Дорогие петербуржцы

Было несколько вещей, которые Август терпеть не мог в своём навороченном позвоночнике: Невозможность купаться нигде, кроме ванной, чтобы не повредить механизм водой, которая не прошла через сотню-другую фильтров; спать на спине; носить одежду на несколько размеров больше, чтобы позвоночник не выпирал так явстенно. Но больше всего Август ненавидел то, что из-за этого дурацкого хребта он не мог найти себе хотя бы одного друга. Потому что никто не хочет дружить с уродом, а вечно скрывать огромную искрящуюся штуковину на спине не выйдет. Это раз. А два — надо постоянно держать себя в руках, иначе тайна будет раскрыта сию же минуту. Потому что стоило Августу сильно обрадоваться, разозлиться, испытать любую яркую эмоцию, как его супер-крутой хребет, позволяющий изломанному телу бегать, прыгать и выполнять все функции так, словно обыкновенный позвоночник не был заменен механизмом, начинал искрить, будто неисправная проводка. И Августу приходилось следить за своими мыслями и чувствами, контролировать их. Но как это можно сделать, когда тебе четырнадцать и ты в летнем лагере? И когда с тобой в отряде — Димка Дубин? Август заметил его ещё в автобусе. Разумеется, тогда он не знал, что это Дима. Просто увидел одиноко сидевшего вихрастого белобрысого пацана, который что-то увлеченно рисовал в скетчбуке. И услышал, как потрескивает электрика позвоночника. — Эй, каланча, с дороги! — раздалось сзади, а потом в плечо прилетел увесистый тычок. От неожиданности Август сделал несколько шагов и плюхнулся на свободное сидение, как раз рядом с художником, неловко задевая его руку. — Ай! — вскрикнул пацан, схватившись за локоть, потирая место удара лёгким, но ощутимым разрядом. Август с сожалением поджал губы. — Извини, — пробормотал он, глядя на толстую черную полосу, пересекающую красивый рисунок, а потом на пацана. — Я не хотел. Мальчишка поднял на него глаза. Из-за очков они казались чуть больше, чем обычные, но всё равно были очень симпатичные, прозрачные как июньское небо в середине дня. Август почувствовал, как сердце пустилось неровным галопом, а искры задрожали на кончиках пальцев. — Да ничего, — сосед беспечно дернул плечами. — Статическое электричество это прикольно, на самом деле. Раньше была такая штука, типа упаковки жвачки. Вытягиваешь одну пластинку и тебя немного током ударяет… Я Дима, кстати. Немного ошарашенный, Август пожал протянутую руку и представился. Он не понял, почему Дима так легко болтает с ним, как будто они если не давние друзья, то как минимум, приятели. Но через пару часов, когда автобус добрался до места назначения, и Август почувствовал, что они с Димкой знакомы лет сто. Они оба жили в Петербурге (пусть Дима всю жизнь, а Август только несколько лет, пока отец налаживал тут работу филиала своей компании), занимались единоборствами в детстве, любили собак и рисовать (хотя у Димки, по мнению Августа, выходило куда лучше, чем у него), им нравились одни и те же сериалы (только Август смотрел в оригинале, а Димка с озвучкой)…Список того, что их сближало, можно было продолжать бесконечно. И как же они радовались, когда их поселили вместе! У каждого отряда был свой дом на десять комнат. Правда, каждая была рассчитана на трёх, поэтому одну из кроватей занял какой-то угрюмы пацан, но Августу было всё равно. Он уже нашёл себе компанию на ближайшие три недели. Только была одна проблема: позвоночник. Точнее, его поведение, когда Дима находился рядом. Хребет у Августа был всё равно, что хвост у пса. Не вилял, конечно, но искрился как новогодняя гирлянда, хотя Август всеми силами пытался сдерживаться. И Дима скоро стал это замечать. Ну, то есть, не просто замечать, а пристально смотреть на спину Августа. Тот и без этого старался скрывать своё уродство: переодевался спиной к стене, носил просторные футболки с высоким воротником, постоянно мысленно отвлекал себя от того, что чувствует, но теперь и вовсе готов был завернуться в паранджу и продать душу дьяволу, только бы не ощущать эту невозможную эйфорию, когда Дима был рядом. Всё стало ещё хуже, когда отряд повезли к озеру. Пока ребята с радостными визгами и воплями стягивали с себя одежду, оставаясь только в плавках или купальниках, Август уселся на плед, поджав под себя голые ноги. В шортах удавалось хоть как-то наладить терморегуляцию, потому что верхней части тела было кошмарно жарко. — Поможешь? — Дима, присев, достал из рюкзака солнцезащитный крем. — А то сгорю к чертовой матери. Помню, когда я впервые оказался за границей в осознанном возрасте, то в отеле первым делом побежал в бассейн. Не вылезал оттуда пару часов и обгорел так, что чуть не помер… Август только согласно мычал, старательно вытирая почему-то взмокшие ладони и футболку. А когда Дима стянул майку, обнажая гладкую белую кожу спины, не выдержал. Вскочил, чувствуя, как по спине прокатываются волны жара, а потом припустил в прибрежную рощу. — Август? Ты чего? — ударился в спину изумленный голос Димы, но Август не слушал. Жар сжирал живьём, руки тряслись. Август едва успел затеряться среди деревьев, чтобы оказаться достаточно далеко и врезать по ближайшему стволу без свидетелей. Выброс энергии заметила, разве что, пара ворон. С хриплым карканьем птицы поднялись на крыло, а Август устало опустился на