Возрождение: Никчемный раб издевается над тираном

А-Чоу сидел неподвижно. Он только что закончил работу в соседнем борделе, где помогал прочищать канализацию и туалет, и теперь размышлял о том, чтобы купить что-нибудь поесть. Его совершенно не интересовало, что хозяин подзывает его. –Даже А-Чоу не хочет иметь дело с этим грязным человеком! – Зеваки снова начали шуметь. Хозяин смутился и посмотрел на двух охранников Дома удовольствий. Один из охранников молча понял его без слов и пнул раба-преступника. –Ты мертв? – спросил он. Раб получил удар и задохнулся, затем дважды кашлянул. Он попытался встать на колени и выбраться из снега, но у него не было сил. После нескольких попыток он больше не мог двигаться. –Внутри всё прогнило, – с отвращением произнес кто-то, глядя на нижнюю часть тела раба-преступника. –А-Чоу тоже прогнил, – ответил другой. – Разве эти двое не подходят друг другу, и ни один из них не вызывает у другого отвращения? Все от души рассмеялись. А-Чоу был простым нищим, а этот раб-преступник даже не считался человеком. Когда люди сталкивались с этими двумя, глубоко укоренившаяся в их натуре отвращение давало о себе знать. Эти двое принадлежали к разным классам, так что беспокоиться было не о чем. –Притворяется мёртвым! – воскликнул охранник, несколько раз пнув раба-преступника в направлении А-Чоу. Раба снова вырвало кровью, но он по-прежнему не издавал ни звука. Он безропотно позволял двум охранникам пинать его ногами, словно это был разорванный мешок, лежащий на земле. На снегу появились едва заметные следы крови. Кто-то громко смеялся, кто-то выкрикивал оскорбления, а некоторые мягкосердечные люди не смогли сдержать слёз и отвернулись, чтобы уйти. –Посмотри на себя! – сказал хозяин, останавливая двух охранников. Он обратился к рабу-преступнику: – Если ты умрешь, даже призраки не захотят быть твоими соседями! Даже если тебя изрубят на куски, ты всё равно не сможешь очиститься. Можешь ли ты по-прежнему считаться человеком? –Этот раб – человек? – воскликнул кто-то. – Почему я этого не вижу? Несколько человек плюнули в раба-преступника, но он остался равнодушен к их действиям. –Заприте его в собачью клетку, – приказал хозяин охранникам. – Теперь только мои собаки готовы прикасаться к нему. Ошеломлённый, раб-преступник позволил охранникам схватить его за волосы и потащить в Дом удовольствий. Его лицо обратилось к нищему по имени А-Чоу, и в его взгляде мелькнула мольба. Однако, как только его оттащили на несколько шагов, он снова впал в оцепенение. Он не знал почему, но охранники ослабили хватку и остановились. –А-Чоу, тебе нужен этот раб-преступник? Раб, услышав разговор, слегка повернул голову и увидел пару ног в соломенных сандалиях с открытыми носками спереди и пятками сзади. Они были обморожены и истекали жёлтой жидкостью. –Если он тебе нужен, я даю его тебе, чтобы ты поиграл с ним несколько дней, – сказал хозяин. А-Чоу кивнул хозяину. Он не стал тащить раба-преступника, а, напротив, поднял его на руки. –А-Чоу, – произнёс маленький мошенник, который слонялся по кварталу красных фонарей, – этот человек даже не собака, ты действительно не считаешь это грязным?! А-Чоу опустил голову. Его руки, державшие раба, слегка напряглись, а ноги не могли быстро передвигаться по заснеженной земле. Он почти волоком тащил его. Раб ощутил исходящий от А-Чоу аромат лекарственных трав. Из-за этого запаха всё его тело было в гноящихся ранах, а лицо настолько изуродовано, что невозможно было разглядеть его первоначальный вид. Однако запах А-Чоу не был неприятным; по крайней мере, он был более терпимым, чем запах самого раба. –Пришли его мне обратно после того, как поиграешь с ним несколько дней, – крикнул хозяин, стоя у них за спиной. На это раздался ещё один взрыв смеха. А-Чоу с трудом тащил раба по длинной улице квартала красных фонарей, пока они не достигли глухого переулка — или, по крайней мере, того, что казалось глухим переулком. Этот переулок находился между двумя увеселительными заведениями и был настолько узким, что два человека не могли пройти по нему бок о бок. А-Чоу пришлось прижаться всем телом к стене, чтобы