Салон эротического массажа "3 Racha"

Серо-унылое небо, накрапывающее дождём с утра, начинает прояснивать мглой, когда Чанбин, подъехав к огромному зданию больницы, выходит из машины, поспешно хлопнув дверкой, помогает Чану выйти. Не взирая на заверения того, что он и сам может дойти, Чанбин буквально волокёт на себе своего возлюбленного по серым ступеням к металлическим дверям с большими стёклами, через которые льёт электрический свет и виднеется холл. -Помогите, пожалуйста! – Чанбин, усадив Чана на кушетку, умоляюще бросается к дежурной медсестре в белом халатике. – Нам срочно нужен врач! Та оглядывает их обоих: этот весь заляпанный чем-то, в битом стекле, будто с городской свалки вылез, а второй... да уж... досталось, наверное, в пьяной драке, - делает она умозаключения. -Я сейчас узнаю кто вас сможет принять. Она набирает по внутреннему телефону и тихо переговаривается, пока Чанбин в нетерпении переминается с ноги на ногу, бросая встревоженные взгляды на Чанни. -Поднимитесь на третий этаж. Лифт вон там за углом, - она указывает рукой в направлении лифта. – Кабинет 316. Чанбин помогает Чану подняться и тащит его, приобняв за талию, к лифту. А Чан опирается рукой о крепкие плечи Бинни. Найдя нужный кабинет, Чанбин вновь усаживает Чана на кушетку. Оглядывает людей в очереди – их не много: молодая женщина с ребёнком – мальчиком лет пяти, мужчина, постарше их с Чаном, и совсем пожилой. Чан молчит. Закрыты его глаза или нет – уже трудно понять: лицо всё опухло. Чанбин тоже молчит. Наконец после мальчика и его мамы и до них доходит очередь. Парни входят в кабинет. Врач добродушного вида, в белых брюках и белой медицинской куртке за столом. Большой плюшевый медведь. Медсестра в розовом халатике, на фоне которого её рыжие волосы, аккуратно забранные в пучок, кажутся совсем огненными. Розовый лак на небольших ноготках. Розовые балетки. -Помогите, доктор, - почти шепчет Чанбин. -Вы сопровождающий? Родственник? – спрашивает врач, переводя взгляд с одного парня на другого. -Я... - растерянно тянет Чанбин, - нуу... -Это мой парень, - произносит Чан. Разбитые губы болят, и слова выходят с трудом. -Больной, как я вижу, в сознании, а значит, вы можете подождать за дверями, пока я осмотрю его - слышится мягкий голос доктора. Чанбин послушно выходит, оставляя своего парня на попечение доктора и его медсестры, и рассеянно читает табличку на дверях кабинета: «Врач-хирург высшей категории Ким Уджин. Медсестра Хван Йеджи». Он отчаянно ходит по опустевшему коридору больницы, в нетерпении нервно заламывая пальцы. За окнами стемнело совсем. -Что случилось? Драка? – спрашивает врач у Чана, после того, как Чанбин покидает кабинет. -Да, - нехотя отвечает тот. -В полицию обращаться будете? -Нет. Это... мой парень... И сквозь заплывшие веки замечает, как медсестра удивлённо приподнимает брови. -Этот что-ли? – кивает она в сторону двери. Такой качок вполне может. -Нет... другой... - смущается Чан. После дежурных расспросов, доктор Ким, натягивает перчатки и просит Чана раздеться для осмотра и прилечь на кушетку. А медсестра делает пометки – розовые ноготки порхают по клавиатуре. Доктор осматривает Чана, начиная с лица. -Нос сломан – однозначно, - заключает доктор Ким. – Но всё же сделаем рентген. И операцию. Не переживайте, ваш нос будет совсем как прежде, - ободряюще улыбается он. Опытные руки хирурга ощупывают тело Чана, нежно берут его член, осторожно ощупывают его, а затем - яички, не причиняя излишней боли. - Так... Перелома пениса нет. Но я бы сделал УЗИ для уверенности. Йеджи, направь на рентген носа и лицевых костей и УЗИ пениса и мошонки... И трансректально проверим предстательную железу. Да, и небольшое сотрясение мозга... Придётся задержаться у нас... Перчатки летят в контейнер для мусора. -Одевайтесь. -Можете войти, - высовывается из приоткрытых