Келпи, лето и попкорн

      В интернете была всего одна курсовая работа по запросу «ювелирное дело». Открывая сайт за сайтом с хорошим предчувствием, с каждой минутой Джаннат лишь огорчалась. Дачный интернет медленно грузил страницы, давая лишь пустые надежды на успех, но любой открытый сайт был непреклонен:       — Ювелирное дело — одно из древнейших направлений декоративно-прикладного искусства. Ой, иди в задницу!       Молодой преподаватель был слишком ленив, чтобы дать студентам список тем, а может, он и сам понимал, что нарыть информацию на тридцать пять различных работ по его специальности невозможно? Какова вероятность, что Александр Антонович сам выложил эту работу и таким образом ловил студентов на списывании? В любом случае, в группе наверняка найдётся парочка идиотов, которые полностью скопируют единственную слитую курсовую и выдадут за свою, так что выход у неё один — делать то же самое, но по красоте.       Очередной сайт показал предсказуемый результат, и девушка пробормотала:       — Саша, ты ювелир… (1)       Откинувшись на спинку кресла, Джаннат потёрла уставшие от долгой работы за экраном глаза и протянула:       — Энэнен куте! (2)       Карим обещал привезти мороженое. Она взяла лежащий на столе телефон и открыла переписку с братом. Последний раз он писал ей минут сорок назад и спрашивал про хлеб. Нужно было заставить его завернуть в местный магазинчик на въезде в деревню.       Через две минуты борьбы она с удовлетворением перечитала их переписку:       Джаннат: «Ты тут?».       Карим: «Ну?».       Джаннат: «Мороженое купил?».       Карим: «Да!».       Джаннат: «Хорошо. А можно тебя попросить?».       Карим: «Нет».       Джаннат: «Это не для меня».       Карим: «???».       Джаннат: «Мама просила средство для мытья посуды, я сказать тебе забыла».       Карим: «Ладно».       Джаннат: «И сухарики мне с холодцом и хреном».       Карим: 🤡🤡🤡       Джаннат: «Спасибо!».       Киран: «Минут через двадцать будем».       Джаннат: ❤️.       Мама действительно просила средство для мытья посуды, но у Джаннат не было настроения тащиться в магазин по жаре на старом скрипучем велосипеде. Она закинула в рот последнюю клубничку с тарелки, которую захватила с кухни по пути в кабинет, и невинно пожала плечами — проблема решилась сама собой.       Через полчаса мытарств с перестановкой кусков и заменой слов девушка услышала хруст гравия. Приезд брата с детьми был облегчением, потому что это давало ей официальный, но лишь в собственных глазах, двухдневный перерыв от работы над курсовой — не часто их семья собирается вместе. В конце концов, она заканчивала третий курс, а значит, имела целый год, чтобы закрыть этот вопрос.       — Мам, они приехали!       — Хорошо, помоги им сумки из машины донести.       — Бегу!       Не заботясь о сохранении документа, в котором была написана лишь тема и парочка неудачно переделанных кусков введения, она захлопнула компьютер, выключила старый вентилятор и сбежала со второго этажа на террасу.       День клонился к вечеру, и в охлаждающемся воздухе Джаннат уловила запах дыма из разожжённого мангала. Им бы не хватило угля, поэтому папа всё утро по телефону консультировал Карима насчёт покупки нового мешка.       Подъездная дорожка на участке была занята машиной родителей, поэтому девушке пришлось выйти за ворота, где в тени огромного куста сирени стоял чёрный джип. Джаннат остановилась на тропинке, не в силах двинуться дальше.       — Эй, Джан, возьми пакеты, не стой!       Брат высунулся из-за багажника машины и потряс двумя маленькими детскими рюкзаками, показывая собственную занятость.       — Джаннат! — из-за открытой двери заднего сиденья выскочила Лиза и понеслась к тёте.       Растерянно чмокнув в макушку девочку, не имевшую привычку долго быть на одном месте, девушка неуверенно пошла к машине, приложив ладонь ко лбу из-за солнца.       — Эй, головастик! — Джаннат засунула голову в салон, где её встретила пара тёмно-коричневых глаз.       — Ладно, отстегни пока Алёну, я сам донесу! — брат закинул на спину детские рюкзаки и, набрав в руки огромные связки пакетов, отправился к дому.       Отстёгивая от детского кресла племянницу, Джаннат инертно кивала на лепет трёхлетней племянницы. Она не могла унять дрожь в руках и чувствовала, как сердце гулко «ухает» в груди.       — Здравствуй.       Джаннат почувствовала его приближение будто бы кожей — по рукам прошла волна мурашек, а волоски на затылке зашевелились.       — Привет, Камиль.       Не оборачиваясь, она продолжала возиться с девочкой, умным взглядом следящей то за Камилем, то за Джаннат.       — Почему ты приехал?       — К тебе.       — Любопытно, я не ждала тебя.       — Я знаю.       — К твоему сведению, ездить ко мне поздно — моё сердце абсолютно, окончательно и бесповоротно занято.       — Кто он?       — Мой одногруппник Аслан. Как и я, геолог с большим будущим. Мы очень любим друг друга и, что важнее, друг другу подходим.       — Аминат и твой брат ничего о нём не знают.       — Потому что это секрет. Ты же не скажешь папе и бабушке с дедушкой мой секрет, правда? — Джаннат обратилась к племяннице, заговорщически понизив голос.       Девочка с улыбкой покачала головой, не понимая абсолютно ничего из сказанного тётей.       Из-за ворот вышел Карим и громко спросил:       — Ну что вы тут возитесь? Дай я сам!       Отодвинув Джаннат и Камиля, он взял дочь на руки и понёс в дом, на ходу крикнув:       — Папа ждёт уголь! Джан, в багажнике пакет с фруктами, отнесёшь?       Не дождавшись ответа, он скрылся за воротами, оставив Камиля и Джаннат в неловком молчании. Не сговариваясь, они одновременно двинулись к багажнику. Взяв уголь, Камиль рассеянно прислонил упаковку к белой рубашке. Девушка хотела что-то сказать насчёт проблематичности выведения пятен угля с белой ткани, но быстро осеклась — это больше не её дело.       Занеся пакет в дом, Джаннат направилась на кухню помогать брату разбирать покупки. Она рассеянно слушала монолог Карима: «Оксана приедет лишь завтра, потому что ей не дали отгул; Алёну в детском саду покусал мальчик, но воспитательница ничего не хочет предпринимать; отпуск они с женой и девочками проведут в Грузии».       Девушка кивала и старательно поддакивала в нужных местах. Когда Карим с головой полез в холодильник и не мог говорить, она, придав тону безразличия, спросила:       — А почему ты приехал с Камилем? И почему не на твоей машине?       — Машина? А, ну, она сломалась.       — Сломалась? Ты купил её полгода назад.       — Всякое бывает. Взяла и сломалась, но девочки устроили мне концерт народных воплей сестёр Шараповых, так что я быстро нашёл выход. К тому же Камиль и сам давно хотел приехать сюда, всё спрашивал, кто и когда из нас тут бывает.       — Вот как?       — Угу.       — Мне кажется, насчёт машины ты врёшь.       — Ммм?       — Если бы она была сломана, папа бы давно об этом знал.       — Почему?       — Потому что ты всё ему про машины свои рассказываешь, у вас же и тем других не бывает!       — Ладно, я её разбил. Не сильно, пара вмятин, но всё же ездить без фары не стоит.       — Ты что?!       — Неудачная попытка проскочить на жёлтый, с кем не бывает?       — Обычно ни с кем. У нас что, снимают «Татарский дрифт?»(3).       — Так, язва, слушай меня внимательно: родители не должны знать, поняла? В их возрасте подобные новости переносятся плохо. Особенно мама, с её-то сердцем. Я всё решу, ладно?       — Я знаю.       Все два часа, что мужчины жарили мясо, Джаннат провела, прячась в доме. Переходя из комнаты в комнату, она создавала вид бурной деятельности, лишь бы родители не позвали её на задний двор. Когда еда была готова, девушка быстро поела, сжавшись под пристальным взглядом Камиля, лишь для вида положившего себе на тарелку мясо и овощи, и отправилась наверх под предлогом работы над курсовой. Сидя перед пустой страницей, она грызла сухарики, которые привёз Карим, и не могла унять мысленную пульсацию в голове. Зачем она сказала про какого-то Аслана? Кто он вообще и кому нужен?       Они с Камилем не виделись с января. После нового года у него произошло какое-то помутнение рассудка — перестал звонить, писать, отвечать. Она боялась спросить Аминат, чуткая натура которой быстро бы рассекретила её помыслы, и уж тем более не лезла с расспросами к Кариму — тот бы явно кого-нибудь пристрелил.       Разгадка оказалась проста — они просто не могли быть вместе, так он сам ей сказал через пару недель безуспешных попыток Джаннат связаться с любимым. Просто приехал и сказал: «Я больше не чувствую, что могу делать тебя счастливой, потому что мы не подходим друг другу».       Она плакала, пропускала занятия, любила, ненавидела, ходила по кругу, пыталась понять, но его просто не было рядом, чтобы объяснить или пожалеть, не важно — она лишь хотела ответ. Не получив разъяснений, девушка, подобно Булгаковской Маргарите, сперва долго плакала, а потом стала злая (4). Так ей казалось.       Ненавидеть Камиля было сложнее, чем любить, ведь для влюблённости в лучшего друга брата она не приложила и толики усилий, всё произошло само собой, тогда как для ненависти нужен был повод. Его бесчестный побег не выглядел достаточно весомо, ведь она находила ему оправдания и в тайне от самой себя продолжала любить мужчину, однако со временем рана покрылась корочкой, хотя и продолжала зудеть. Копящийся внутри гной не пережитых чувств и обиды пульсировал под кожей и готов был вырваться наружу - приложи Камиль хоть парочку усилий для возвращения любимой, она не сможет сдержаться и поддастся ему.       Джаннат снова захлопнула ноутбук и всыпала в рот крошки от сухариков прямо из пачки — в голове не было ни одной весомо мысли, лишь мельтешащие в подсознании воспоминания о смятых простынях и коротких жадных вдохах.       Перед сном она спустилась на первый этаж — в туалет. На ней была длинная деревенская рубашка с кружевами на груди и рваным рукавом. Жалкое зрелище, но Джаннат это было на руку — ей изо всех сил хотелось показать Камилю, смотрящего с Каримом фильм внизу, что его мнение она вертела на кутак (5).       — Там занято, — сонно промычал развалившийся в кресле Карим, — папа только что пошёл в душ.       — Блин!       — Иди в тот, что на улице.       Девушка отрицательно мотнула головой, но здравый смысл подсказал — если она не примет волевое решение, то случится трагедия.       — Сходи со мной, я боюсь.       — Мммм, — то ли отрицательно, то ли вопросительно промычал брат.       — Я схожу, — подал голос Камиль, сидящий на диване, скрестив руки на груди.       Она снова покачала головой, но быстро передумала — зов природы был сильнее её обиды:       — Пошли.       Камиль взял в кладовке большой садовый фонарь и пропустил девушку вперёд. На улице было прохладно, но не настолько, чтобы брать с собой кардиган, поэтому Джаннат, быстро добежав к деревянному туалету в конце двора, прошипела в сторону пляшущего в воздухе луча:       — Не подходи близко, не хочу, чтобы ты слышал, как я писаю.       — Я слышал многие вещи.       — И, можешь быть уверен, этого не произойдёт вновь.       Когда она вышла на улицу, Камиль, действительно сохранивший дистанцию для её уединения, сразу спросил:       — Ты действительно с кем-то встречаешься?       Ей больше не хотелось играть. Не из-за него, а ради себя, потому что притворство и составление легенд крайне утомительно:       — Нет, но это не имеет никакого значения. Конкретно для тебя не имеет.       Камиль опустил взгляд:       — Имеет, в особенности сейчас.       — И что же изменилось? — она не хотела, чтобы тон вышел таким издевательским.       — Я понял, каким дураком был. Чего лишился и вообще–       Джаннат подошла к мужчине вплотную и, сложив пальцы обеих рук в щёпоти, подобно итальянке, зашипела:       — Какого хрена ты говоришь это? Что изменилось, что?! Какая причина была тогда и почему сейчас тебя всё устраивает?       Мужчина сглотнул и стыдливо перевёл взгляд с её лица на плечо:       — Не было причины. Точнее, она лишь во мне. Мне сорок четыре года, я просто испугался, что стану тебе не нужен через какой-то год или два. Я мог бы быть твоим отцом, понимаешь? И Карим, я обманывал лучшего друга, говоря, что встречаюсь с какой-то женщиной из компании, а за спиной целовал его сестру в местах, о которых нельзя говорить в обществе… И ощущал себя, как какой-то примитивный актёришка, пытающийся поднять самооценку и вес в обществе за счёт юной девушки рядом. Сначала это казалось страстью и помутнением, но потом я… Я понял, что люблю тебя. А потом испугался этой бури, всех чувств, боли, будущего, понимаешь? Тогда это казалось правильным — поболит и перестанет, но не перестаёт. Это мучит, крутит, будто я разрушил единственное хорошее, что могло быть! — ладони Камиля нежно обхватили её щёки и, не получив сопротивления, спустились ниже и замерли на плечах.       — То есть ты просто решил, что я когда-то там, в будущем не захочу быть с тобой, поэтому сбежал?       — Да. Да, всё так, — его большие медвежьи руки сжались, будто извиняясь.       — Это ещё хуже! Будь у тебя причина, влюбись ты в кого-то другого, разлюби меня, но нет! Ты просто струсил! — она резко рванула к дому, будто опасаясь провалиться в его объятия.       Свою комнату она заперла на замок и, спрятавшись под одеялом, дрожала от переполнявших эмоций. В голове стучало: «Я понял, что люблю тебя!».

***

      — Джаннат, ты пойдёшь с нами купаться?       Лиза взяла из рук тёти бутерброд и, жадно откусив кусок, вопросительно на неё посмотрела. Джаннат плохо спала — находясь в метаниях между бредом и явью, она вылавливала кусочки то ли снов, то ли воспоминаний, яростный напор которых смог прервать лишь ор будильника.       — Нет, мне нужно доделать курсовую, — девушка закинула в рот кусочек сыра с разделочной доски и поморщилась от жалости к себе.       — Что такое курсовая?       — Курсовая, ну… Курсовая — это Бражник, когда ты Леди Баг (6).       Лиза со знанием кивнула и сделала ещё один укус.       — Алёна не умеет плавать, но папа сказал, что сегодня будет учить. Надеюсь, она не будет плакать, потому что тогда и я плакать захочу, а как же плыть, если ты плачешь?       Джаннат улыбнулась:       — Никак.       Входная дверь хлопнула, и засеменившая в кухню Алёна закричала:       — Смотрите, смотрите, смотрите!       В маленьких ладошках она сжимала букет полевых цветов размером чуть ли не в две трети её собственного роста.       — Это тебе! — она протянула девушке букет, едва удерживая охапку в руках.       — Спасибо! Ты сама их собрала? — Джаннат присела на корточки и забрала у девочки букет.       — Нет, это дядя Камиль, — улыбка сошла с лица девочки, — но он взял с меня слово, что я тебе не скажу.       Джаннат «закрыла» рот на замок и выбросила ключик. Когда девочки унеслись наверх собираться, она поставила цветы в вазу и оставила на столешнице, откуда могла видеть их за готовкой. На стене бормотал телевизор, но девушка не слышала слов.       Дверь на кухню скрипнула. По тишине и электризации воздуха Джаннат поняла — зашёл Камиль.       — Красивые цветы, спасибо! — она сказала это ровным голосом, пытаясь совладать с помидором, надрез на котором никак не получалось сделать из-за дрожи в руках.       — Цветы?       — Угу.       Краем глаза она видела, что Камиль вытянул из вазы ромашку и оторвал бутон, оставив короткую ножку.       — Эти цветы? — лепестки невесомо проскользили по её открытому плечу вверх-вниз.       — Эти.       Бутон преодолел бретельку сарафана, прошёлся к ключице и замер на шее, совершая круговые движения.       — Их собрала Алёна.       — Врёшь, — она неосознанно опустила голову вбок, подставляя шею его движениям.       Камиль убрал прядь её волос за ухо и провёл бутоном по челюсти. Горячее дыхание потоком прошлось по скуле:       — Вру.       Опустив губы на висок Джаннат, он нежно, но быстро оставил поцелуй, будто проверяя реакцию. Она не могла сопротивляться: отложив нож, девушка оперлась на столешницу, растворяясь в тепле его прикосновений.       — Прости меня, — пробормотав в самое ухо, Камиль обнял девушку за талию.       — Нет, — но её тело, мягкое и расслабленное от прикосновений, говорило «да».       Камиль это чувствовал, поэтому всё крепче обнимал девушку, шепотом повторяя: «Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя!».       Одурманенная его прикосновениями, Джаннат была готова сказать то же самое, но в коридоре заслышалась детская возня, и они отскочили друг от друга, будто единовременно получили удар током.       Не смотря на сестру и друга, в комнату залетел Карим, бормоча что-то в стиле: «Пу-пу-пу». Он взял детский сок и контейнер с бутербродами из холодильника и сказал:       — Звонили родители. Они переночуют у тёти Айсылу и приедут завтра утром. Часа через три приедет Оксана, так что я закину детей к вам и один пойду на станцию, ладно? Вы точно не хотите с нами?       Джаннат и Камиль одновременно выдохнули:       — Нет!       — Ну, как хотите, — он пожал плечами и вышел в коридор, — Лиза, слезь, с тумбочки!       Она выскочила во двор через заднюю дверь, пока Камиль собирался с мыслями. Беседка, где они ужинали вчера, стояла в отдалении в окружении пары куцых яблонь, которые давали плоды раз в пятилетку, но это было единственное место, где можно было перевести дух. Столы унесли в дом, поэтому Джаннат села на лавочку, полукругом расположенную по периметру строения, и спрятала лицо в коленях.       Он пришёл через пару минут, когда весёлые голоса девочек и бормотание Карима стихли в конце улицы. Сев перед девушкой на колени, Камиль поочерёдно поцеловал её кисти, обхватившие голову, а когда Джаннат выпрямилась, положил подбородок на колени.       Она облокотилась на спинку лавки и отвернулась, делая вид, что соседский кот, вылизывающийся на маминой клумбе, стоил её внимания больше. Девушка вздрогнула от неожиданности, когда Камиль оставил на её колене поцелуй. Не отводя взгляда от клумбы, она, тем не менее, расслабила ноги и позволила ему продолжать. Один, второй, третий поцелуй. Его нежные поглаживания её икр заставили девушку вернуть мужчине потерянное внимание. Он смотрел будто с вызовом: «Попробуй не сдаться. Я не оставлю и шанса!». В очертаниях его лёгкой рубашки она заметила два бугорка на правой груди. Джаннат улыбнулась, вспоминая моменты, когда фиксирующие титановые шарики для пирсинга холодили ей язык. Камиль проколол только один сосок, и это её огорчало — девушка теряла голову из-за одного, но что бы могли сделать с её желанием два?       