Летний лагерь: «Голубые ели»

      Обычно Юджи никакими сложносочинёнными чувствами не мучился. Но утром следующего дня, а потом ещё несколько утр, вплоть до сегодняшнего, когда пришлось с баулами-сумками-полотенцами собирать детей и вывозить на пляж в честь запланированного администрацией мероприятия «День на море», Юджи понял — что-то в нём изменилось.       Он ещё не до конца определил, что именно, но уже ощущал это так же чётко, как тигр чувствует открытую рану на теле оленя — запах крови, пробивающийся сквозь мшистые дебри леса. Собирая десятилеток в пары перед походом в столовую, проводя зарядку, помогая устраивать в отряде мероприятия, Юджи искренне пытался сообразить в чём дело, старался выхватить это ощущение за хвост, собирая кусочки-пазлы в общую цельную картинку, а она упрямо вздрагивала, шла рябью-клеточкой и превращала мутный пейзаж в человека.       Человека, за опущенными чёрными и длинными ресницами которого Юджи узнавал тот редкий состав характера, что раньше, в совсем юном возрасте, отталкивал, а сейчас — привлекал.       Мегуми оказался тем сложным сплавом, в котором виртуозно сочетались обезоруживающая совершенно забота и внешние сдержанность и серьёзность. Изумительный контраст, редкий, каждый раз подстёгивающий какие-то невидимые пружины под сердцем — стоило только Мегуми подцепить Юджи взглядом, он уже не мог отвести свой.       Мегуми, оказывается, умел улыбаться. Коротко, уголком губ, почти незаметно — так, что даже с первого взгляда казалось, будто он усмехается, но Юджи безошибочно угадывал в этом тепло.       Эту улыбку Юджи однажды заметил, когда забежал в медицинское крыло по какому-то надуманному, пустяковому поводу. Позже — с интересом и нежностью подмечал в Мегуми другие детали.       Глаза, например, у него красивые. С первого взгляда кажется — синее-синее море, а если присмотреться — сотни изумрудных нитей переплетаются на сером бархате, но только если смотреть при свете. Юджи как-то обнаружил это вечером, на закате, когда ждал, пока Мегуми допишет какие-то бумаги перед тем, как дать ему таблетку от… что он там себе придумал? Головную боль?..       Мегуми будто являл собой смесь всего, что Юджи любил и в кого влюблялся, но при этом не походил ни на что и ни на одного из них. Ответ, простой и лёгкий, напрашивался сам собой, наползал на язык…       Юджи дёрнулся. Пластиковая бутылочка фанты вонзилась под ноги, но не устояла: газировка выплеснулась и песок свернулся в тёмную клёцку. Сердце превратилось в такой же клейкий кисель, в треснувшее сырое яйцо, холодно стекающее куда-то вниз, на дно желудка. Договаривать ответ, даже мысленно, не хотелось.       Мегуми, такой бессердечно красивый, ну какое ему может быть дело до Юджи?.. Даже в зеркало смотреться не стоило, он и так знал — у него совершенно наивное и простое лицо, ни единой черты, за которую можно уцепиться. Со стрижкой и окрашиванием в розовый уже поинтересней, но… Ну, вот, допустим, лопоухость эту никак не скрыть. И веснушки эти, словно он из деревни Кукуево, тоже.       То ли дело — Мегуми…       Юджи поморщился — одновременно и из-за безрадостных мыслей, и из-за просоленного ветра, задувшего в глаза мелкий песок. Рядом грузно шумело и дышало королевского изумрудного оттенка море: обрушивало вспененные волны на песок, заново всасывало их и вновь вскипало. Нобара разрешила детям заходить в воду только по пояс, но большинство даже ноги намочить боялось — кто-то пугался комков водорослей, которые издали напоминали смесь лешего и венгерской овчарки, кто-то переживал о воображаемых медузах, и потому на пляже до сих пор никто особенно не орал и не бегал.       Юджи это даже радовало — не придётся отлавливать в воде десятилеток. Можно спокойненько себе сесть в тени ромбовидных мощных пляжных зонтиков родом из прошлой эпохи, какими был утыкан весь пляж, — ими, видимо, планировалось защищаться не столько от солнца, сколько от ядерного гриба. А ещё можно понаблюдать за…       — Решил отбиться от коллектива? — послышалось со спины.       Юджи было крутанулся на месте, но кожей ощутил, как рядом шёлково зашевелился песок. Понаблюдать уже не выйдет. Мегуми, которого по протоколу обязаны были брать с собой в подобные поездки в качестве медицинского работника, присел рядом и, словно это само собой разумеющееся, протянул Юджи упаковку с мороженым в вафельном стаканчике.       — Это детям раздавали, осталось лишнее, — вполголоса пояснил он. — Бери, а то растает.       Юджи на автомате ухватился за прохладный целлофан, мимоходом задумавшись, что, сунь ему Мегуми в руки живого краба, он бы и его взял.       — Спасибо. — Он улыбнулся, и Мегуми вернул ему улыбку, скрытую в умном спокойном взгляде.       Выглядел он слегка непривычно: в чёрных жёстких волосах путался песок и ветер, синяя рубашка с закатанными рукавами лежала на его незагорелых покатых плечах, ноги, длинные, с узкими коленными чашечками — в светло-голубых джинсах. И как ему не жарко только? Интересно, подумал Юджи, а как бы он выглядел в шортах или…       К щекам моментально прилипла кровь. Эту мысль Юджи развивать не стал.       Море вдали ширилось гладью — ни складочки, ни ряби, сплошной лазурный бархат. Далёкий берег смутно просматривался на фоне бледно-голубой полоски неба, разрывал горизонт на две половины. Ветер скрадывал детские голоса — оставил на сдачу один шум волн.       Юджи, кусая сливочное мороженое, отчего-то подумал, что так они с Мегуми похожи на парочку — сидят себе, слушают прибой, осыпающий поцелуями берег. Он, Юджи, например, как раз этот прибой, а Мегуми — глубокое синее море…       — Я вообще не особо сладкое люблю, — испугавшись собственного воображения, зачем-то стал оправдываться Юджи. — Есть, в смысле. Вот готовить что-то такое — очень. Учусь, правда, в академии МЧС, пожарным собираюсь быть… так бы, может, и поваром стал.       Мегуми наклонил голову:       — Почему именно пожарным?       — Хотел важным делом заниматься. — Юджи пожал плечами. — Готовка, жрачка вся эта — классно, интересно, конечно, но это ведь не важно.       — Почему ты считаешь не важным то, что любишь?       Такая постановка вопроса сбила Юджи с толку.       — Да нет, не считаю, — пробормотал он. — Просто несерьёзно это как-то.       Мегуми беззвучно хмыкнул:       — Кто это сказал?       — Да в общем же говорят. Люди…       — Люди многое говорят. Что нужно обязательно закончить школу, получить образование, жениться, нарожать детей и ездить в Турцию в отпуск каждое лето. — Мегуми посмотрел вдаль, а потом вернул взгляд Юджи. Глаза у него в этот момент были внимательно-нежные вопреки сказанному. — Чушь, по-моему.       Свежесть и белозубый шум волн, тепло и ощущение бездонного покоя. Нефритовое море, разрезанное белыми крапинками пены. До самых облаков мир переполнялся прозрачной опьяняющей свободой и голубым ветром. И на фоне всего этого — лицо Мегуми. Густой ресничный край, аккуратный и чёткий излом бровей, серебристая тень солнца на острой скуле и сомкнутые губы — розово-серые, тонкие, со сливочным, едва заметным отпечатком…       — У тебя мороженое… тут. — Юджи неловко прижал палец к своей щеке, подсказывая. — Да нет, я… Давай помогу.       Он протянул руку и тронул подушечкой пальца уголок его рта. Длинные ресницы напротив дрогнули. Океанская синь разомкнула дуги рёбер и вобрала в сердце.       Мегуми смотрел прямо, не отстранялся. Робея от близости, Юджи замер, боясь пошевелиться, и запоздало понял, что до сих пор касается его лица.       А ещё понял, что они здесь не одни, но будто бы одни — и перламутровые внутренности ракушек, и гладь берега, и безбрежное небо, согретое лучами солнца, и меловые хребты гор вдали, и сыпучий шёлк песка и гальки — вроде бы здесь, у самого берега, и в то же время — словно не здесь вовсе.       Душа заныла от волнения и ожидания, спину и плечи, несмотря на жару, обсыпало мурашками. Юджи захотелось — очень захотелось — прямо сейчас Мегуми поцеловать.       — У тебя мороженое сейчас растает, — предупреждающе произнесли губы напротив.       Опасно предупреждающе произнесли. Так, словно Мегуми разгадал скрытый подтекст взгляда Юджи, уловил в нём неприкрытое намерение, и тоном голоса дал понять, как к этому относится.       Миг лопнул, разлетелся на тысячи песчинок. Лицо обжог жар стыда. Юджи, отрезвлённый, вздрогнул, спрятал глаза, не смея поднять их и прочитать на красивом лице тень отчуждения. Слух моментально оглушили детские визги и голос Нобары, которая звала всех срочно собираться и садиться обратно в автобус.       Глупо, как же глупо — вокруг столько народу, дети, а он, как дурак, чуть не полез целоваться у всех на глазах к парню!       — Ну, пойдём тоже, наверное, — лишь бы заполнить неловкое молчание, сказал Юджи.       И, не глядя на Мегуми, не оборачиваясь, поднялся на ноги и быстрым шагом направился к автобусу.