За пять минут до рассвета

Пасмурная погода стояла всю неделю. Чонгук маялся. Хосок обещал нагрузить его делами, а сам куда-то пропал. Один раз заглянул Джин, похлопал по плечу и удалился по своим спешным делам. Пару раз приходил Боб. Он перенёс вещи из той комнаты, в которой ранее разместили Чонгука, после чего Альфа подумал, что внутри этого дома переезжал чаще, чем за всё своё проживание в городе. Когда Боб в очередной раз заглянул к нему, Чонгук поинтересовался, почему к нему не пускают Минью. Чёрнокожий охранник ответил, что для Омег не было запрета на посещения, и если тот не заходил, значит, не захотел. Это заставило задуматься. Получается, что Минью избегает встречи. Чонгук набрался храбрости и попросил Боба передать Омеге просьбу зайти. Честно говоря, он уже соскучился по своему довольно комфортному соседу, а, кроме всего прочего, ему хотелось уточнить, как Минью себя чувствует после той треклятой ночи. Ну и в довесок, только этот Омега снабжал его полезной информацией. Теперь Чонгуку интересно всё, что касается жизни внутри картеля. А ещё почему-то захотелось узнать про Райана, вернее, про отношение Юнги к этому Омеге. Неужели там действительно всё серьёзно? Просьбу Чонгука Боб передал, но когда Минью, словно мышь, проскользнул к нему в комнату, то прятал глаза. Чонгук подумал, что Омеге теперь, наверное, неприятно с ним общаться. Альфа погрустнел, потому как зарождающейся дружбой дорожил и не хотел её терять. Однако причина странного поведения Минью вскоре стала ясна. — Как ты? — негромко спросил Чонгук. — Нормально, а ты? Альфа постарался ответить как можно беззаботнее: — Я в полном порядке. — Разве это полный порядок? — кивнул на его забинтованную ногу Омега. — Это временные неприятности. Чонгук принял совет Юнги относиться к произошедшему с особой философией, и ему сразу полегчало. А Минью, видимо, так не мог. Было яснее ясного, что его что-то гложет. — Тебе неприятно меня видеть? — спросил Чонгук, решив взять быка за рога. Омега вскинул на Альфу свои большие голубые глаза. Он неуверенно теребил удлинённый рукав худи. — Я подумал, что это тебе теперь противно находится в моём присутствии. Я же, по сути, шлюха. — Ты не шлюха, — заявил Чонгук. — Для меня — точно нет. И мне все эти дни тебя не хватало. Ты поэтому, что ли, ко мне не заходил? — Поэтому. — Дурачок. — Значит, тебе не неприятно? — Конечно, нет. Возможно, это я упал в твоих глазах. В конце-концов, в той комнате имели не только тебя. Минью опустил глаза. — Сволочи, — прошептал он. — Тебе было очень больно, когда Юнги выстрелил? — Видимо, да, раз я потерял сознание, но у Чимина золотые руки. Я теперь ему полностью доверяю. И это было действительно так. Если при первой их встрече Чонгук сомневался, что студент — профессионал своего дела, то теперь он на своём примере понял, что Омега не врал, когда сказал, что у него практики больше, чему у любого другого врача. Ещё ему импонировало то, что Чимин относился к нему с одной стороны, как к одному из своих пациентов, особо не выделяя, а с другой — проявлял сочувствие, сокрушаясь, что «такое великолепное тело» — продырявили. В словах Омеги не было сексуального подтекста. Просто констатация факта. Чонгуку понравилось это простое и прямое отношение, которое сразу обнуляло любой флирт, позволяя построить крепкий фундамент для будущей дружбы. Таким образом, Чимин стал ещё одним человеком, которым Чонгук проникся. По всему выходило, что за своё короткое пребывание в особняке он приобрёл друзей больше, чем имел до этого. Боб, Хосок, Чимин и сидевший сейчас напротив него Минью так быстро стали частью его жизни, что Чонгук и сам не заметил, как это случилось. Каждый о нём беспокоился, каждый старался помочь. И ни один из них не презирал за то, что с ним случилось, хотя все были в курсе той ночи. Минью уж точно. Он вспомнил распятого под двумя Альфами Омегу, а затем мрачная картинка в его голове вдруг сменилась на светлую и яркую, ту, когда Минью звонко и заразительно смеялся над его шуткой. И в этот момент Чонгук понял, как ему этого общения не хватало. — Послушай, — вскинулся он. — А мы можем с тобой сегодня вместе поужинать? Ты не занят? Омега внимательно на него посмотрел, и неловкость, сковавшая обоих минуту назад, удивительным образом исчезла. Минью расслабился. — Сегодня я совершенно свободен, — ответил он. — Так ты согласен? А то мне осточертело сидеть в одиночестве. — Я могу составить тебе компанию. Ты хочешь заказать что-то особенное? — А мы можем? — Я же тебе говорил, что мы имеем на это полное право. Омега поднялся и подошёл к телефону, который стоял на невысоком столике. К