Стеклянные бархатцы

Джисону снится академия. Снится, как он стоит у зеркала, прикрепленного к внутренней стороне дверцы шкафа, и смотрит на свое отражение. Сверху на нем ярко-желтая футболка поло, а снизу ничего нет, лишь нижнее белье. Внутренний голос кричит, что он дико опаздывает, что если сейчас не выйдет, то получит наказание за такую задержку. Но он не может выйти полуголым, а подобрать штаны не получается. Из того, что есть в его шкафу, не подходит ничего. Он надевает и снимает пару за парой. Злится и психует. А потом с облегчением выдыхает, когда раздается звонок, и он понимает, что ни на какую пару он не пойдет. — Джисон, — кто-то трогает его за предплечье. Джисон морщится и пытается спрятать руку под подушку, носом сильнее зарываясь в одеяло. — Вставай, нельзя опаздывать. Это Хенджин. Он, присев на корточки у кровати, дружелюбно улыбается. Его волосы влажные, на теле все еще ночная рубашка. — Доброе утро, — хрипит Джисон. Он трет глаза кулаками, пока веки не начинают подавать сигнал о том, что достаточно. — Сколько у меня времени? — Эм, — хмурится Хенджин. Он смотрит на запястье, но своих часов не находит, поэтому поднимает голову. — Кларисса? Сколько у нас времени? — Завтрак начнется через один час и девять минут. Опоздавшие останутся голодными. Джисон широко распахивает глаза, подрываясь на кровати. Он ошарашенно смотрит на полупрозрачную женщину, что показывает транслятор под потолком, потом переводит взгляд на проводника. — Она просто запугивает, не переживай, — отмахивается Хенджин. — Но лучше и правда не опаздывать. Кивнув головой, Джисон сбрасывает одеяло и опускает ноги на пол. Ступни сразу же обжигает холодное деревянное покрытие. Это значительно приводит его все еще наполовину спящий мозг к пробуждению. Колени легонько хрустят, пока он поднимается, ноги слегка ватные, голова кажется железной и ноет. День начинается паршиво, но, если верить словам его матушки, закончиться он должен отлично. Большой плюс проживания в резиденции отряда — раздельные душевые. Джисон сколько ни пытался, но привыкнуть к общим душевым академии не мог. Каждый поход в душ ощущался пыткой, каждый пойманный на своем голом теле взгляд вызывал страх и отвращение. Отвращение не потому, что он имеет что-то против парней. Такое чувство возникало из-за ощущения собственной уязвимости и беззащитности. Он привык, что его сторонятся и все дела, но тело его со временем менялось, какие-то части становились шире, какие-то уже. Что-то набирало длину. Поэтому такая заинтересованность его пугала, от этого и казалась неприятной. Здесь же такой проблемы нет. Он делит душ с Хенджином, который учтиво освободил ровно половину всех поверхностей. Джисон ставит свой гель для душа с можжевельниковым ароматом, шампунь той же линии и несколько баночек со средствами по уходу за кожей лица. На контрасте с баночками Хенджина весь скарб Джисона выглядит слабовато. Еще один плюс, который отмечает Джисон, — теплая вода. Прямо горячая. Не нужно было стараться скорее намылиться, чтобы под прохладной водой смыть пену. Он наслаждается теплыми струями больше десяти минут. Только после того, как кожа покраснела, а сам он стал похож на вареный батат, он наносит шампунь на волосы и принимается массировать кожу головы. — Ты долго, — замечает Хенджин, когда Джисон возвращается в комнату. — Прости, — бормочет он, опуская виновато глаза. — Забей. В свое личное время хоть на голове стой, это никого не волнует. Джисон кивает и улыбается. Он неторопливо подходит к шкафу, выуживает новенькую форму и замирает, рассматривая ее. Черная, она словно переливается в свете потолочных ламп. Ее золотые кнопки завораживают, гипнотизируют, красиво рассыпаясь по верхней куртке, воротник которой поднят, но со значительным вырезом на шее, чтобы не прятать жучок. Джисон слегка кривит губы. Он считает, что это слишком глубоко, слишком вульгарно, но, надев все на себя, даже улыбается своему отражению, отмечая, как