За пять минут до рассвета

Ливень начался внезапно. Он хлестал и свирепствовал, словно небеса решили стереть этот город с лица земли. На побережье поднялись высокие волны, захлестывающие пирс и рассыпающиеся брызгами далеко по земле. Особняк, в котором произошла ночная вакханалия, смотрел потухшими окнами в сторону залива. Все четыре этажа казались вымершими. Только в дальнем крыле, где располагалась кухня, горел неяркий свет. Повара что-то неспешно готовили, тогда как несколько свободных от дежурства охранников молча прихлёбывали горячий кофе. Распивать крепкие спиртные напитки им строго запрещалось. Бокал со своим любимым и очень дорогим виски хозяин мог предложить, только когда приглашал к себе в кабинет на тет-а-тет. Остальное разрешалось только в свободное от дежурства время и за пределами вотчины Юнги. Пять минут назад порцию алкоголя из рук хозяина получил Боб. К этому моменту гости уже удалились, оставляя после своего визита тошнотворное послевкусие. Немногим ранее, истекающего кровью Чонгука унесли в одну из свободных спален, где ему, до приезда Чимина, перетянули жгутом ногу. Рядом с ним остался дежурить Хосок, которого прямо в пижаме вытащили из кровати. Выходивший из комнаты Боб слышал, как тот тихо матерится себе под нос. Телохранитель покачал головой. Он вспомнил белое, словно простыня лицо Чонгука и вздохнул. Не уберегли. Когда Юнги плеснул ему порцию виски, Боб без лишних слов опустошил бокал и только потом хриплым голосом отчитался боссу о состоянии молодого Альфы. Тем временем, безмерно уставшие и напуганные Омеги разошлись по своим спальням. Они благодарили судьбу за то, что им сегодня повезло намного больше чем другим. Под другими подразумевался их погибший коллега и попавший под горячую руку Чонгук. Наоки и в этот раз дал понять, что власть Юнги имеет границы и что даже король этого города обязан прогибаться под установленные когда-то законы. Да, тот с честью вышел из ситуации и показал, кто здесь хозяин, но прошёл по такой тонкой грани, что едва удержал власть в своих руках. В омытых кровью руках. Юнги отхлебнул из стакана простую чистую воду и поставил его на стол. В этот раз он смог выдержать. Смог дождаться отъезда тех, кого ненавидел всем своим сердцем, и поэтому никто не видел, как сильно его тошнило. Выворачивало так долго, что по итогу в желудке не осталось ничего. Юнги до сих пор чувствовал, как подрагивают его пальцы, и удивлялся тому, что ему, уже в который раз, удалось сохранить хладнокровие. Но не было никаких гарантий, что в следующий он выдержит. Его довольно ранимая и тонкая душа была не создана для той ноши, которую он на себе нёс вот уже столько лет. Как же он ненавидел свою жизнь. Если бы Юнги имел право, то давно бы с ней распрощался. Но он не имел. Он обещал своему отцу, что сделает всё, чтобы очистить город от грязи. Что продолжит его путь. Тот хотел совершить революцию и достичь вершины, которую ранее до него никто не достигал. А теперь по всему выходило, что сделать это должен Юнги. Дав клятву, он не мог её нарушить. Путь этот нелёгкий, а миссия практически невыполнима, потому как меньшее зло порой открывает двери, за которыми текут реки крови. Меньшее ли зло он совершил сегодня? Что теперь будет с этим молодым и полным жизни Альфой, которого так нещадно перемололо этой ночью? Его, Юнги, руками и перемололо. Поймёт ли этот мальчик, что таким образом он сохранил ему жизнь? Нужна ли она ему будет после того, что тот пережил? В любом случае, выбирать Чонгуку. Если Юнги в нём не ошибся — тот выберет жизнь, но для прощения или мести? Вот в чём вопрос. Сегодня ночью Юнги в который раз убедился, что игры с судьбой редко заканчиваются хорошо. Если Чонгуку на роду было написано насилие, оно с ним и произошло, только усилилось в разы. Юнги не снимает с себя вины. Надо было сразу отпустить этого мальчика домой, но он поддался порыву и привел Чонгука в свой мир. Мир, в котором тому было не место. Чонгук создан для свободы, а сегодня ночью утерял её, потому как освободиться от воспоминаний у него не получится. Юнги пробовал от своих и не смог. Но он по-прежнему и до мельчайших подробностей помнил вкус своей утерянной свободы. Как же сильно он хотел её вернуть! При этом никогда не забывал то, ради чего всё затевалось. Помнил переулки, забитые наркоманами, и своего