За пять минут до рассвета

— Скажи мне, Джин. А этот ваш китайский старикашка. Какой он на самом деле? Чонгук посмотрел на старшего Альфу, ожидая ответ. Их утро началось очень рано, всего лишь три часа на сон, и это всё, что они могли себе позволить. Чонгука просто разрывало от мысли, что Юнги сейчас в руках морального урода, который может сделать с ним всё, что пожелает, поэтому он не мог ни спать, ни есть. Только сейчас он начал отчётливо понимать, насколько плотно Юнги вошёл в его жизнь и как сильно просочился в сердце. Однако осознание этого его не испугало, а словно напитало новыми силами. — Перестань звать его старикашкой, — нахмурился замученный и совсем не выспавшийся Джин. — Не дай бог, тебя кто-то услышит, и у нас будут неприятности. В этой среде так не принято, и статусность имеет великое значение. Поэтому для нас с тобой он либо Золотой Дракон, либо господин Цзиньлун. — Да хоть собака сутулая. Я хочу знать, какие у него есть слабости? — Ты что-то задумал? — практически утверждая, спросил Джин. — Есть одна мыслишка, но я сомневаюсь, что ты её одобришь. — Я уже не одобряю. — И всё же. Опиши мне в целом характер этого китайца. Джин задумался. — Он горделив сверх меры и злопамятен. С ним не просто. Но есть в нём некая жажда жизни и здоровое любопытство, что смягчает его довольно суровый характер. К нему трудно найти подход, но если ты заинтересовал, тогда считай, что вытащил счастливый билет. Будет тебе покровитель до конца жизни. В его окружении есть несколько любимчиков, но к остальным он бескомпромиссен. Что касается Юнги. В целом, он к нему лоялен. Пока их интересы не пересекались, а дальние родственные связи добавляют бонуса. Правда, совсем незначительного. Чонгук обдумал сказанное. — А с Наоки у него возникали когда-либо проблемы? Джин поднялся с кресла, на котором сидел раннее, и подошел к столу, где стоял поднос большим пузатым чайником, расписанным красными драконами, и чайной парой к нему, а также блюдо с паровыми булочками. Ещё имелись две небольшие чашки с ароматным крепким кофе. Альфа взял одну булочку, понюхал её, а потом надкусил. — Они встречались всего раз, когда Наоки проходил обряд посвящения, — сказал он, жуя, и потянулся к чашке с кофе. Тот был чёрным как безлунное небо. Наверняка горьким. Но Джину сейчас такой и нужен. — Ты бы тоже поел, — обратился он к Чонгуку, но тот отмахнулся. — Дальше рассказывай. — Короче, кроме того раза они лично больше не встречались. Но партнёрские отношения какие-то имели. — Какого рода? — подался вперёд Чонгук. Он словно искал что-то. Его интуиция настаивала — должно быть что-то, за что можно было бы зацепиться. Зацепиться и иметь возможность заручиться поддержкой Цзиньлуна, будь он дракон или кто-либо ещё. Они с Джином сейчас не на своей территории. Назревает большой конфликт, и, не имея поддержки, им не выстоять. Здесь, в Китае, всё сосредоточение власти в руках Цзиньлуна. Им просто необходимо его покровительство. И если Джин опасается своими действиями навредить и заиметь непомерные долги, которые ещё не раз им аукнутся, то Чонгуку на это плевать. Потом разберутся. Сейчас главное найти Юнги, а остальное пусть горит синем пламенем. Тем временем Джин, сев обратно в кресло, дожевывая пирожок, ответил: — Наоки однажды перекупил под носом Цзиньлуна товар, который тот давно отслеживал. Мы были тогда здесь, в Китае, и знаешь что? Я видел, каким раздраженным тот был. По правилам, более молодой лидер всегда должен уступить старшему при столкновении их интересов, но Наоки не уступил. Он вообще довольно часто нарушает традиции, чем многие из нас недовольны. Но у него много