замечательно форма на нем смотрится. — Завтрак начнется через десять минут, — предупреждает Кларисса. — А что есть будем? — спрашивает Хенджин, не переставая копаться в шкатулке с красивой колибри из серебра на крышке. — Яичный ролл, слоеный пирог и кофе, — отвечает голограмма, глядя на проводника. Тот что-то бурчит, и Кларисса растворяется в воздухе, улыбаясь. Джисон сообщает соседу, что хочет снова пройтись по дому, поэтому выйдет раньше. Он заворачивает туда, где по его памяти была комната отдыха. Петляя между кресел-мешков, он стремительно пробирается к выходу на балкон. С балкона ему открывается потрясающий вид на величественный сосновый лес, который раскинулся перед глазами на многие километры вперед, словно бескрайнее море зелени. Густые кроны плотным полотном закрывают землю. Джисон удовлетворенно выдыхает, оперевшись о перила балкона, и вдыхает полной грудью. Воздух наполнен ароматом смолы, свежести, тянущимся из кухонного окна снизу ароматом еды и немного его парфюмом. Слух ласкает едва доносящийся щебет птиц и шелест листвы. Вид с балкона напоминает Джисону о том, что даже среди непроходимого и глухого леса есть маленький островок цивилизации. Напоминает о гармонии между каменными строениями и живыми растениями. — Ты опоздаешь, — раздается позади, и Джисон дергается. Он не слышал шагов, не слышал стука двери и скрипа петель. — Твою мать, — шипит он, хватаясь рукой за сердце, которое отстукивает бешеный ритм испуга. — Я уже хотел спускаться. — Тогда поторопись, иначе Чонин все съест, — хихикает Минхо, растворяясь в воздухе так же, как и появился. Как Кларисса, но та голограмма, а Минхо — человек, который части тела перемещает. Джисон шумно выдыхает, обещая себе, что постарается разобраться во всех способностях отряда как можно скорее, чтобы не умереть где-нибудь от разрыва испуганного сердца. Стремительно шлепая ботинками по каменной лестнице, Джисон действительно чувствует голод. За пропущенный вчера ужин его желудок сворачивается спиралью в знак протеста. За столом уже собрались все. Чонин висит на ворчащем Минхо, дергает его за рукав и будто обиженно дует губки, пока тот усердно делает вид, что не замечает назойливого парня. Хенджин с Феликсом что-то обсуждают, нежно улыбаясь друг другу. А Чанбин отчитывает Сынмина. Его голос звучит приглушенно, но Джисон отчетливо слышит, как зол медик и какое беспокойство выражают его слова. Сынмин лишь кивает головой, словно незаинтересованный, а Джисону вдруг резко хочется узнать, в чем тот провинился. — Доброе утро, — восклицает радостно Чонин, широко улыбаясь. Он в одну секунду мечется к Джисону, сгребает его в объятия, прижимает к себе и возвращается к своему любимому занятию: доставать Минхо. Джисон, застывший, все еще ощущает поток ветра, оставшийся от того. После академии, в которой силы применялись лишь на тренировках, привыкнуть к постоянному их проявлению кажется сложным. Там действовало правило, которое студенты интерпретировали как «магия вне Хогвартса карается исключением». Но все было проще. За применение сил наказывали отстранением от занятий и штрафом, что обходился в кругленькую сумму денег родителям. Но страшнее была беседа с деканом. Высокий и седовласый мужчина взглядом внушал страх. По академии даже ходили слухи, что он сам эспер, который может проникать в сознание собеседника и изменять его. Тот фокус Ками мог обойтись ей очень дорого, если бы узнали о нем. — Не стой, — чья-то рука подталкивает его ближе к столу. Джисон снова вздрагивает, а потом обнаруживает располовиненную руку Минхо и тихонько выдыхает. Он ест молча, не отвлекается на галдеж и хаос, сотворенный коллегами. Его голова гудит от усталости, а глаза болят от вечно мечущегося туда-сюда Чонина. Он, словно маленький лучик света, что отскакивает от зеркальных поверхностей, перемещается от одного к другому, хватает со стола еду и, не переставая, дергает Минхо, у которого, кажется, уже выработался иммунитет, судя