дверей аккуратная головка медсестры, и Чанбин вновь водит в кабинет. -Доктор Ким, Чанни будет жить? Он столько крови потерял – вы бы видели... - взволнованно начинает он. -У него лишь сломан нос и небольшое сотрясение, - успокаивает с улыбкой доктор Ким, откидываясь на стуле. – Сильные ушибы. -А поэтому жить он будет, - бодро заключает Йеджи. – И вообще, повезло, что не девкой родился, - усмехается она. -Почему? – растерянно спрашивает Чан. -Ну тогда бы почаще кровь-то терял, каждый месяц, - усмехается она и её лисьи глазки сужаются ехидно. Кицунэ да и только. - А тогда бы как жил? Умер бы? А? Или вы бы оба вот так голосили каждый раз? И Чан совсем смущается, поняв, о чём она. -Йеджи, не смущай парня. Ему и так плохо, - добродушно произносит доктор Ким. А медсестра, тихонько хохотнув, отворачивается. «Вот же стерва», - думает покрасневший Чанбин, искоса глядя на Чана и одновременно чувствуя облегчение от осознания того, что с ним будет всё в порядке. -Ваш... друг остаётся в больнице на несколько дней. Для обследования и наблюдения. Нос я ему сегодня же прооперирую. А после будет долечиваться дома, – обращается доктор Ким к Чанбину. -Мне будут делать УЗИ пениса и мошонки и трансректальное - простаты, - уныло и с тоской тихо шепчет Чан Чанбину. Но Йеджи слышит это и со вздохом устремляет взгляд в потолок: член в заднице его устраивает, а датчик - нет! -Я буду навещать тебя. Каждый день, - Чанбин нежно ободряюще сжимает в своих ладонях ладонь Чанни. Будто перед алтарём в вечной любви клянётся. Ким Сынмин расслабленно сидит за столиком в кафе в отдельной полуоткрытой кабинке: слева и справа – перегородки, сзади – стена, образуют коричневый полукруг. Тёмно-вишнёвый мягкий диванчик расположен дугой вдоль этих стен. Он пьёт, не торопясь, уже второй айс-американо – до утра ему будет не уснуть. Лёд в высоком стакане медленно тает. В блюдечке на столике перед ним – пирожное, которое он вяло доедает. Он здесь сразу после массажного салона – кафе расположено через дорогу. Сынмин смотрит на часы – довольно поздно. Допив из стакана, он оставляет чаевые и, накинув куртку, направляется к выходу. Его автомобиль, минуя улицы с расположенными вдоль них домами, направляется к дворцу семьи Ким. Выехав за пределы Сеула, Сынмин включает музыку погромче и мчится по трассе, напевая. Вскоре он догоняет впереди идущий автомобиль и намеревается его обогнать, но тот неожиданно выезжает на встречку, и Сынмин едва успевает притормозить, чтоб избежать столкновения. Он проклинает горе-водителя и возвращается на свою полосу. Но тут автомобиль пред ним начинает странно бросать из стороны в сторону и выбрасывает с дороги. Кувыркаясь и подпрыгивая, с грохотом автомобиль летит прочь с трассы и наконец замирает. Выскочив из своего авто, Сынмин устремляется к перевёрнутому автомобилю. Он заглядывает внутрь – там лишь один человек, на водительском кресле. Похоже – живой, но без сознания. И Сынмин принимает решение вытащить его, отнести подальше, пока автомобиль не взорвался. Вытащив его из машины, Сынмин рассматривает его и с удивлением обнаруживает, что это – тот самый человек, едва не сбивший его с ног у салона «3 Racha». Серебристые волосы, веснушки. Перенося на руках этого парня ближе к своей машине, Сынмин укладывает его на землю, опускаясь на колени рядом. Дрожащими руками он достаёт телефон и набирает номер скорой помощи. Его трясёт нервной дрожью. А тем некоторые временем проезжающие автомобили останавливаются у обочин дороги. И вокруг Сынмина образуется небольшое скопление людей, переговаривающихся, предлагающих помощь. Кто-то предлагает Сынмину чай из термоса, кто-то брызгает водой в лицо лежащего на влажной пожухлой траве парня. А кто-то, просто притормозив и оценив ситуацию, проезжает мимо. Вскоре подъезжают машины скорой помощи, полиции и пожарная. Подошедший