слову сказать, тот был выполнен под старину и имел диск для набора номера. Гнутая трубка выглядела изящно, но и довольно странно на фоне Омеги, одетого в модное худи и белые кеды. Вид старинного аппарата Минью не смутил. Он поднял трубку и, повернувшись к Чонгуку, спросил: — Что именно ты хочешь? — Я бы отведал морепродуктов. Моллюсков разных и крабов. А к ним хорошего вина. Это возможно? — Без проблем. Минью набрал внутренний номер и, подождав секунд пять, начал диктовать заказ. А уже через полчаса в комнату зашёл одетый в белое молоденький Альфа. Он вкатил тележку, нагруженную множеством тарелок. Омега добавил кое-что от себя, и на столе появилась ароматная выпечка, сырная тарелка и фрукты. Как только официант, пожелавший им приятного аппетита, удалился, Минью потёр от предвкушения руки и, схватившись за край стола, потащил его прямо к кровати. Чонгук было попытался возразить и даже спустил ноги, намереваясь пересесть в кресло, но Омега так на него шикнул, что Чонгук не посмел ослушаться. — Мы сейчас славно попируем. Юху-у! — пропел Минью, открывая бутылку красного вина и наполняя бокалы. — Я думаю, мы с тобой заслужили сбросить напряжение. И они его сбросили. Когда бутылка почти опустела, а от моллюсков в сливочном соусе осталась только гора ракушек, Чонгук с Омегой откинулись: один на подушки, а второй на спинку кресла. Минью забрался в него прямо с ногами и кайфовал, смакуя остатки вина в своём бокале. — Как же хорошо, — сказал он и зажмурился словно кошка. Чонгук смотрел на Омегу, и ему было так легко на душе. Давящие мысли, которые, так или иначе, преследовали его последние несколько дней, отошли на задний план и затерялись где-то в небытии. Чонгук от чистого сердца пожелал, чтобы они остались там навечно. — Тебе нравится твоя жизнь? — спросил он у Минью. Тот лениво потянулся и зевнул. — Как ни странно, но — да. Несмотря на некоторые обстоятельства, мне довольно комфортно. — А у тебя есть какие-либо мечты? — Есть одна. Я хочу отправиться в кругосветное путешествие. Увидеть другие страны, других людей. Я уже отложил приличную сумму, но этого мало. Всё это время я старался помогать своей семье, а ведь ещё есть долг, который заплатил за меня хозяин на рынке рабов. Но «длинная ночь» покрыла почти все мои расходы. Поэтому я на неё и согласился. Думаю, что совсем скоро я смогу покинуть Гонконг. Возможно, навсегда. Чонгук постеснялся спросить, за что Минью вообще оказался в статусе раба. Если захочет, то сам об этом расскажет. Вместо этого он задал другой вопрос: — Скажи, а как часто бывает эта треклятая «длинная ночь»? Минью помрачнел, но всё же ответил: — Пять раз в год. Но каждый — на другой территории. В этот раз была наша очередь. Теперь можно выдохнуть. — А…. Чонгук должен был спросить. — А Райан когда-нибудь бывал на ней? — Был. Один раз. На нём тоже висели большие долги, и он решил их покрыть. Но ему тогда повезло. Наоки отсутствовал, а ведь именно он — любитель жестоких извращений. — Теперь Райан в другом статусе? — Хозяин держит его как своего официального любовника. По моему, ему было всё равно, кого взять на это место, но по какой-то причине он выбрал именно этого Омегу. Мне кажется, хозяин неоднократно об этом жалел, так как Райан очень быстро стал слишком заносчивым. Минью вздохнул. — Давай о чём-нибудь другом, а не об этом уроде. Я что-то засыпаю. Ты можешь рассказать пару бодрых анекдотов для позитивного завершения такого прекрасного вечера? — Бодрых? — Ну, весёлых. Чонгук порылся в своей памяти и вдруг вспомнил один, который когда-то казался ему совсем не смешным, а теперь приобрёл особый смысл. — Ну, слушай, — сказал он. — Однажды, где-то на Сицилии, одна курица захотела вступить в мафию. Она пошла к мафиозному солдату и говорит: «Хочу вступить в мафию». Тот ей ответил, что никакой мафии нет. Она пошла к мафиозному капитану. Снова говорит: «Хочу вступить в мафию». Он ей ответил, что никакой мафии нет. Тогда курица пошла к дону: «Хочу вступить в мафию». «Да нет у нас никакой мафии!» — разозлился тот. Курица расстроилась и ушла к себе в курятник. Её окружили другие курицы и спрашивают: «Ну что, приняли тебя в мафию?» А она им отвечает: «Да нет никакой мафии!» И тогда все куры подумали, что ее приняли и стали ее бояться. Услышав концовку, Минью захихикал. — Отвратительный из меня рассказчик, — улыбнулся Чонгук. — Честно говоря, так себе. Но для первого раза сойдёт. Давай, лучше я тебе пару анекдотов расскажу. Чонгук откинулся на подушки и отхлебнул вина. Он решил, что должен позволить себе напиться. В этот момент ему показалось, что жизнь не такая уж и дерьмовая штука.

