За пять минут до рассвета

— Зачем? Это было первое, что Чонгук спросил у сидящего на кровати Омеги. — Зачем ты меня спас? Минью облокотился спиной о подушку, согнул ноги в коленях и обнял их руками. Чимин вколол ему не только обезбол, но и успокоительное. Но не смотря на то, что Омега пережил невероятную боль и сильный шок, он словно не жалел о произошедшем. — Ты был добр ко мне, — ответил Минью. В его взгляде не было укора, наоборот — тот сиял теплом. — Ты общался со мной на равных, даже зная, что я являюсь шлюхой, — продолжил он говорить. — Даже зная, что хозяин со мной спит, ты не испытал ко мне ненависти, хотя между вами сразу натянулась невидимая нить. Ты видел меня как на «долгой ночи», так и на последней вечеринке, лежащим под Юнги, но в твоих глазах не было ни отвращения, ни злости. Минью немного помолчал. — Знаешь, у меня никогда не было друзей, — продолжил он. — Я был сам по себе. А потом появился ты и принял меня за равного, подарил мне нормальное общение. Я ни разу не увидел в твоём взгляде похоти. Ты словно провел грань, которую никогда не пытался переступить. Ты подарил мне тепло. Я помню, как мы тогда смеялись с тобой, и твой анекдот про куриц почему-то запомнил, хотя он совсем не смешной. Минью мягко улыбнулся. Было видно с каким теплом он прокручивает в своей голове всё, что сейчас сказал. — Ты стал мне другом, Чонгук. Тем, кто разбавил моё одиночество. Кто увидел во мне не бездушную красивую куклу, в которую можно засунуть член, а именно человека. Тебе было интересно знать, что я думаю и как себя чувствую. Мы провели рядом не так много времени, но и за те минуты, что ты мне подарил, я тебе благодарен. И благодарен хозяину, что он поселил тогда тебя ко мне. Услышав такое, Чонгук почувствовал, как его сердце дрогнуло. Он понимал, о чём говорит Минью. Так сложилось, что и у него самого друзей не имелось. Омега тем временем продолжил говорить: — Я устал быть мальчиком для битья на побегушках у Райана. Устал обслуживать потребности Альф. Моё лицо, — голос у Омеги дрогнул, — мне не жалко его. Может теперь, когда я перестану привлекать внимание, моя жизнь изменится к лучшему. Свой долг я погасил, денег от «долгой ночи» на это хватило. Я помог своей семье, а теперь у меня остались небольшие накопления, на которые я смогу путешествовать. Возможно, даже осяду где-нибудь в Таиланде. Минью замолчал. Уголок губы на обезображенной стороне лица был опущен, и эту скорбную маску он теперь будет носить всю жизнь. Чонгук сжал кулаки, а Омега, словно читая его мысли, сказал: — Не нужно меня жалеть. Мне теперь не нужно притворяться, держа на лице дежурную улыбку. Теперь у меня словно есть повод быть грустным, и это как освобождение. Чонгук опустил глаза. Минью, несмотря на все жизненные обстоятельства, остался светел душой, а он так не может. Злость разгоралась в нём всё сильнее. Он хотел мести, тогда как Минью — только тишины и покоя. Альфа поднял голову. — Обещай мне, — произнёс он, — что когда ты наберёшься сил и отправишься в своё долгожданное путешествие, то обязательно вернешься к нам обратно. Я не хочу терять с тобой связь. Если тебя не будут тяготить воспоминания, причиной которых стал именно я, то мне бы очень хотелось не терять эту нашу дружбу, о которой ты сейчас говорил. Омега посмотрел Чонгуку в глаза. — Обещай, что ты вернёшься, — потребовал Альфа. — Или хотя бы напишешь мне, чтобы я знал, где тебя искать. — Обещаю. Когда Чонгук вернулся к себе, медленно разделся, лёг под одеяло, вытянул вдоль тела руки и уставился в потолок. Затем закрыл глаза и уснул. Сон у него был крепким, потому как он знал, для чего копит силы. Как хорошо, что за все эти месяцы поднаторел в стрельбе. Теперь он знает точно, что его рука не дрогнет, когда настанет момент очистить этот мир от разной плесени.