войти. В конце переулка стоял полуразвалившийся, ветхий домик. Половина травяной крыши, опирающаяся на земляные стены, позволяла людям обманывать себя, что этот дом ещё может укрыть своего обитателя от ветра и дождя. Раб-преступник сидел на куче рисовой соломы, одетый лишь в тонкую одежду без подкладки. Ветер, дующий со всех дыр комнаты, пронизывал его тело, но он был настолько замёрзшим, что не замечал холода. Его взгляд рассеянно устремился к А-Чоу, который стоял перед ним. А-Чоу тоже не мог отвести взгляд от раба-преступника. Его горло было отравлено и начало гноиться, и он не мог произнести ни слова. Однако он пытался жестами объяснить что-то рабу. Раб не мог понять жестов А-Чоу, но тот уже начал снимать с себя оставшуюся одежду. А-Чоу, не теряя времени, энергично замахал руками перед рабом-преступником, одновременно пытаясь вернуть на его тело одежду, которая была наполовину сорвана. Оставшийся глаз раба-преступника безразлично смотрел на А-Чоу. А-Чоу развернулся и ушёл. Через некоторое время он вернулся с несколькими сухими ветками и развёл огонь. Раб-преступник сидел у костра и наслаждался теплом, но вскоре знакомая боль охватила его тело, словно личинки, которые проникают внутрь костей. А-Чоу увидел, как раб-преступник свернулся калачиком на соломе, и снова помахал ему рукой, прежде чем уйти. Раб лежал, сжавшись в комок. Возможность провести этот день так могла бы стать одним из самых счастливых в его жизни. Он был бы рад оставаться в таком состоянии до самой смерти, ведь его жизнь была недолгой. Однако он не был уверен, что сможет встретить свою смерть, как предсказывал хозяин: ни один призрак не захочет стать его соседом. Сможет ли он тогда найти место для ночлега, где не будет даже призраков? Когда А-Чоу вернулся с двумя булочками, на улице уже царил ранний вечер. В квартале красных фонарей зажглись фонари, и звуки музыки и танцев, доносившиеся из борделей по обеим сторонам улицы, то усиливались, то затихали, эхом отражаясь в воздухе. Костёр, который А-Чоу развёл из сухих веток, уже догорал, а раб всё так же лежал, свернувшись калачиком, словно зародыш в утробе матери. А-Чоу отложил булочки и отправился за оставшимися дровами. Вернувшись, он снова развёл огонь в полуразрушенном доме, принеся с собой немного тепла. А-Чоу разбудил раба-преступника. Когда тот открыл глаза, он увидел перед собой поджаренную булочку, которую ему протянул А-Чоу. Подняв голову, он с недоверием посмотрел на своего друга. Неужели это для него? А-Чоу вложил булочку в руки раба-преступника. Над огнём стоял глиняный горшок, в котором тушились куриные и утиные косточки, подобранные А-Чоу. Помешивая содержимое горшка веточкой, А-Чоу наслаждался ароматным запахом мяса. Раб-преступник открыл рот, но не смог откусить ни кусочка от булочки. А-Чоу довёл суп до кипения и налил немного в мисочку. Затем он взял булочку из рук раба-преступника, окунул её в суп, чтобы она стала мягче, и скормил её тому. Поздно ночью сухие ветки догорели. Они оба зарылись в кучу заплесневелой рисовой соломы, которая, возможно, лежала здесь уже несколько десятилетий. Раб-преступник остался здесь вместе с А-Чоу. Хотя они не разговаривали, между ними установилось взаимопонимание. А-Чоу уходил на поиски еды, а раб, не имея возможности ходить, выползал из полуразрушенного дома и собирал все, что могло разжечь огонь. А-Чоу знал, что раб-преступник боится холода, и нагревал кирпичи в огне, заворачивая их в тряпки, чтобы согреть того. Раб-преступник, в свою очередь, накладывал на раны А-Чоу лекарства. У А-Чоу было с собой средство, которое могло замедлить процесс нагноения. Хотя раб-преступник не чувствовал его действия, он видел, как после применения лекарства желтая жидкость, которая всегда вытекала из тела А-Чоу, на мгновение останавливалась. Поэтому раб-преступник относился к ежедневному применению лекарства А-Чоу с большой серьезностью. Раб-преступник и А-Чоу провели вместе десять дней. Они оба боялись, что хозяин Дома удовольствий найдёт их, но хозяин так и не появился. Они жили в полуразрушенном доме, который полностью обрушился после очередного снегопада.