полицейский, узнаёт Сынмина. Не желая задерживать его, он задаёт ему лишь несколько вопросов: знакомы ли они с пострадавшим, что он видел, откуда и куда ехал. Желания вовлекать в это происшествие семейство Ким у полиции нет. Бригада медиков, предложив помощь Сынмину и осмотрев пострадавшего, так и не пришедшего в сознание, проворно забрасывает последнего на носилки, укрывая пледом. Лицо его открыто, а значит парень действительно жив. Но надолго ли? Сынмин, собираясь уезжать, вдруг слышит разговор двух полицейских неподалёку. -Ты смотрел его документы? Надо бы сообщить родственникам. -У парня здесь никого нет из родственников. Он из Австралии. Ли Феликс. -Поищем знакомых здесь. И проверь австралийские номера, с которыми он связывался. -В какую больницу его повезли?.. Автомобиль так и не загорелся. Слепящий свет сверху бьёт Феликсу в глаза, и он жмурится. Даже не верится, что он наконец-то в раю. Закрывает глаза вновь. Открывает в непонимании. Вокруг – белые ангелы, которые что-то говорят своими прекрасными голосами. Но Феликс не понимает - что. Феликс поворачивает голову, отворачиваясь от слепящего света – боль разливается так, что кажется будто его голова сейчас взорвётся. -Где я? – наконец спрашивает он. Один из ангелов, обращает внимание на очнувшегося Феликса, подходит к нему, и Феликс понимает, что это – не ангел вовсе. Это врач. Кажется, так. Взгляд Феликса фокусируется на подошедшем. Добрые карие глаза, высокий рост. Белые одежды. -Здравствуй. Ты помнишь, как тебя зовут? -Ли Феликс. -Правильно. Это уже хорошо. Ты в больнице. В реанимации. После аварии. Феликс озирается и замечает капельницу около кровати. Переводит взгляд – игла в его руке. -У тебя сильное сотрясение, Феликс, - продолжает врач. – Ты долго был без сознания. Тебе очень повезло – переломов нет. Но ушибы внутренних органов. Поэтому ты пробудешь здесь какое-то время. Меня зовут Ким Уджин. Я твой лечащий врач на сегодня. Утром моё дежурство заканчивается. Доктор Ким оборачивается. -Йеджи, я сделаю Феликсу назначения. Запиши. И он диктует список из каких-то незнакомых Феликсу слов подошедшей к ним медсестре - в розовом рыжеволосой Йеджи. -Ты что-то ещё помнишь, Феликс? Насчёт аварии? – вновь спрашивает доктор Ким Уджин. Феликс мотает головой. Но вдруг воспоминания о Крисе, словно вспыхивают в его мозгу, причиняя боль. На глаза наворачиваются слёзы. -Уж лучше бы я умер, - шепчет он. -Не плачь, Феликс, - врач присаживается на край кровати и его большая тёплая ладонь осторожно накрывает руку Феликса. Феликсу хочется уткнуться в подушку, а ещё лучше – в самого Уджина, и поплакать. Но капельница в руке не даёт этого сделать. – Йеджи, поставь ему успокоительное, - тихо произносит доктор Ким. -Феликс, вот здесь есть кнопка вызова медперсонала, - Йеджи показывает ему кнопку, расположенную на стене. – Я буду неподалёку, на посту. Медики покидают палату Феликса, оставляя его в одиночестве. Минхо, мирно спящий на полу с подогревом, укутавшийся в тёплое одеяло, цвета молочного ириса с нелепыми красными цветами, внезапно вздрагивает, едва ли не подпрыгивая, и просыпаясь. Пришло чёртово сообщение, и Ли Ноу проклинает его отправителя заранее на чём свет стоит. Тянется к телефону, сонно моргая и протирая глаза свободной рукой, открывает чат. О, да там ещё и фото! Ну конечно! Чан! Долбаный трудоголик до сих пор не спит. Минхо читает сообщение и внимательно разглядывает фото, от чего его сон моментально проходит. И ему даже не нужно объяснять, что произошло. «Минхо, подмени меня, пожалуйста. Завтра я не выйду. Я в больнице. У меня с Феликсом были проблемы». Лицо Чанни на фото выглядит как сырая котлета, на носу - повязка. Минхо и не предполагал, что Феликс способен на такое. Хотя что ещё можно было ожидать от чемпиона по тхэквондо? «Вот Чанни, ты и получил, дотянул со своими