последователей и довольно многочисленный клан, который держит немалую часть города, а после объединения с Ташино, он многократно усилил свои позиции. С этой силой невозможно не считаться. — Получается, Наоки, как минимум однажды, перешёл дорогу Цзиньлуну? — Получается, что так. — Почему тогда тот не пользуется моментом и не мстит, помогая нам? — Я же сказал — он гордый. Начать мстить — значит признать, что его обошли. Цзиньлун этого не допустит. — Но червячок в его сердце остался. — Думаю, да. — А что за обряд посвящения, которое проходил Наоки? — Для того чтобы стать полноправным членом картеля, надо не только дать своё согласие, не только набить татуировку со знаками отличия, но ещё пройти посвящение. После него невозможно свернуть назад. Для лидеров картелей посвящение очень торжественное. Приглашаются многие главы соседних территорий и устраивается праздник. Для всех остальных — посвящение только среди своих и проходит раз в год. После него твоя жизнь целиком и полностью принадлежит тому, кому ты дал присягу. — Так значит, я ещё не полноправный член картеля? Джин внимательно посмотрел на молодого Альфу. — Получается, что так. А ты передумал? — Я о том, что это очень полезная информация. Чонгук поднялся из-за стола и начал расхаживать туда-сюда. — Послушай. А ты можешь устроить мне встречу с этим китайским старикашкой? — сказал он. — Если ты ещё раз назовешь его… — Ладно! Ладно! Не заводись. Чонгук поднял вверх руки, показывая, что больше не будет. — Ну так как? Можешь попросить, чтобы он принял меня с глазу на глаз? — Что именно ты задумал? — Хочу предложить свои услуги для исполнения его мести без ущерба для нашего дома. — В смысле? Джин внимательно посмотрел на Чонгука. Он уже давно заметил, что у этого малого голова варит довольно неплохо. — Если я ещё не прошёл обряд посвящения, то все мои просьбы не распространяются на остальных. То есть долга на нашем доме не будет, а будет лишь соглашение между нами двумя. — Хм. Об этом я как-то не подумал, но ты прав. Если брать во главу закон, тогда действительно всё, чтобы ты ни попросил — это лишь твои долги. Но что ты можешь такого предложить, чтобы Цзиньлун заинтересовался? — Ты ещё скажи, что я никто и звать меня никак. — Вот именно. — В другой раз я обижусь, но сейчас нам такой расклад очень даже на руку. Нам главное добиться аудиенции у этого стари…. Золотого Дракона, а затем я ему скажу, что если он поможет нам максимально быстро найти Юнги и подстрахует, тогда я лично отрежу Наоки яйца. Могу даже на глазах у самого Цзиньлуна. И по вашим законам это будет моя личная месть, а не война между картелями, потому как я ещё не посвящён. Джин воззрился на Чонгука. — Ни фига себе! Вот это у тебя расклад. Я начинаю тебя бояться. — Так ты одобряешь или нет? — Надо подумать. — Ты думай. Только как можно быстрее. Если с Юнги что-то случится, я отрежу яйца всем, кто это допустил. — Не надо себя переоценивать. — Не надо меня недооценивать. Я не собираюсь пылить. И я умею долго и упорно ждать. Чего-чего, а терпения во мне всегда было с избытком. Ты думаешь, так просто зубрить молекулярную биологию сутками напролёт? — Я вот подумываю, что некоторым из наших не помешает поступить на твой факультет, раз там таких умников держат. Чонгук отмахнулся от похвалы. — Так что ты думаешь по поводу моего предложения? — спросил он. — Склонить Цзиньлуна к мести, которая свершится не его руками? — Да. — Мне нужно ещё пару чашек кофе, пять минут на душ и один звонок Намджуну. Ты сам понимаешь, что такие решения не принимаются под влиянием эмоций. Надо хорошо всё обдумать, прикинуть и ещё раз обсудить.