землю. Дима, похоже, не обиделся. Тем же вечером, за ужином, он болтал с Августом как ни в чем не бывало. А тот, подперев ладонью подбородок, забыв про еду, смотрел на Митину чудную мимику, на то, как красиво двигаются его губы, и как забавно у него рассыпаны веснушки на переносице… В следующий приезд на озеро Дима так же достал крем, но просить помощи не стал. Просто намазал руки и ноги, вытер ладони влажными салфетками и достал скетчбук. Настала очередь Августа удивляться. — Ты не будешь купаться? — удивился Август. Дима поправил очки. — Ну, ты же не купаешься. — Дим, если ты по поводу прошлого раза, то я… Август осёкся, когда Димка легко толкнул его в плечо. — Всё нормально, правда. Видимо, ты не хочешь купаться, а раз так, то я посижу с тобой. Сердце подкатило к горлу. Августу пришлось сделать пару глубоких вдохов и выдохов, чтобы хотя бы попытаться успокоиться. — Я не не хочу, — наконец сказал он. Дима поглядел на него, останавливая руку с карандашом в миллиметре от бумаги. — Тогда почему ты., — Дима вдруг замолчал. Август неловко обхватил себя руками, сгорбившись. Кончилась счастливая жизнь. Сейчас придётся всё рассказать Диме и они перестанут общаться. Потому что у Димки, очевидно, реально проблемы со зрением, Раз он не замечает очевидного. — Мне нельзя, — сказал Август. — И футболку я тоже снимать не буду. Август упрямо опустил голову, сжал губы, как будто сгруппировался перед ударом. Но вместо этого почувствовал, как Дима легонько похлопал его по плечу. — Всё нормально, — просто сказал Димка. Он не лез в душу, не выпытывал ничего, не шантажировал разрывом дружбы. Хотя, конечно, ему было любопытно, но он не хотел как-то давить на Августа. Какое-то чутьё подсказывало ему, что он всё равно узнает. И это случилось, в ночь перед отъездом из лагеря. За три недели они с Августом сблизились как в переносном смысле, так и в прямом: на ночь, чтобы удобнее было шептаться, они сдвигали кровати так близко, что они оказывались в нескольких десятках сантиметрах друг от друга. Сегодняшняя ночь не стала исключением, хотя был один нюанс. Они были в комнате одни: днем сосед вывихнул ногу, и его забрали родители. Полная луна заглядывала в незашторенное окно. Из приоткрытой форточки доносились запахи леса и звуки ночной природы. — Не верится, что завтра уже уезжать, — прошептал Дима. — Но мы же всё равно встретимся, — выпалил Август, вовремя спохватившись, — да же? — Не знаю, — признался Дима. — Я часто по лагерям ездил, но мы потом не общались с ребятами оттуда особо. — И со мной тоже не будешь? Август напрягся, прислушиваясь к ощущениям. Позвоночник тихонько потрескивал. Молчание затянулось, но было прервано неловким покашливанием Димы. — А ты хотел бы со мной общаться? От удивления Август аж сел на кровати. — Смеешься? Конечно, хотел бы! Я думал, это ты со мной не захочешь потом общаться. Настала очередь Димы удивляться, он подскочил и сел на матрасе так, что они с Августом столкнулись коленками. — Да я бы очень хотел, — зачастил он, — но у меня же очки! И я коротышка, и у меня эти веснушки дурацкие, и вообще… Август рассмеялся, но вовремя зажал себе рот ладонью. — Это же всё так неважно, Дим, — покачал он головой. — Во-первых, ты не коротышка, веснушки у тебя не дурацкие, и очки тебе идут. А во-вторых, даже если всё было бы так плохо, как ты сказал, то мне всё равно. Ты круто рисуешь, офигенно шутишь. Мне никогда с тобой не скучно, даже если мы разговариваем сто часов подряд или молчим. Это были лучшие три недели в моей жизни! Да я бы тут навсегда остался, если бы ты здесь был… Август прервался, наткнувшись на взгляд Димы. В его глазах стояло какое-то нечитаемое выражение, а по лицу то и дело пробегали светло-синие блики. Август тяжело вздохнул. Видимо, во время своего монолога он так отчаянно жестикулировал, что футболка сползла, обнажая позвоночник. Хребет, конечно, заискрился, да так, что и в космосе, наверное, было видно. Выхода не было. Оставалось только сдаться. — У меня проблемы посерьёзнее, чем очки, — понуро выдал Август. — Покажи, — тихо попросил Дима. В голове у Августа крутилась сотня вопросов: «а ты не испугаешься?», «тебя не стошнит от этого?», «ты не будешь думать обо мне хуже?» и, главный: «мы всё ещё будем общаться, как раньше?». Но Август не сказал ни слова. Дрожащими пальцами он подцепил край футболки, задрал её, но целиком не стал снимать, оставив болтаться на шее. В комнате, где и так было не слишком темно из-за лунного света, стало ещё ярче. Голубые блики заиграли и на простынях, и на стене. Август неловко развернулся, чтобы оказаться спиной к Диме. Он представлял, какой ужас сейчас видит его друг. От шейных позвонков и ниже, прячась под резинкой шорт, растянулся механизм. А параллельно ему вились уродливые бугры шрамов. Август опустил голову, весь сгорбился. И совсем не ожидал, что скажет Дима. — Красиво.., — поражённо протянул он. И, дотронувшись до механизма позвоночника, хихикнул, почувствовав лёгкий укус тока. — И щекотно. Август удивлённо поглядел на Диму через плечо. — Тебе не противно? — Нет. Это же ты, — пожал плечами Димка. У Августа перехватило дыхание, сердце заколотилось, а позвоночник заискрил, но совсем по-другому, мягче, как прежде. И Август, впервые в жизни, почувствовал, что его ненависть к своему телу начала отступать.