объяснениями», - грустно усмехается Минхо. После операции, Чан входит в палату, куда его проводила Йеджи. Палата на четырёх человек, но занято только одно место - мужчина спит, отвернувшись к стене. И Чан выбирает между оставшимися. Располагается. Ложится на кровать и достаёт телефон. Делает селфи... Несколько дней сливаются для Феликса в один длинный и однообразный. День-ночь, день-ночь. Одна капельница сменяет другую. Он уже созвонился с родителями, и мама скоро прилетит. Но пока он один. В палату, куда его перевели из реанимации, так никого и не подселили. Но это даже и лучше: никто не увидит его слёз. Кроме доктора Уджина, с которым Феликс успел завязать в некоторой степени доверительные отношения. Иногда Феликс бродит по палате, смотрит в окно, разглядывая однообразный городской пейзаж. Но больше - лежит. Вечер. -Феликс, к тебе посетитель, - сообщает ему заглянувшая в палату медсестра. И Феликс удивляется – кто бы это? Ведь мама ещё не прилетела. «Крис», - такой вывод моментально делает для себя Феликс. Может быть, простить его? Но... В палату входит незнакомый ему парень. Высокий и стройный. В элегантном деловом сером костюме с чёрным галстуком, и белой рубашке. -Привет. Феликс в замешательстве. -Привет. -Ты может быть не помнишь меня, - молодой мужчина заметно смущается. –Не знаешь... Феликс молчит, нервно комкая край одеяла. Что ему надо? -Меня зовут Ким Сынмин. Я нашёл тебя сразу после аварии. Точнее – я видел саму аварию... «... -Ты смотрел его документы? Надо бы сообщить родственникам. -У парня здесь никого нет из родственников. Он из Австралии. Ли Феликс. -Поищем знакомых здесь. И проверь австралийские номера, с которыми он связывался. -В какую больницу его повезли?.. Автомобиль так и не загорелся.» - завершает Сынмин свой рассказ. -Так что я в курсе о твоей ситуации. Ну, то что ты из Австралии и родственников здесь у тебя нет. Я понимаю – это страшно вот так оказаться одному. Тебя, наверное, никто не навещает? – продолжает он. Феликс качает головой в подтверждение его слов – никто. -Если тебе что-то нужно, ты обращайся. Я помогу тебе, - продолжает Сынмин. -Скоро мама прилетит, - вяло сообщает Сынмину Феликс. -Но ещё не прилетела. Хочешь, я буду тебя навещать? Феликс хлопает глазами. А Сынмин вдруг понимает, что любуется этим прекрасным созданием, глаза которого, похоже, опухли от слёз, а на лице - ушибы после той страшной аварии. Любуется парнем? -Да, - отвечает Феликс. И внезапно улыбается своей солнечной улыбкой. Сынмин улыбается в ответ. -Пока я принёс тебе только это, - Сынмин достаёт из сумки несколько баночек сока и ставит на тумбочку возле кровати Феликса. – Больше ничего не придумал. -Спасибо, - и вновь солнечная улыбка слегка обнажает белые зубы. Утром Чан просыпается от солнечного света, бьющего ему прямо в лицо. Он жмурится, открывает глаза, потягивается. Боль разливается по телу, и Чан охает от неожиданности. Он с трудом садится в кровати, оглядывается, изучая интерьер больничной палаты. Светло-зелёные стены, белый столик у окна, пластиковые белые стулья. И его сосед по палате, который раздвинул жалюзи и смотрит сейчас в окно. Заметив, что Чан поднялся, он приветствует его, и парни знакомятся. -Утром уже приходила медсестра, - сообщает Чану Чимин. – Посмотри направление на тумбочке. Чан берёт белый листочек с напечатанным текстом – направление в кабинет УЗИ. Чанни вновь вздыхает: уже завтра ему исследуют пенис, да и простату в придачу. А пока в течение дня ему положены уколы и таблетки. И постельный режим. Вечером приходит Чанбин, нежно обнимает Чана, осторожно целуя в щёку – в разбитые губы не может: боится причинить боль. И парни сидят в палате, обнявшись. А смущённый Чимин деликатно выходит. -Мне сделали операцию на нос, -сообщает Чан. – А завтра - на УЗИ. И машет белым листочком перед Чанбином. -Я