папу Омегу, которого похитили и, продержав несколько месяцев в неволе, подсадили на героин. Отец смог вернуть супруга домой, но от того осталась только тень. После его смерти отец поседел и как-то сразу состарился. Больше он никогда не улыбался, а на Юнги, которому тогда едва исполнилось восемнадцать, лег груз обещания довести дело родителей до конца, чего бы это ему ни стоило. Однако ему не дали опериться и твёрдо встать на ноги. Удачно спланированное покушение отняло в лице отца последнюю опору, возложив на хрупкие плечи Альфы непомерную ношу. С того момента он эту ношу на себе и несёт. Юнги посмотрел на свои пальцы. На них всё ещё была кровь. Кровь, которую он пролил. Лишившийся жизни Омега — эту долю заслужил. Он и так слишком долго сливал важную информацию. Что же касается Чонгука, Юнги знал, что выстрелил навылет, не задев кость, и что при должном уходе молодой Альфа встанет на ноги без последствий. При этом он прекрасно понимал, какую боль и шок тот пережил. Юнги достал из кармана телефон и набрал короткий номер. — Как он? — Ещё без сознания, — ответил Боб и добавил: — Чимин над ним хлопочет. Сказал, что жить будет. — Держи меня в курсе. — Понял, босс. Юнги сбросил звонок, положил телефон на край стола и посмотрел в окно. Дождь хлестал по стёклам, но тут, в полумраке комнаты, была тихая гавань. Последний его оплот. Если бы не Джин с Хосоком и друг его детства — Намджун, а также Боб, нанятый когда-то отцом специально для охраны Юнги, он бы остался совсем один среди кучи шакалов. Шакалов, которые мечтают его сожрать. Они уже не раз пытались перекупить его людей, но то, что Альфа делал с предателями, отбило охоту копать под него таким способом. Периодически он всё ещё ловил крыс, по типу того Омеги, которого пришлось пристрелить, но это были единичные случаи. Однако очередной звоночек прозвенел и ему надо было стать ещё осторожнее. Альфа поднялся из кресла и встал у окна, отделяющего его от непогоды. Дождь отчаянно пытался пробиться к теплу и уюту, но здание стояло непоколебимо, как и вся его империя. Пока непоколебимо. Юнги отвернулся и посмотрел на высокие шкафы, полные книг, на огромный письменный стол из тёмного дерева и на кожаное кресло. Как много решений он принял именно в этом кабинете. Иногда неверных. Тех, которые приходилось исправлять ценой чьих-то жизней. Он делал всё возможное, чтобы его люди не гибли, а жители города имели право выбора, но достойны ли они той жертвы, которую Юнги для них приносит? Правильно ли было добавлять на чашу весов судьбу молодого студента? Разве тот не достоин счастья? Счастья и надежд. Надежд на лучшее будущее, которые испытывают жители этого мегаполиса, мирно отдыхая в своих постелях. Альфа посмотрел на огни, рассыпавшиеся по побережью. Город равнодушно спал, пока он, прокручивая в голове произошедшее, ненавидел себя за отсутствие выбора.

***

У Чонгука было ощущение, что он попал в ад. По крайней мере, одной ногой — точно. Та пылала так, словно её действительно поджаривали. В какой-то момент ему показалось, что в икру воткнули огненную спицу, отчего он резко дернулся и распахнул глаза. — Тише! Тише, малец, — проговорил рядом с ним знакомый голос Боба. Альфа придержал его за плечи, не давая подняться. Чонгук услышал, как кто-то отчаянно ругается. — А я говорил, что ему не место среди вас! Такое идеальное тело продырявили! Сволочи! Чонгук приподнял голову и увидел растрёпанного Чимина. Затем перевел глаза на скальпель в его руке и на кучу окровавленных бинтов. Воспоминания нахлынули, сбивая дыхание. Хорошо, что он лежит, потому как сейчас бы точно не устоял. — Где я? — прохрипел Чонгук пересохшими губами и во второй раз попытался подняться, однако крепкие руки Боба удержали, не позволив. — Лежи спокойно! — прикрикнул на него Чимин. Рядом неожиданно показалась голова Хосока. — Не переживай, студент, — произнёс он довольно бодро. — Скоро будешь, как и раньше, играть в футбол. — Я не люблю футбол, — прохрипел Чонгук и откинулся на подушку. Он вспомнил от чего так сильно саднит горло и закрыл глаза. — Чёрт бы всех вас побрал, — прошептал он. — Дайте ему воды, — приказал Чимин. — Я уже почти закончил. Рану уже зашил, только перевяжу и всё. Надо отдать должное, Омега не только ругался и раздавал приказания, но ещё довольно ловко орудовал бинтами. Однако, несмотря