***

Самолёт мягко приземлился, яркое солнце Пекина заставило зажмуриться, от чего Чонгук не сразу заметил идущего к нему Альфу. Тот молча поклонился и жестом руки пригласил пройти на небольшую парковку. Позади Чонгука шагал Джин. Понятное дело, что одного Чонгука и не пустили бы. Именно старший Альфа являлся главным представителем от дома Шуги. Третьим Альфой, который их сопровождал, был личный охранник Джина: поджарый молчаливый Альфа, с пристальным взглядом. Размер его мускулов давал понять, что с ним шутить не стоит. Вот в таком составе они и направились на встречу к Цзиньлуну. Пока они летели в самолёте, Джин успел вывалить на Чонгука массу информации, которая была нацелена на то, чтобы помочь тому разобраться в различных хитросплетениях, о которых ранее умалчивалось. В том числе, Джин заставил молодого Альфу зазубрить несколько номеров телефонов и один адрес в Пекине, где можно было получить помощь, а также номер счёта, на котором лежала большая сумма денег. Подкованный таким образом, Чонгук чувствовал себя относительно уверенно. Ему не вшивали никаких чипов для отслеживания, но набили на руке замысловатое тату. На свежезалитом рукаве, кроме изображения уменьшенной версии дракона, которую носили все представители клана Шуги, была изображена небольшая гротескная маска, которую Чонгук попросил добавить, чтобы никогда не забывать поступок Минью, а заодно и того, кто превратил красивого Омегу в урода. Заполняя пустые места на руке, тату мастер спросил, какой Чонгук хочет личный знак. Чонгук выбрал цветок Лилии. И это была не только отсылка к датам, под которыми он родился, но и второе значение, обозначающее фразу: «Пожалуйста, полюби меня». И было ещё кое что, незаметное для посторонних глаз. Небольшой штрих код, который могли считывать установленные обзорные камеры. Хосок давно контролировал не только видеосвязь многомиллионного Гонконга, но мог подключиться и к системам Пекина, куда летел Чонгук. Поэтому, где бы Альфа ни оказался, главной его задачей было оставить открытыми руки, где чуть выше запястья был расположен вот такой своеобразный «жучок». Именно подобный способ Хосоку показался наиболее безопасным и действенным. Конечно, существовали большие риски, что всё пойдет не по плану, и Чонгуку придётся рассчитывать только на себя, и тогда он будет вынужден поступать по стечению обстоятельств. Поэтому сейчас он старался запомнить всё то, что в его голову в краткие сроки пытался вложить Джин. Когда они прибыли на территорию того, кого не только в Пекине, но и далеко за его пределами называли «Золотой Дракон», их провели через довольно уютный двор, посреди которого находился небольшой бассейн, заполненный кувшинками, а уложенные из камней дорожки вели в прохладную тень. Им с Джином определили небольшое бунгало с тонкими, практически соломенными, стенами и большим вентилятором на потолке, где Альфы смогли оставить свои вещи перед тем как отправиться на встречу к Цзиньлуну. Тот, словно местный император, встречал их, сидя на украшенном резьбой кресле, сидушка которого была обшита красной с золотом парчой. Видеть подобное в современном мире было как минимум странно, но отчего-то воспринималось как должное. Сам Золотой Дракон оказался мужчиной в возрасте. Китайская бородка словно давала отсылку к его предкам и выглядела довольно уместно. Прежде чем склонить голову в приветственном поклоне, Чонгук успел разглядеть довольно мускулистое тело под традиционным кимоно. После слов приветствия им предложили присесть. Зала была небольшой и находилась в одноэтажном здании с окнами, выходящими в полный цветов парк. По периметру были расстелены циновки, на которых лежали парчовые подушки, и именно на них сидели доверенные люди Цзыньлуна. Гостям также пришлось опуститься на пол. Джин снова уважительно склонил голову, и Чонгук повторил за ним, твёрдо запомнив главный совет — никакой самодеятельности. На короткое время воцарилась тишина. Цепкие глаза хозяина внимательно рассматривали гостей. — Я рад принимать у себя людей того, кто мне по-своему дорог, — произнёс он. — Младший сын младшей ветви по праву занимает своё положение. Мы его всегда поддерживали, и мне прискорбно признаваться в том, что