принёс тебе кимчи-джиге, - Чанбин достаёт из рюкзака пластиковый контейнер и одноразовую ложечку, ставит на стол. – Горячий ещё. Это я сам приготовил. А завтра приготовлю рисовые шарики с анчоусом. -Спасибо, - Чан обнимает своего парня, прижимаясь к его чёрной кожаной куртке, а тот перебирает пальцами мягкие чёрные волосы Чанни. Чанбин ежедневно навещает его, каждый раз заботливо принося приготовленную домашнюю еду, хотя в больнице кормят отлично. Однако Чанбин считает, что его домашняя еда более полезна для Чанни и непременно поспособствует более быстрому выздоровлению. Повар из Чанбина некудышный, но Чанни съедает всё, что тот приготовил, попутно описывая все проводимые медицинские процедуры. Минхо и Чонин вместе звонили ему по видезвонку. Пару недель проведя в больнице, вытерпев все экзекуции, в том числе и клизму перед УЗИ простаты, и получив назначения, Чан выписывается наконец-то, чтобы продолжить лечение дома. -Нет необходимости задерживать вас, - сообщает ему радостную новость при очередном обходе доктор Ким Уджин. Повязки с лица сняли, и Чан любуется перед отправкой домой своим отражением в настенном зеркале: отёки и синяки, из фиолетовых начинающие синеть и зеленеть, ещё не прошли, но нос выглядит совсем как новый. А благодаря лазерной эпиляции ему не приходится бриться и лишний раз травмировать сине-зелёную с ссадинами кожу на лице. -Тебя Чанбин заберёт или ты на такси? – спрашивает Пак Чимин, собирающий свои вещи: его тоже выписали. -Я не знаю ещё, - вдруг спохватывается Чан. – Я наберу Чанбину. Ему очень хочется, чтоб тот встретил его. Ну просто очень. Свинцовое небо лежит на крышах высоток, угрожая осыпаться дождём. Чанбин устало ведёт автомобиль, по промозглым улицам. Рядом с ним удобно расположился Хан, лениво потягивая кофе через соломинку. Его машина в ремонте уже два дня, и Чанбин согласился подбросить его до дома, как и вчера. Чанбин вздрагивает от звука сообщения на телефон. Он одной рукой открывает текст, второй продолжая удерживать руль в чёрно-красной оплётке. «Бинни, меня выписали. Заберёшь меня? Или я такси возьму?» Ну конечно он заберёт! И прямо сейчас! И окрылённый Чанбин уже летит в больницу, попутно сообщая Хану радостные вести о том, что его парня выписали, и извиняясь за то, что Хану придётся немного лишь подождать пока он захватит Чанни, а потом он довезёт его сразу до дома. -Конечно, Чанбин. Шанс отделаться от Чана и заполучить Чанбина, лопнул как радужный мыльный пузырь. У здания больницы Чанбин предлагает Джисону подождать в машине. -Чанбин, я доеду сам, - вдруг возражает Хан. – Я вызову такси. -Ну как хочешь, - окрылённый Чанбин взмывает вверх по ступеням, словно тяжеловесный ангел, и скрывается за дверями огромного здания. А Хан, оставшись в одиночестве на парковке, растерянно достаёт телефон из коричневой сумки-банан: местность ему не знакома, и он пытается сориентироваться, чтоб вызвать такси. Ни разу он в этом районе не был. Сейчас его местоположение определится. -Вам помочь? – Хан поднимает глаза. Перед ним – высокий молодой мужчина в джинсах и чёрном худи, с рюкзаком на плече. – Выглядите так, словно заблудились, - улыбается он. -Немного, - соглашается Хан, улыбнувшись в ответ. – Я такси хочу вызвать до дома, но пока не определил место. И Хан ёжится от холодного порыва ветра, срывающего с него капюшон куртки и пронизывающего его кажется насквозь. -Моя смена закончена. Я могу вас подвезти, - также поёжившись произносит незнакомец, окинув Хана взглядом с головы до ног. – Вы стоите прямо перед водительской дверцей моей машины. -Простите, - бормочет Хан Джисон, возвращая капюшон на голову и придерживая его на всякий случай обеими руками, и обойдя, послушно садится в тёмно-синее авто. -Ким Уджин, - вдруг произносит мужчина, выруливая задним ходом из шеренги припаркованных авто. -Хан