***

Юнги стоял на коленях. Глаза у него были завязаны, руки скованы. Липкий страх холодным ручейком спускался между лопаток. Он услышал тихое рычание где-то справа и чей то-тихий смех совсем рядом. И было непонятно, что пугало его сильнее. А затем прозвучал голос Наоки: — Ты так провонял кровью, что мои собаки с удовольствием попробуют тебя на вкус. Знаешь, я их выдрессировал так, что они не будут трогать ни лицо, ни голову. Только остальное. Поэтому, у тебя будет возможность на полную насладиться всеми ощущениями. Знаешь, как громко хрустят хрящи под их острыми зубами? Замечательный звук. Но ты можешь этого не услышать если… Наоки помедлил прежде чем продолжить: — Если передашь права на картель добровольно. Всего-то отказаться от власти, но за то сохранить себе жизнь. Я даже позволю тебе взять с собой личные вещи и немного денег. Все лучше, чем стать калекой после того, как мои собаки славно с тобой поиграют. Знаешь, что они больше всего любят? Я научил их отгрызать своей жертве член. Ты же не хочешь оказаться оскоплённым инвалидом? Нет? Юнги попытался что-то промычать в ответ, но впившиеся верёвки мешали говорить. Из рта вытекла слюна и побежала по подбородку. — Что ты там говоришь? Я не слышу. Просто кивни головой, если ты согласен. Давай, Юнги, оставь свою империю, она тебе не нужна. Она губит тебя. Ты не потянешь. Ты гораздо слабее, чем ты думаешь. Такая ноша по плечу только мне. Откажись. Откажись и всё закончится. Юнги опустил голову. Его плечи поникли. «Зачем это всё? Зачем бороться?» — подумал он. Он откажется от всего, а затем уедет на острова. Возьмёт с собой Боба и уедет. Поселится в уединённом бунгало и целыми днями будет читать хорошие книги, а по вечерам играть на гитаре. Это предел его мечтаний. Это его маленький рай. — Я жду, — напомнил о своём присутствии Наоки. Юнги хотел согласиться, хотел кивнуть головой, но услышав, как по бетону цокают когти собак, застыл. Смрадное дыхание пахнуло ему прямо в лицо. Он хотел было отпрянуть, но не мог. Он больше ничего не мог. Ни двигаться, ни мычать. Паника сковала все мышцы, а сердце начало долбить прямо в виски. Юнги начал задыхаться. — Кивни головой, и мне этого будет достаточно, — повторил Наоки. Его голос был полон нетерпения. — Давай, Юнги! Кивни мне. Ты сможешь. Но Юнги не мог. Он хотел, но не мог. — Ну же! Десять долгих секунд тишины и полный ярости приказ: — Раз так, тогда насладись своей болью. Фас! Грозный рык собаки, и Юнги почувствовал, как большая туша буквально сметает его и роняет на пол. Тяжёлая лапа встала ему прямо на грудь. А затем раздирающая боль в районе плеча. Под острыми зубами хрустнула кость. Юнги дёрнулся… и проснулся. Альфа вскинулся на кровати и застонал. Своё левое плечо он не чувствовал. Судорога прошлась по всему телу, заставляя заскрежетать зубами от боли. Опять этот сон. Он преследует его с того самого дня, как на одной из «долгих ночей» Наоки приказал своему доберману перегрызть горло Омеге, который отказался делать то, что Альфа от него хотел. Проливать кровь на подобных встречах было традицией. Кто и когда её придумал, было давно забыто, однако кровавые зрелища пришлись по вкусу. Иногда это были просто проявления жестокости, но нередко они заканчивались чьей-нибудь смертью. Омеги, зная это, всё равно соглашались участвовать, надеясь, что и в этот раз пронесёт, а деньги, которые они получат, дадут им свободу, потому как позволят выкупить свой статус раба. Это была