день за днём пропускаешь через себя толпу людей со своими особенностями и вкусами, то тебе всегда есть, что сказать. Многие считают, что нельзя писать, если не испытываешь лично то, о чём рассказываешь, но разве прелесть журналистики не в том, чтобы говорить за тех, кто лишён способности или возможности кричать? Добавить сахар в кофе?       — Что? Да. Нет. Нет, не надо, спасибо!       Тео поставила чашку с кофе на столешницу и спросила:       — Вы не против, если я съем второй кусок пирога с этой же тарелки? Я слишком сильно его люблю, поэтому не смогу спокойно смотреть, как вы едите.       — Почему вы предложили мне лаймовый пирог, если сами его любите?       — Я не могу позволить вам съесть тыквенный, им можно пытать заключённых в Гуантанамо (10).       — Что ж, я очень это ценю, спасибо! Разумеется, я не могу отказать той, что идёт на такие жертвы ради моего желудка! — Джон по-доброму усмехнулся и взял из руки Тео вилку.       Его пальцы, как она и ожидала, оказались сухие, но тёплые. Руки Итана, последнего бойфренда Теодоры, вечно были потные и липкие. Когда его рука проникала ей под блузку, то казалось, будто живот и грудь девушки исследуют маленькие лягушачьи лапки.       Они одновременно воткнули вилки в пирог. Сладкая цитрусовая начинка растаяла на языке и растеклась по нёбу густым кремом.       — Я Джон, кстати. Она хотела закричать: «О боже, да, я знаю!». Вместо этого Джон услышал:       — Теодора. Можете звать меня Тео.       — А можно на «ты»?       — А сколько вам лет?       — Тридцать два.       — Тогда можно.       — А если бы я ответил, скажем, сорок пять?       — Я бы отобрала у тебя пирог.       — Почему?       — В нём сахара слишком много, это вредно для сосудов стареющего организма. — она скрыла улыбку положив вилку поверх губ, — А если серьёзно, то мне двадцать шесть, так что мы фактически ровесники. Я думаю, ничего страшного не произойдёт, если я на равных один вечер пообщаюсь с преподавателем, хоть и не со своим. Наверное, это тайное желание любого студента, хотя будь здесь моя преподша по французскому, я бы выбила ей зубы. Ой…       Теодора прикрыла рот рукой. Она не должна была это говорить. Джон не обратил внимания на её последнюю фразу, либо ему просто было всё равно. Тео плюхнула вилку на пирог и резко выпрямилась. По шее начали пробегать волны стыдливого жара. Прикрыв горло рукой, она вышла из-за стойки.       — Могу я включить музыку? Здесь слишком тихо. Я… отвыкла от тишины.       — Да, разумеется.       Она долго возилась, делая вид, что выбирает композицию. На самом деле Теодоре лишь хотелось, чтобы стыдливый румянец покинул щёки. Почувствовав, что кожа перестаёт гореть, она выбрала первую попавшуюся композицию, вроде бы Элвиса (11), а может и Литл Ричарда (12), кто уж там разберёт, и вернулась стойке. На наполовину недоеденном куске пирога остался след от вилки. Ей больше не хотелось есть.       Теодора отвернулась к кофемашине и принялась чистить фильтр:       — А почему вы не поехали на фильм? Кажется, в том поле сейчас весь город или около того.       — Ты. Ну то есть я, эм… Не ты причина, нет, просто напоминаю, что мы перешли на ты. Я собирался, даже в машину сел, но потом почувствовал, что не должен. Или что не хочу. Чёрт его знает. Просто, знаешь, бывают моменты, когда твое сознание грозит вырваться из мозга, если ты что-то не изменишь, это будто головная боль, но страдает при этом душа.       Если бы бабочки в животе Теодоры существовали, от нервного отрицания её причастности к его решениям все насекомые бы умерли. Его палец бесконтрольно гладил ручку чашки.       — И чего же ты хотел на самом деле? Кофе?       — Кофе? — Джон перевёл взгляд на полупустую чашку. — Да, пусть будет кофе.       — У меня всегда всё идёт не по плану. Я даже стараюсь их не строить, потому что и смысла нет. Всё равно всё идёт к чёрту. Думаю, нет места для спонтанности в жизни, где так сильно нужна стабильность. Всё как-то…       — Дико?       — Дико! Хорошее слово.       — Я знаю много хороших слов.       — А как с воплощением слов в жизни? Что для тебя дикость?       — Ну… — Джон оглянулся по сторонам. — А вот!       Сначала одна его рука, а потом и другая взметнулись вверх. От неожиданности Тео вздрогнула. Непонятное движение обрело смысл, когда Джон спрыгнул со стула и начал танцевать, плохо попадая в такт песни из музыкального автомата. Он был похож то ли на ребёнка, который копирует танцующих взрослых, то ли на медведя, которому прострелили лапу.       — Это ужасно! — слова улетели куда-то в конец зала.       Теодора попробовала повторить его движения. Одна рука, потом вторая. Джон начала крутить бёдрами из стороны в сторону. Она повторила за ним и закричала:       — Это всё, на что ты способен? Покажи мне настоящую дикость!       — Считаешь, ты лучше меня?       — Да!       — Тогда баттл!       — Это вызов?       — Ну разумеется!       Кинув взгляд на часы, которые тряслись в такт движениям её головы, Теодора вытащила ключи из кармана фартука. Без пятнадцати восемь. Франко не будет против, особенно если не узнает.       — Хорошо, я его принимаю, но нужно закрыть дверь и занавесить окна. Если кто-то из клиентов увидит, что здесь происходит, клан Марино меня уничтожит. Жалюзи на двух длинных окнах с громким шелестом опустились до предела и скрыли от случайных прохожих зал дайнера и Джона, не прекращавшего бешеную тряску. Тео засунула ключ от входной двери в карман фартука, который положила ближайший столик, — смена официально окончена.       Джон подал ей руку — сухая ладонь, так не похожая на его лягущачество Итана, невесомо обхватила руку Тео. Волна мурашек покрыла предплечье, открытое коротким рукавом платья.       Музыкальный автомат переключился на песню «Liar, Liar» группы The Castaways(13), и Теодора улыбнулась, вскидывая в воздух свободную руку и перескакивая с ноги на ногу: строчка «Ask me, baby, why I'm sad»(14) всегда чудилась ей как «Ask me, Biber, why I'm fat»(15).       — Я должен признаться, — Джон тряс локтями, изображая то ли курицу, то ли голубя.       — У тебя нет денег, чтобы оплатить заказ?       — Разумеется нет, я нищий бродячий физик, откуда у меня деньги? Но секрет не в этом… Я видел «Унесённых ветром» раз тридцать за свою жизнь.       — О боже! А я всего раза четыре смотрела, что ты за монстр? Понимаю, ты влюблён в Скарлетт (16), мужчины так предсказуемы! — она выпятила нижнюю губу, пародируя обиженного ребёнка.       — Нет! — Джон притянул девушку к себе и поймал её вторую ладонь.       Автомат переключился на «If I Can Dream»(17) Элвиса. Теодоре больше нравился кавер от Måneskin(18), нежели оригинальная песня. Голос Элвиса был уставший, разочарованный то ли в мечтах, то ли в себе самом, но в исполнении итальянца композиция показывала и страсть, и боль, и любовь. Всё то, чего ради и созданы люди.       Слегка покачиваясь из стороны в сторону, они изображали что-то вроде вальса. Слишком близко, и Теодоре это нравилось.       — Всем мужчинам нравится Скарлетт.       — Наверное.       — Тогда Мелани?       — Нет.       — Эшли?       Джон рассмеялся:       — Провокационный вопрос! Очень хочется ответить «да», но нет. Как по мне, образы и Мелани, и Скарлетт гиперболизированы и заточены под определённые архетипы. Я предпочитаю считать, что люди — нечто больше, чем просто архетипы.       — Ауч, теперь мне стыдно. Мне так нравится Ретт Батлер, но это буквально самый простой путь полюбить эту историю. Получается, я ходячий стереотип?       — Разве любить стыдно?       Она его поцеловала. Это должно было произойти, что стало понятно не в момент, когда Джон зашёл в дайнер сорок минут назад и даже не зимой, когда она взяла первую смену «У Джо». Будто за годы до того, как она узнала про университет, это было решённое дело, простой факт, как и то, что мистера «Блэка» зовут Джон.       Привкус сгущёнки и лайма с его приоткрытых губ, отдалённый привкус кофе; он ответил на поцелуй сразу же, будто сам заставил её сделать этот шаг. Теодора прикрыла глаза.       Тёплый язык Джона пробежался по её нижней губе, будто дразня, и проник в безвольно приоткрытый рот. Не найдя сопротивления, он углубил поцелуй, проведя полукруг по кончику языка Тео. Она тихо застонала, когда рука мужчины легла на её шею, а большой и указательный палец начали нежно чертить круги на челюсти и за ухом. Её ладони легли на грудь Джона. Нежно, даже трепетно, не отрывая пальцев от рубашки, она скользнула к расстегнутому на одну пуговицу вороту и расстёгнула вторую, а затем ещё две.       Второй рукой мужчина провёл линию от её поясницы до ягодиц и, обхватив одну, прижал девушку к себе. Теодора пискнула и впечаталась ладонями в обнажённую грудь. Обхватив одной рукой шею Джона, она запустила пальцы второй вглубь рубашки и улыбнулась в губы мужчины — на груди не было и единого волоска.       