это именно в моём доме завелись предатели. Я обещаю исправить нанесённое вам оскорбление. Можете не сомневаться. Джин ещё ниже склонил голову в знак благодарности. На данный момент он не произнёс ни слова. Очень хорошо зная местные традиции, Альфа ждал, когда ему позволят говорить. Золотой Дракон тем временем продолжал: — Я был полон нерешительности и поплатился за это. Готов всё компенсировать и вернуть долги. Наоки давно пытался рассорить нас, но мы не хотели вмешиваться в ваши внутренние дела, ставя под сомнение возможность Шуги решить свои проблемы самостоятельно. Конечно, у нас были особые договоренности, к которым мы в будущем вернёмся, но вступать в противодействие станем, только если ваш хозяин попросит. Своих крыс мы уничтожили, пришло и ваше время провести чистку. Чонгук услышал, как Джин тихо пробормотал себе под нос: — Хитрый лис. И в этот момент он понял, что войну сейчас развязывать никто не будет. Только если они смогут вернуть Юнги домой, и тот решит пойти в открытую против Наоки, только тогда Цзиньлун подключит своих людей, и не ранее. А если Юнги не вернётся, китайский дом выразит соболезнование и с интересом будет смотреть, как кланы Гонконга начнут грызть друг другу глотки. И если сначала Чонгук удивлялся, почему Юнги не попросил помощи у Цзиньлуна раньше, то теперь понял почему. Всё оказалось не так просто. Несмотря на родственные связи и слова о поддержке, тот лишний раз и пальцем не шелохнет, беспокоясь в первую очередь только о своих людях, и о своём благополучии. Тем временем Цзиньлун продолжил говорить: — В моём доме вы найдете надежную крышу над головой, еду и любую помощь, о которой попросите. Я отправлю к вам человека, и вы сможете задать ему все интересующие вас вопросы. Деньги — не проблема, вам выделят столько, сколько вы скажете. Я считаю, что если Шугу не убили на месте, то, значит, планируют нечто другое. Думаю, рано или поздно, враги проявят себя. Будьте начеку, а пока вкусите моего гостеприимства. Цзиньлун махнул рукой, и в зал внесли маленькие столики, уставленные пиалами с едой. Довольно короткая трапеза прошла в относительном молчании, если не считать лёгкую музыку, которую неторопливо играли на гуцине одетые в кимоно Омеги, и шепотки советников Золотого Дракона, которые не стесняясь посматривали на своих гостей. Когда Альфы вернулись в отведённый им домик, Чонгук вдруг понял, что они с Джином на этом приёме не произнесли ничего, кроме слов приветствия, но когда провожавший их внушительного вида охранник удалился, Джин разразился гневной тирадой: — Старый мошенник! Сразу дал понять, что вмешиваться ни во что не будет. Он вырезал клан решившегося на предательство Кио, тем и ограничился. Все его слова о помощи — это опасная дорога. Это долги, которые надо будет отдавать сполна, и я сейчас говорю не только о деньгах. Поэтому мы не возьмём у него ни копейки! От чего мы не сможем отказаться — это от людей. Как бы мне этого не хотелось, но сами мы не осилим тот фронт работы, который будет необходимо сделать. Нас ждут полные жары и пота дни, проведённые на местных базарах и в закоулках. Мы будем спрашивать и спрашивать, обещая за помощь огромную сумму денег. И поверь мне — обязательно найдётся тот, кто что-то знает и готов слить информацию за тугую пачку купюр. Я думаю, что Юнги держат либо в самом городе, либо в его пригороде. Джин откинулся в кресле. — Ублюдский мир и ублюдские уроды! — добавил он и обмяк, словно выдохся на последних своих словах. — А почему этот китайский старикашка назвал Юнги младшим сыном? — Ты не знаешь? Джин колебался, словно не хотел говорить. — Расскажи, — попросил Чонгук. Джин помолчал немного, потом встал, налил из стоявшего на столике графина стакан воды, опустошил его наполовину и только потом произнёс: — У Юнги был брат-близнец, который оказался старше его всего на полчаса. И именно Юнджи должен был стать во главе. Но он погиб. Джин помолчал. — Им тогда было по шестнадцать, и это была месть за политику их отца. Тот всегда был против наводнения Гонконга наркотиками. Считал, что доступ должен быть только для богатых мира сего, но никак не для детей на улице. Многие имели противоположное мнение, а результатом