***

Встреча Чонгука с Цзиньлуном прошла в наполненном пением птиц цветущем саду. Конечно, им не позволили остаться наедине, но парочка охранников, идущих на пару шагов позади, выглядела так, словно они глухонемые. — Ты меня заинтриговал, — проговорил китаец. Сегодня на нём не было традиционной одежды, а был надет вполне деловой костюм. От Альфы веяло свежестью и энергией, и, только приглядевшись, можно было понять, что он в возрасте. Чонгук мысленно себе пожелал в семьдесят выглядеть так же. Хотя, может он и не доживет, потому как-то, что он собирался сделать, повышало риски умереть в расцвете лет. Но от этой мысли почему-то было совсем не страшно. А вот когда Чонгук представлял, что именно может сделать Наоки с Юнги, у него и сердце, и душа уходили в пятки. Это для своих людей Шуга — кремень. Безэмоциональный и пуленепробиваемый, а Чонгук видел его настоящего: живого, заботливого и ранимого. И это теперь не стереть из памяти. Тем временем, Цзиньлун продолжил свои расспросы, тогда как Чонгук не торопился отвечать. — Откуда такая личная заинтересованность? Хочешь выслужиться перед будущим хозяином? Чонгук решил, что не будет лукавить. Он не настолько матёрый, чтобы талантливо лгать и разыгрывать несуществующий козырь. Решил надавить на две вещи, которые, как он понял, в этом мире ценились превыше всего: долг и месть. Поэтому сказал как есть: — Я в долгу перед Шугой за то, что однажды он спас меня от унижения. Кроме того, Наоки виновник вот этого. Чонгук приостановился и поднял штанину на своей ноге. На светлой коже слишком хорошо был виден свежий шрам. Цзиньлун мазнул по нему взглядом и кивнул. Это было ему понятно. Долги надо отдавать, а обидчиков ставить на место. — Значит, личные мотивы, — произнёс он. — И я считаю, что сейчас самое подходящее время их исполнить, — ответил Чонгук. Они прошлись ещё пару метров в молчании, прежде чем Цзиньлун ответил: — Чего именно ты хочешь? — Хочу получить на сутки ваш личный самолёт и переправить сюда часть наших людей, быстро и без проволочек. И чтобы это оказалось вне зоны шпионских сетей Наоки. Чонгук набрал в грудь воздуха и продолжил: — Хочу получить информацию, где его искать. Хочу обмануть, пробравшись в его логово лишь с горсткой людей. Пусть думает, что за моей спиной никто не стоит. Однако мои передвижения будут тщательно отслеживаться, и наши люди будут выжидать подходящего момента. Главное, чтобы Наоки оказался на месте. В его причастности к похищению не должно быть никакого сомнения. И если это будет доказано, тогда к нам присоединится Мануро. Этого будет достаточно, чтобы не только сорвать план Наоки, каким бы он ни был, но и его самого опустить на колени. И вот тут я не обещаю соблюдать никаких законов. Мне бы только добраться до него, а там зубами буду грызть, но верну ему всё сполна. Одним словом — вы мне поможете, а я сделаю так, что он не захочет больше власти. Я знаю, что он словно кость в горле у многих, так я разгрызу эту кость. Пусть меня считают спятившим идиотом, зациклившимся на личной мести, но предъявить нашему дому ничего не смогут, так как я ещё не проходил посвящения. А то, что вы решите поддержать одержимого маньяка, оказав ему услугу — это личное дело, за которое не нужно держать ответ. Цзиньлун сложил руки за спиной и покивал головой, словно раздумывая. Они продолжали гулять по тенистой аллее, полной певчих птиц, и эта умиротворяющая обстановка так не вязалась с тем, что происходило у Чонгука в груди. А там горел огонь. Идущий рядом Альфа это почувствовал. — Ты молод и горяч. Ты не знаешь, как вести бизнес. Но ты так убедительно говоришь. — Я знаю, что неопытен, и что мне непонятны многие ваши принципы, но использовать меня — это хороший шанс для всех. Подобного может больше не подвернуться, — перебил Альфу Чонгук. Цзиньлун ещё раз покачал головой. — Я не знаю почему, но ты мне нравишься. Начинаю понимать, отчего Юнги приблизил тебя к себе и почему хотел принять в свою семью. Новая кровь важна. Особенно такая огненная, как у тебя. Чувствую, ты ещё наведешь шороху. Но тебе ещё взрослеть и взрослеть. План твой весьма наивный. Наоки может извернуться как уж на сковородке и выскользнуть в самый последний момент. Не зря же он подстроил покушение на чужой земле. Случись такое в Гонконге, он бы стал первым, кого стали подозревать, в данном же случае мы не можем доказать ни малейшей его причастности. — Наоки не побежит, увидев меня, — уверенно проговорил Чонгук. — У него по отношению ко мне есть одно незаконченное дело. И я на сто процентов уверен, что он захочет его завершить. А пока он будет занят мной, наши люди захлопнут ловушку. Одним словом, я должен оказаться тем самым сыром в мышеловке. Главное, не спугнуть его раньше времени. Но для того, чтобы всё сработало, нам сперва нужно найти его. И я уверен на сто процентов, что такая информация у вас уже имеется. Я прав? Чонгук смело посмотрел в тёмные глаза своего собеседника, лицо которого было словно непроницаемая маска. — Вы поделитесь этой информацией со мной? — спросил он с нажимом. — Как я могу отказать такому напору? Мне будет очень любопытно посмотреть, что из этого получится.