Вторая рука Джона переместилась на её ягодицы. Не переставая притягивать девушку к себе, он разорвал поцелуй и, проложив дорожку поцелуев к её уху, прошептал:       — Давай остановимся…       — Я не хочу.       — Ты хочешь, чтобы мы —       — Да.       — У меня нет презерватива.       Теодора улыбнулась:       — Что бы мы делали без мормонов (19).       Поцеловав Джона в шею, она высвободилась из его хватки, и, обвив себя его руками со спины, повела мужчину к кассе. Её тело дрожало от предвкушения и поцелуев, которыми Джон осыпал её ухо и волосы, а сердце громко ухало в груди. При ходьбе их тела соприкасались, и Теодора сквозь юбку чувствовала эрекцию Джона.       Её сменщик, Смитти, прятал в кассе презервативы, боясь показать своей верующей матери-мормонке истинное положение дел. Теодора зауважала мормонов пару лет назад, когда узнала, что Стефани Майер (20) — последовательница этой религии, но сейчас она была готова бросить целый мир ногам первого попавшегося прихожанина их церкви.       Покопавшись внутри кассы, она выудила блестящую серебристую упаковку:       — Чёртов Дюрекс (21). Хорошо, что не ребристые, куплю ему новую завтра.       Джон усмехнулся ей в шею и начал расстёгивать платье девушки. Маленькие пуговицы застревали в дырочках, и Джон чертыхался Теодоре в ухо. Её соски мгновенно затвердели, когда Джон, освободивший её торс от верха платья, уже болтавшегося на талии, запустил обе ладони под чашечки и провёл кончиками пальцев по шершавым бугоркам.       Она упёрлась ягодицами в его выпирающий под брюками член, и потёрлась о ткань. Джон застонал и сжал грудь Теодоры. Выгнувшись от удовольствия, девушка запрокинула голову. Прямо над ними висела камера.       — Здесь камеры. Муляжи, конечно, но… Оххх… Да… Не хочу под камерами, даже если муляж…       — Где угодно, лишь бы не в кабинете твоего босса.       Не прекращая вращения тазом, Теодора полуприкрытыми глазами осмотрела кафе. У неё был любимый столик в глухом углу у кухни. Весь семестр она делала на нём домашнюю работу во время перерывов, поэтому тщательная уборка именно этого стола вошла у неё в привычку.       — Возьми, — Теодора передала Джону коробочку презервативов и нежно высвободила его руки из-под своего бюстгальтера.       Он облокотился на стойку, тяжело дыша, а Теодора спросила:       — Угадай, какой? — попутно она начала стягивать с себя платье и кеды, по одному отбрасывая их от себя; рваные колготки с влажным пятном в промежности так же остались на полу.       — Тот в углу?       Теодора развернулась и босыми пятками пошлёпала к столику — она и не сомневалась, что Джон знает ответ.       Сбросив на пол рубашку, Джон последовал за Тео, уже сидящей на столе, широко раскинув ноги. Когда он подошёл и наклонился для поцелуя, девушка спросила:       — Помочь тебе?       — Да.       Ей хотелось сексуально разорвать пакетик с презервативом зубами, но когда Джон снял штаны и трусы, девушка отказалась от этой затеи — мужчину с таким членом невозможно удивить дешёвым трюком.       Прислонив свёрнутый презерватив к головке члена, Теодора нежно растянула его по всей длине, слегка надавливая в особенно чувствительных местах. Джон застонал и навис над девушкой, обхватив стол обеими руками.       Она сняла бюстгальтер, обнажив грудь, и запустила руки в трусики, круговыми движениями массируя клитор. Ей хотелось, чтобы Джон перенял эту инициативу и снял с неё трусики сам. Притянув её к себе, мужчина наклонился и обхватил губами твёрдый сосок, попутно сбрасывая последний барьер между их близостью. Волна удовольствия прошлась по телу девушки, и она облокотилась на стол обеими руками, освобождая пространство для Джона. Когда нижнее бельё оказалось на полу, он, продолжая ласкать её грудь, вставил средний и указательный палец ей во влагалище, а большим начал массировать клитор.       Постанывая и не открывая глаз, Теодора сказала:       — Я хочу быть сверху, можно?       Джон усмехнулся и поднял её в воздух за бёдра. Минутой спустя его член медленно входил в её влагалище, не нуждавшееся в смазке.       