Джисон, - отвечает ему Хан. Уджин оказывается весьма общительным собеседником, и разговор их налаживается словно сам собой. -Я уже несколько лет работаю в этой больнице, - наконец сообщает Уджин. Врачом. Смена закончилась, и я собирался в кафе заехать пообедать. Присоединишься? А после я подвезу тебя. «Да уж. Ты второй такой за сегодня, кто обещает меня подвезти», - уныло проносится в мыслях Джисона. Но Хан соглашается, внезапно почувствовав, что и ему не мешало бы перекусить. -У меня – массажный салон, - рассказывает Хан, когда они, уже сидя в тёплом уютном кафе, беседуя, поедают горячий и ароматный сундэгук. – «3 Racha». И массаж я делаю неплохо. Любой. -Так ты, оказывается, тоже близок к медицине, - приподнимает брови Уджин. – Видишь сколько у нас общего. Собравшись, Чан и Чанбин выходят из опустевшей и словно бы осиротевшей палаты: Чимин уехал раньше. -Феликс! У тебя постельный режим! Что ты тут разгуливаешь? – слышит Чан голос той самой медсестры за стойкой в коридоре, которая дежурила тогда, когда Чанбин привёз его сюда, и вздрагивает. Он видит в конце коридора едва стоящую на ногах тень, держащуюся за стену. Серебристые волосы и белая пижамка в красную полоску. -Я просто погулять вышел – надоело лежать в палате, - оправдывается тень, оборачиваясь. И Чан пытается побыстрее скрыться. Но Феликс замечает его. Их взгляды встречаются. И Чанбин замечает его тоже. Волна гнева вновь накатывает на него. -Пошли, - осторожно тянет его за руку Чан, с трудом вырываясь из плена карих глаз Феликса. Парни удаляются, оставив неподвижную фигуру, одиноко стоять, опираясь на серую больничную стену. А Феликс кусает губы, чтобы не зарыдать. Чан и Чанбин входят в пустую квартиру Чана, в которой не осталось ни следа погрома, учинённого Феликсом. Чан озирается. -Я всё прибрал, - поясняет Чанбин. - Продукты тоже купил. И Чан благодарно чуть целует его губы. -Завтра придут Минхо и Чонин – обещали меня навестить. -Ты только лежи побольше, - просит, обнимая Чанбин. – Я тоже заеду завтра. Я каждый день буду тебя навещать. И готовить еду для тебя, - и он едва касается губами губ своего парня. -Чанни! Мы тебе привезли фрукты! Тут груши, виноград и драконий фрукт, – радостно восклицает Чонин, когда Чан открывает им с Минхо дверь. Пара друзей вторгается в его квартиру. -Ложись, - усмехается Минхо. – Я помою всё и порежу. Минхо удаляется в кухню, а Чонин остаётся с Чаном, который возвращается на своё ложе. -Чанни, вот если бы не синяки по всему лицу, то даже и не скажешь, что твой нос был сломан, - разглядывает внимательно лицо старшего коллеги Чонин, сидя рядом. -Думаю, это пройдёт через пару недель, и я смогу выйти на работу, - надеется Чан. -Ребятки, угощайтесь, - Минхо ставит на маленький столик на колёсиках тарелку с фруктами и подкатывает её, сам опускаясь на стул задом наперёд и положив руку на спинку. Взгляд Чонина устремляется на красный плакат с золотыми иероглифами, висящий незаметно где-то внизу на ручке тумбы. -Это что ещё? – удивлённо спрашивает он. А Минхо, перехватив этот взгляд, лишь усмехается: неужели Чанни так наивен, что верит вот в это? -Китайский символ вечной любви, - смущается Чан. -И как? Помогло? – с самым серьёзным лицом спрашивает Ли Ноу. А у самого в глазах – малюсенькие насмешливые искорки пляшут. Он о Феликсе или Чанбине? И Чан лишь молча пожимает плечами, убирая в ящик тумбы символы любви. -Бинни, останься, - тихо просит Чан, приехавшего ближе к вечеру Чанбина, когда они, обнявшись, лежат, накрывшись пледом, и жмётся ещё ближе к нему. – Вот только секса у нас не знаю сколько не будет. Ну, пока меня не выпишут. Минета пока не будет тоже. Но если хочешь, я тебе подрочу. И Чанбин вздохнув, обнимает Чана, осторожно целует в лицо, в губы, словно это фарфоровая куколка редкой красоты, и очень дорогая, которую он боится разбить. И остаётся.