Приняв улыбку за сигнал, Камиль поймал её взгляд и перешёл на внутреннюю сторону бедра, невесомо касаясь кожи одними губами, как бы дразня Джаннат. Её тело предательски покрылось мурашками, а внизу живота разливалось тепло желания. Покусывая и нежно водя носом по её коже, Камиль не стремился подходить к самому главному, поэтому разгорячённая девушка рефлекторно сползла чуть ниже, придвигаясь лобком к его лицу.       Камиль улыбнулся и через хлопковую вставку на кружевных трусиках поцеловал её клитор. Девушка выгнулась, не порадовав его стоном, но по громкому выдоху мужчина понял степень её желания. Медленно, томя любимую в ожидании, он снял с неё трусики. Освобождённая от последней защиты Джаннат задрала сарафан и широко расставила ноги, предлагая Камилю сделать хоть что-то, лишь бы здесь и сейчас. Но мужчина не торопился: подняв её левую ногу, он начал целовать икру, постепенно прокладывая дорожку из поцелуев вверх. Когда до лобка оставался один шаг, он закинул бедро девушки себе на плечо и, продолжая гладить его рукой, приблизился к влагалищу.       Влажные и опухшие от возбуждения половые губы напоминали цветок, поэтому Камиль начал с них, пройдясь языком по волнистым краям. Девушка снова выгнулась, подставляя его губам самое важное, и мужчина, не в силах больше ей отказывать, слегка мазнул по клитору языком. Камиль обвёл его круговым движением и слегка отодвинул капюшон, из-за чего девушка с тихим стоном вытолкнула из лёгких воздух. Чередуя круговые поглаживания с похлопываниями, мужчина, не отвлекаясь на исследования влагалища языком, вставил внутрь один, а затем и другой палец.       Возбуждённая девушка не могла успокоить руки и найти им место, то хватаясь за лавку, то запуская ладонь в копну каштановых волос мужчины, то поднимая юбку ещё выше. Наконец, она спустила бретельки сарафана с груди и, не снимая тонкого топа, принялась растирать пальцами соски, быстро набухшие под тканью. Не в силах сдерживаться, Джаннат начала насаживаться на руку Камиля, из-за чего он отстранился и положил на клитор большой палец. Массируя чувствительную точку, мужчина целовал внутреннюю сторону лежащего на его плече бедра, чередуя нежные прикосновения с покусываниями.       Ей не потребовалось много времени: из последних сил сдерживая стон, девушка кончила, выгнувшись и крепко сжав груди ладонями.       Дождавшись конца её взрыва, Камиль поднялся на ноги и, сев рядом, притянул обмякшее тело Джаннат к себе на колени. Через тонкую ткань летних брюк она бедром чувствовала, как сильно возбуждён Камиль, но, находясь в неге после оргазма и покачиваясь на его коленях, девушка не могла действовать. Ей хватило сил только на несколько поцелуев в шею.       Когда Джаннат, нежно проведя пальцами по доставившим ей столько блаженства губам, собиралась их поцеловать, из-за угла дома показалась фигура:       — Какого чёрта вы творите?       Сноски:       1. Отсылка к интернет-мему, где женщина в старом порноролике хвалит своего молодого партнёра этой фразой, и ставшей мемом.       2. Энэнен куте! (татарский) — аналог блин/чёрт!       3. Татарский дрифт — отсылка к «Токийскому дрифту» (3-я часть «Форсажа»).       4. Цитата из романа М.А.Булгакова «Мастер и Маргарита».       5. Кутак (татарский) — член/хуй.       6. Бражник — главный антагонист во французском мультсериале «Леди Баг».