стало то, что Альфа потерял сына, а Юнги — брата. Это были непростые времена. Такого противовеса как сейчас, в криминальных кругах не существовало. Отец Юнги остался один на один со своими врагами, а те не прекращали попыток ослабить его. Дружба Юнги и Намджуна образовалась не на пустом месте. После одного из столкновений, не оставив после себя наследника, погиб глава самого малочисленного картеля, и отец Юнги поддержал на это место кандидатуру отца Намджуна, тем самым заложив первые кирпичики будущего альянса. Он сделал так, чтобы его последний сын и сын человека, который обещал ему во всём поддержку, вместе отправились на несколько лет в Америку. Так Юнги познакомился с Намджуном. По сей день эта дружба между Альфами стоит словно кость в горле у Наоки и Ташино, которые решили породниться, таким образом усиливая свои позиции. В нейтралитете сейчас только Мануро. Он последний из тех, кто выстраивал империю плечом к плечу с отцом Юнги. Этот Альфа уже в возрасте, и у него нет наследника. Если он погибнет, то на его место выберут общим голосованием нового главу. Чонгук вспомнил, что среди участников «долгой ночи» не было ни одного пожилого Альфы, и решил уточнить: — Этот Мануро, он был в ту ночь? Джину не было необходимости уточнять, кого именно Чонгук имел в виду и сразу ответил: — Нет. Его тогда не было. Он редко покидает пределы своей территории. Надо сказать, это самые тихие и благополучные районы, а всё от того, что этот Альфа контролирует их железной рукой. Его наказания суровы, а слово не подвергается сомнению. Если бы он захотел, то безусловно мог бы занять место Юнги. Но он этого не хочет. Он держится особняком и не желает участвовать в переделе территорий, о чем так мечтает Наоки. И это по сей день уберегало нас от войны. Джин устало потёр лоб. Было видно как он вымотался за эти дни. — Баланс. Нам всем так необходим баланс. Юнги с Намджуном против Наоки с Ташино, и Мансуро, не желающий воевать. Альфа старой закалки со своими принципами и понятиями. Помощи от него можно не ждать, но и нож в спину он не воткнет. Пока существует такой расклад, город живёт и процветает, но как только чаша весов заколеблется в ту или иную сторону, улицы Гонконга умоются в крови. И мы всеми силами стараемся этого не допустить. — Я понимаю и не понимаю, — проговорил Чонгук. — Наоки перешёл границы, и его необходимо убрать, а мы никак не реагируем на все его выпады. Даже сейчас, словно идём на поводу. Поступаем по ситуации и не имея чёткого плана. Джин поднял на молодого Альфу красные от недосыпа глаза. — А кто тебе сказал, что мы идём на поводу? — проговорил он. — Мы знали о том, что Наоки, рано или поздно, решится на подобный шаг. Это было неизбежно, и Юнги был к этому готов.

***

Руки у Боба были закованы в наручники, его левый глаз заплыл, а правый был залит кровью. Через порванную штанину было видно раздробленное колено. В данный момент чернокожий Альфа находился без сознания. Он безвольно опустил голову себе на грудь, и его удерживали только крепкие верёвки, которыми он был привязан к стулу. Напротив него сидел Юнги. Но если запястья Боба лежали у него на коленях, то руки у Юнги были связаны сзади и затекли настолько, что он давно не чувствовал своего левого плеча. Облокотить спину ему было не на что, потому как если Боба привязали к чему-то отдалённо напоминающему кресло, то Юнги досталась простая деревянная табуретка. Крови ни на его лице не наблюдалось, и, в целом, по сравнению со своим охранником, он выглядел неплохо. Если бы не помятая рубашка, пересохшие от обезвоживания губы и синяки под глазами от бессонных ночей, можно было сказать, что с ним всё в порядке. Но в порядке ничего не было. — Не упрямься, а то ему будет ещё хуже, — произнёс голос Наоки. Он вышел из-за спины Боба, постукивая по колену ножом. Сама комната была довольно просторной, но абсолютно без окон и освещённая только одной лампочкой по центру. Та едва справлялась с сумраком, не высвечивая дальние углы, но Юнги не нужно было видеть, чтобы знать, что там стоит вооружённая до зубов охрана. — Получи поддержку Мансуро, — продолжил давить Наоки. — Намджун пойдёт за тобой, и тогда мы единогласно проголосуем за изменения