на то, что его движения были очень профессиональными и крайне аккуратными, Чонгук всё же поморщился. — Потерпи, — строго сказал Чимин, а потом добавил: — Придётся мне, видимо, остаться тут на пару дней, пока не буду уверен, что рана не загноилась. — Не придётся, — сказал Чонгук, не открывая глаз. — Почему? — вскинулся Омега, заканчивая перевязку и осматривая дело рук своих. — Потому, что я здесь больше оставаться не намерен. Либо меня отпустят домой добровольно, либо пусть сразу пристрелят, потому как иначе я убегу, — заявил Чонгук. — Ишь, чего удумал, — вклинился в разговор Боб. — Я бы посмотрел на то, как ты сейчас побежишь. — Не смогу бежать — поползу! — зло ответил Чонгук. Он ни минутой дольше не собирался оставаться там, где из него сделали шлюху. Пусть сто раз говорят, что Шуга таким образом уберёг его от смерти, но если бы тот не появился в его жизни, то и оберегать бы Чонгука было не от чего. То, что он сам попался бандитам на глаза, как в первый, так и второй раз, он забыл. Да и, в целом, не желал вспоминать ни секунды из последних недель своей жизни. Неистово захотелось перемотать время назад. Но всё, что ему оставалось — это лежать с закрытыми глазами, прячась от своего позора. — Если ты хоть на миллиметр сползёшь с этой кровати, я сам прострелю тебе вторую ногу, — заявил Чимин. Омега убрал в свой чемоданчик инструменты, кинул грязные бинты в мусорку и вышел в ванную помыть руки. — Я требую отпустить меня, — ровным голосом произнёс Чонгук, игнорируя угрозу Чимина. — Послушай, — попытался вразумить его Хосок. — Ты же сейчас, словно младенец. Ни в магазин выйти, ни перевязку сделать. Будешь прыгать на одной ноге — растрясешь рану, она начнёт гноиться, и тогда вообще можешь остаться без ноги. Отлежишься, восстановишься — и свободен как ветер. Долг твой автоматом списался. — Списался? — повернул голову Чонгук. Присутствие Хосока его успокаивало. Он даже и не скрывал, что этот доброжелательный Альфа ему импонирует. Отчего-то рядом с ним было спокойно. И почему-то именно ему было не стыдно смотреть в глаза. — Одна «долгая ночь» — это около полумиллиона баксов. Думаешь, почему Омеги на неё соглашаются? Шуга насильно никого не заставляет. Переступать за порог или нет — личный выбор каждого. — Так почему именно мне не оставили выбора?! — не удержался от восклицания Чонгук. Хосок замялся, прежде чем ответить. И тут в разговор вклинился Боб. — Эх, малец, Наоки долго искал слабое место нашего босса. Так уж вышло, что им оказался ты. Он вычислил это и воспользовался правом вето. — Что за вето? На этот раз на вопрос ответил не Боб, а Хосок. — Это когда гость имеет право затребовать любого человека, независимо от того, Альфа тот или Омега. Но только одного. Однажды им оказался я. Наоки знал, что Юнги дорожит нашей дружбой, и надеялся на то, что если я попаду под раздачу, то, не пережив позора — уйду, и таким образом Юнги лишится моей поддержки. Только он не учёл одного: меня могут выебать хоть все Альфы мира, но я никогда не отрекусь от друга, у которого и так до хера проблем. В комнате воцарилась тишина. — Но если ты для него важен, то каким боком тут я? — спросил негромко Чонгук. Его гнев отчего-то утих. Хосок не ответил. Только посмотрел долгим взглядом, словно пытаясь рассмотреть в Чонгуке то, что увидел в нём Юнги. — Да кто ж его знает, отчего людей тянет друг к другу, — пробурчал Боб. — Жалко только, что тяга это односторонняя, — вздохнул Хосок и отошел от кровати, на которой лежал Чонгук. А тот вдруг вспомнил тёмные глаза, которые смотрели ему прямо в душу, тихий голос прошептавший: «Так надо, малыш», и жёсткую властную руку на своём затылке. Этой руке хотелось подчиниться, в эти глаза хотелось заглянуть ещё раз. Заглянуть для того, чтобы узнать, что именно кроется за несгибаемым образом железного Альфы, который так запросто прострелил ему ногу. Чонгук ни разу не оставался с ним наедине, ни разу не вступал в полноценный диалог, но почему-то, прямо сейчас, ему безумно захотелось задать Шуге несколько вопросов. И не о том, почему всё произошло так как произошло, а о возможности отомстить. Такие сволочи, как Наоки, не имеют право делать всё, что им вздумается. И либо Юнги с ними, либо против них. Чонгук должен знать на чьей тот стороне. Альфа сцепил зубы. Домой он теперь точно не вернётся.