игра в «русскую рулетку», и каждый надеялся, что приготовленный патрон в пистолете будет не для него. В этот раз выстрелить пришлось Юнги. Два раза. И если первой жертвой оказался тот, кого рано или поздно всё равно пришлось бы убрать, то Чонгука было жалко. До сих пор Юнги вздыхал от облегчения, что всё обошлось так, как обошлось. Могло быть хуже, гораздо хуже. Однако теперь ему снова начали сниться сны, где это именно он становится жертвой. Альфа откинул одеяло и опустил ноги на пол. В его спальне не было ковров, только отполированное дерево. Полоска лунного света делила комнату надвое и давала достаточно освещения, чтобы не зажигать ночник. Юнги нашёл оставленную на столе пачку сигарет и зажигалку. Прикурил и глубоко затянулся. Сердцебиение начало успокаиваться, но нервный тремор всё ещё проходился по рукам. Альфа заметил, что его пальцы дрожат, чертыхнулся и загасил сигарету. Часы показывали второй час ночи. Как это знакомо. Только под утро он засыпал без сновидений. Альфа накинул на себя тяжёлый бархатный халат. На черной ткани серебряной нитью были вышиты китайские символы, которые означали «Мир в твоей душе». В душе у Юнги давно мира не было. Он подошёл к двери, которая вела в коридор, и, открыв её, прислушался. Ему нравились ночные звуки, витающие в особняке. На всех этажах по ночам горел слегка приглушенный свет. В коридоре, ведущем в апартаменты Юнги, — было темно. В темноте можно скрыться или что-то спрятать. Юнги прятал в темноте себя настоящего. Альфа постоял немного, ощущая лёгкое дуновение сквозняка по ногам. Вдруг ему послышался отдалённый смех. Тот затих так же внезапно, как и прозвучал. Юнги прислушался. Секунд десять ничего не происходило, а затем смех повторился. «Это со стороны комнаты, в которую я велел поселить Чонгука», — подумал он. Ему стало интересно, что вообще происходит. И, как был в одном халате на голое тело, он вышел в коридор. Мягкий ковер скрывал его шаги. Когда он подошел к нужной двери, то снова услышал смех. Веселились двое. Минью Юнги сразу узнал. Смех этого Омеги ему всегда нравился, как и Омега в целом. Лёгкий, неконфликтный, с большим сердцем. Юнги будет жалеть, когда тот уйдёт. Но держать его он не будет. Однажды Юнги даже пожалел, что не выбрал именно Минью вместо Райана. Но в Райане было то самое высокомерие, которое так нужно было для отвода глаз. А в Минью слишком много света. Пусть уж лучше Райан принимает все шишки на себя. И если этого Омегу вдруг решат убрать, чтобы насолить Юнги, то, положа руку на сердце, жалеть он не будет. Каждый должен платить за то, что имеет. Минью хотел погасить свой долг, и за это ему пришлось терпеть все прелести «долгой ночи». Райан хочет власти, к ней стремится, но и он однажды будет пожинать последствия своих желаний. Юнги тоже платит дань за то, что имеет. Платит своими ночными кошмарами, от которых у него на висках появилась первая седина. Интересно, а за что заплатил Чонгук? Что именно он получит взамен? Будет ли это для него благом? Из комнаты снова послышался смех. Чонгук с Минью явно развлекались. Но Юнги это не рассердило. Наоборот. Если кто-то ещё может радоваться жизни, значит, не всё потеряно. Значит, всё, что он делает — не зря. Альфа постоял ещё немного, впитывая в себя отголоски чужих эмоций. Отчего-то у него на душе стало так хорошо, как давно уже не было. Он вдохнул полной грудью воздух, которого недавно ему так сильно не хватало, а потом тихо вернулся к себе.