закона преемственности. Следом оформи брак с моим братом, а затем уйди в тень. Все примут подобное решение, и город станет моим. Юнги молчал. Наоки тем временем поудобнее перехватил нож. — Ты испытываешь моё терпение, а оно имеет свойство быстро заканчиваться, — проговорил он угрожающе. — На данный момент я был довольно лоялен. Стоит тебе дать своё согласие, и я отпущу Боба. Он подлечит колено и хоть останется слепым на один глаз, но зато живым. Однако, если ты не сделаешь то, на чём я настаиваю, то твой телохранитель лишится обеих ног. Я возьму пилу и буду делать это очень медленно. Ты понял меня? Юнги мрачно смотрел на своего мучителя. Меньшее ли зло — пожертвовать Бобом? Тем, без кого Юнги себя не мыслил. Потерять верного друга, готового ради него на всё. Может, ну его на хрен? Пусть Наоки делает всё, что хочет. Затем Альфа вспомнил своего брата, который пожертвовал ради него собой, и папу, которого ломало без дозы героина, и потухшего отца, и даже Чонгука с расширенными от страха глазами. Вспомнил и сцепил зубы. Если он сейчас уступит, то всё было зря. Он ведь знал, что подобный день наступит. И Боб знал. У него были свои личные причины, и он, также как Юнги, был полон мотивации. Он не невольная жертва, он — добровольный участник. И готов к жертвам так же, как к ним готов Юнги. Не нужно отрицать, что появившийся в его жизни Чонгук смог смягчить его давно застывшее сердце и на время сделать из него самого обычного Альфу. Но Юнги обычным не был. На его плечах всегда лежал груз. Он твердо знал, что все, кто так или иначе оказались растоптаны этой сволочью Наоки, должны быть отомщены. И что тот не должен получить власть над городом никогда. Поэтому Юнги от своего не отступит. Тем более, первый шаг уже сделан. Они дождались того, что Наоки не выдержал. Он сделал глупость, и это была уже почти победа, потому как ранее нейтральный Мансуро, ведомый своими принципами и принадлежностью к старому миропорядку, подобного терпеть не будет. Глава клана — неприкасаем, и точка. Ни на вечеринках в «долгую ночь», ни при каких других обстоятельствах его трогать нельзя. Сместить можно только единогласным голосованием, либо когда он сам откажется в пользу своего наследника. Наоки это знал. Как знал и то, что гибель Юнги не примут, осудят, и ради назидания уберут его самого. Но он просчитался, думая, что похищение без убийства сойдёт ему с рук. Он не чувствовал тонкой грани тех правил и законов, которые так хотел разрушить. А вот Юнги знал, что подобный расклад заставит Мансуро встать на его сторону. Все кто надо — предупреждены, и уже сейчас в Пекин начинают просачиваться люди из клана Мансуро. Наоки совершил ошибку, отслеживая только тех, кто работал на Юнги. Особняк с фигурами драконов словно затаился. Его покинул только Джин в сопровождении двух Альф. За ними безусловно была слежка, но это никак не могло помешать им искать информацию. Джин и деньги — это гремучая смесь. Он подкупит кого угодно, будь то даже монах из Шаолиньского монастыря. Он будет рыть землю носом, и результаты не заставят себя ждать. Вторая ошибка Наоки была в том, что он решился на этот шаг не на своей территории. Здесь ему не получится оставаться незамеченным длительное время. И окружить себя большим количеством охраны тоже не получится. И пока он думает, что оказавшиеся без главы люди Шуги находятся в растерянности и панике, в Пекин уже прибыли Альфы Мансуро. И стоит Джину только указать им правильный след, расправа будет быстрой. Главное теперь протянуть время и продержаться до их появления. Зная всё это, Юнги был спокоен и боялся только одного — втянуть в это противостояние Чонгука. Он сделал глупость, когда привёл этого Альфу в особняк, и проявил слабость, когда позволил впустить того в своё сердце. Однако он ясно дал понять Намджуну, что когда начнётся то, что сейчас происходит, молодой студент должен оказаться как можно дальше. Он надеялся, что Чонгук простит его за ссылку и однажды, когда ситуация стабилизируется, они, возможно, ещё встретятся. А сейчас надо завершить то, что назревало годами и должно было привести к законному концу. Юнги сцепил зубы и поднял голову. Ему предстоит ещё множество часов в обществе Наоки.