***

Юнги сидел на голом каменном полу, прислонившись к стене. Руки у него были свободными, но одна нога закована в кандалы, которые за короткую цепочку крепились к крюку в полу. У противоположной стены лежал мечущийся в бреду Боб. Наоки выполнил свои угрозы, и у Альфы отпилили ногу. Резали наживую прямо на глазах Юнги. Тот зажмурился, но уши зажать себе не мог. И сделать ничего не мог. Когда в комнату зашёл их мучитель, с пилой наперевес, Боб выразительно посмотрел Юнги прямо в глаза и сказал лишь одну фразу: «Не смей ему уступать». Пару минут спустя он уже ничего не говорил. Молчал ровно столько, на сколько хватило сил, а потом начал проклинать Наоки до третьего колена. Слышать его крики было невыносимо, и, слава богу, что тот вскоре потерял сознание, потому как ещё немного, и Юнги бы не выдержал. Он прокусил себе до крови губу. А сейчас сидел, откинув голову на холодную каменную стену, и молился, чтобы это всё скорее закончилось. Он боялся, что ещё одной встречи с Наоки не вынесет. Вчера, после того как Боб, истекая кровью, потерял сознание, и его унесли, а потом вернули уже с ампутированной ногой в подвал, где чуть ранее приковали Юнги, воцарилось странное затишье. Прошли сутки, и за это время охрана заглянула всего раз. Им кинули полбулки хлеба и оставили одну пластиковую бутылку с водой на двоих. Боб пришёл в сознание лишь раз, жадно выпил воды, а затем затих. Через некоторое время он начал бредить. Юнги старался не смотреть на обмотанную кровавыми бинтами культю. Дотянуться до Альфы он не мог, так как цепь оказалась слишком короткой. И это, видимо, было очередным испытанием от больного на всю голову Наоки. Смотреть как твой друг мечется в бреду и не иметь возможности ему помочь — было невыносимо. Насколько же Наоки ненавидел Юнги. Насколько ему завидовал. Завидовал, что тот — чистокровный наследник, когда он сам — лишь фаворит прежнего лидера, выбранный на голосовании только потому, что у других перед их домом имелись долги. А долги надо возвращать. Однако их обнуление грозит неменьшими бедами. Беда, которая в итоге нависла над всеми, имела физическое воплощение в виде Альфы с садистскими наклонностями. Юнги вспомнил, что не раз ставил Наоки на место, напоминая, кто здесь пользуется уважением, а кто его покупает. И вот это признание другими лидерами, которого Наоки не имел, выбешивало этого Альфу больше всего. Он долго держал свою маску, долго вынашивал планы, но даже сейчас не мог себе позволить убить Юнги. Одно дело подстроить похищение и даже истязать. И совсем иное — ликвидировать. Этого не утаить. Поднимутся все лидеры. И даже Цзиньлун будет обязан отреагировать. Но пока Юнги жив — это лишь разборки двух кланов и только. Наоки планировал выжать из ситуации максимум. Он собирался сломить волю своего соперника, заставить его отказаться от власти, а потом отпустить домой размазанного и опустошённого. Таким образом, противостояние закончится победой Наоки. После чего он подомнёт под себя всех и в первую очередь Намджуна. И тогда город прогнётся под него. А Цзиньлун не станет возражать, так как закон будут не нарушен. Осознавая всё это, Юнги дал себе клятву, что он не позволит подобному случиться. Иначе все принесённые жертвы были зря. Он сцепил зубы, понимая, что никто не помешает Наоки ломать его до последнего.