Она знала, что близка к оргазму, поэтому сосредоточилась на удовольствии Джона. Держась одной рукой за его шею, Теодора медленно проходилась по члену вверх и вниз, наблюдая за реакцией мужчины. Облокотившись на локти и прикрыв глаза, он прерывисто дышал, выталкивая воздух через рот, будто сдерживая себя. Обхватив его член внутри себя, Теодора медленно потянулась вверх, не ослабляя давления. Джон выгнулся в спине и, простонал:       — Да, ох, да! Пожалуйста, да!       Хищно улыбнувшись, Теодора ослабила напряжение. Она возобновила привычный темп, расслабленно двигаясь и долго нащупывая клитором нежную кожу его лобка; когда же Джон переставал давать ей желанную реакцию, молча сопя, она возвращалась к хитрости, заставляя мужчину стонать.       Ей не удалось долго сдерживать своё желание — облокотившись на стол, она тёрлась клитором о лобок Джона, не выпуская из себя его член; нежные руки мужчины терпеливо поглаживали её соски, ставшие твёрдыми, словно стеклянные бусины. Она кончила, постанывая в его губы.       Спазмы её влагалища вернули Джону возбуждение, и Теодора продолжила двигаться, расслабленно наблюдая за ним через полузакрытые веки. Он кончил минутой позже, притянув к себе Теодору, обхватив ягодицы.       На пустую тарелку с остатками лаймового пирога приземлилась муха и потёрла лапки; мимо дайнера медленно проехал мотоцикл, недовольно бурча двигателем.       Теодора и Джон лежали на столе, свесив ноги и переплетя пальцы, и рассматривали светодиодную ленту на потолке, словно это были звёзды.       — Джон?       — Ммм?       — А как твоя фамилия?       — Робертс.       — Робертс… В своей голове я прозвала тебя мистер Блэк, всё из-за глаз.       В его интонации слышалась улыбка:       — Если хочешь, продолжай звать Блэком.       — Мистер Блэк, а почему ты всегда пьёшь этот дурацкий коктейль? Каждый раз мне хотелось тебя отговорить, но ты брал только его, будто в мире и не существует иного.       — Мне нравилось, что я был единственным, кого ты не отговаривала.       — А почему сегодня взял кофе?       — Надоело бездействовать. Сел в машину, даже завёл, но уехать не смог. Пришёл к тебе. Надеялся, что смогу застать. Ну и застал, — Джон притянул к своему лицу её руку и поцеловал костяшки пальцев.       — Ты придёшь завтра?       — Разумеется, но коктейль больше брать не буду. Завтра снова будет сеанс «Унесённых», поедем смотреть?       — Давай. А что потом?       — А потом — каникулы.       Сноски:       1. Фокачча — итальянский пшеничный хлеб, чаще изготавливается в форме лепёшки.       2. Бурата — итальянский сыр в форме мешочка жидким центром.       3. Дайнер — тип ресторана быстрого обслуживания, распространённый в США.       4. Блэк (black) — чёрный.       5. Великий Гэтсби — роман американского писателя Ф.С.Фицджеральда.       6. Гражданская война в США — длившееся с 12 апреля 1861 по 26 мая 1865 года противостояние между северными и южными штатами.       7. «Унесённые ветром» — роман американской писательницы М.Митчелл. Также существует одноимённая экранизация, речь о которой идёт дальше в тексте.       8. Кларк Гейбл — американский актёр, сыгравший в фильме «Унёсенные ветром» главную мужскую роль, Ретта Батлера.       9. Янки — во времена Гражданской войны прозвище жителей северных штатов. Сейчас часто используется иностранцами в отношении американцев в целом.       10. Гуантанамо — находящаяся в Кубе американская тюрьма. Расположена на территории военной базы и считается одной из самых жутких в мире.       11. Элвис Пресли — американский певец и актёр, который популяризовал рок-н-ролл.       12. Литл Ричард — американский певец, пианист и композитор, который стоял у истоков рок-н-ролла       13. The Castaways — американская рок-группа, созданная в 1962 году.       14. «Ask me, baby, why I'm sad» — «Ответь мне детка, почему я грущу?».       15. «Ask me, Biber, why I'm fat» — «Ответь мне Бибер, почему я толстый?».       16. Скарлетт О’Хара — главная героиня романа «Унесённые ветром», является одним из самых узнаваемых женских персонажей в истории.       17. «If I can dream» — песня Элвиса Пресли.       18. Måneskin — итальянская рок-группа, особую известность обрели после победы на «Евровидении» в 2021 году.       19. Мормоны — зарождённая в США религиозная группа, основанная на идеях церкви «Святых последних дней».       20. Стефани Майер — американская писательница, создавшая серию книг для подростков «Сумерки».       21. Дюрекс — торговая марка презервативов.