по его безразличию. Вот только Джисон не имеет такого иммунитета. Он раздражается с каждой секундой все сильнее, пока в один момент не вытягивает руку и не хватает проносящегося на бешеной скорости Чонина. И будь это рука обычного человека, ее бы вырвало с костью, но рука нейтрализатора-проводника крепко хватает запястье неугомонного Чонина и сжимает. Все в момент замолкают, обращая взгляд на побелевшего Чонина. Впервые в жизни его останавливают в момент бега. — Сядь, — тихонько говорит Джисон, смутившись от такого внимания, а после добавляет полушепотом: — Пожалуйста. Ошарашенный Чонин пытается рвануть к стулу, но не может. Он смотрит на дрожащие руки, потом на Джисона, а потом переводит взгляд на Минхо, который удовлетворенно улыбается. — Через пару минут пройдет, — оповещает Джисон, демонстрируя на примере каждому из собравшихся, как работает его сила нейтрализации. — Я могу вернуть это прямо сейчас, но не хочу. Просто дай поесть в спокойствии. Прости. — Ха-ха! — восклицает Минхо. — Я спасен, господи, спасибо! Он широко улыбается, удовлетворенный спокойствием Чонина, что забыл о том, что жизненная цель его — довести до белого каления Ли Минхо. — Не делай так больше, — хныкает Чонин, пока медленно плетется к своему месту. — Я будто застрял в мире слоу-мо. — Тебя вернули в обычную жизнь, — подает голос молчащий Бан Чан. — Живи так, как живут люди. — Но я не хочу-у, — ноет тот. — Это скучно. Выходка Джисона остается безнаказанной, что снова очень удивляет его. Сокомандники продолжают есть и болтать между собой, лишь Чан молча жует свой ролл, залипая в одну точку. — Что с ним? — спрашивает Джисон сидящего напротив Минхо, на котором снова виснет Чонин. — Утро, — отвечает Ян, опережая того. — Дай ему время, а то его подняли, но разбудить забыли. Обычно он задница, но более приятная. — Когда ты уже от меня отцепишься? — ворчит Минхо, скидывая руку Чонина с плеча. — Медленный ты еще больше надоедливый. Джисон хихикает. — Послушай, — говорит Минхо, — это было эпично и круто, но не делай так больше. — Ладно? — отвечает Джисон, заталкивая кусочек пирога в рот. — Тут такая же тема, как и с Феликсом. В этом доме нельзя против воли лезть в голову или лишать сил. Окей? — Без проблем, — кивает Хан, поймав осторожную улыбку Чонина. После завтрака все рассаживаются по машинам и отправляются в штаб. Чану приказано привезти туда новичка и рассказать о последних событиях, что он и сделал. Аккуратно впихнув Джисона в машину к Феликсу и Сынмину, он садится за руль и выезжает из двора. Джисон же наслаждается поездкой и утренним солнцем. Сердце его наполняется решимостью, а тело ощущает энергию, которой еще до завтрака не было вовсе. Он готов к работе. Был готов стать членом знаменитого нетленного отряда. В помещении, в которое его приводят, пахнет деревом и кожей. Оно огромное, с овальным столом в середине и кожаными диванчиками у стен. Все сразу же рассаживаются по местам, оставив свободное место между Чанбином и Хенджином. Чан бросает документы в середину стола, а искусственный интеллект услужливо запускает движущуюся ленту через весь стол, чтобы каждый имел возможность рассмотреть их содержание. — Сегодня мы проводим собрание, потому что среди нас новичок, — говорит Бан Чан. — Мы расскажем ему о последних событиях, и вы сможете вернуться к тренировкам и делам. Его лицо делается серьезным, не терпит ни капли веселья. Он дожидается, пока Джисон возьмет в руки листы и пройдется по ним глазами. Джисон рассматривает карту с отмеченными на ней крестиками, отчеты о тайных вылазках и фотороботы людей. — Около двух лет назад мы столкнулись с рядом террористических актов. Вот эти люди, — он кивает на фотороботы, — те самые подозреваемые, которые были замечены за это время. — Не густо, — говорит Джисон. — Это малая часть из того, что мы знаем. Отряд мятежников выходил с нами на связь лишь однажды. Помнишь новость о подорванной водопроводной трубе в детском доме? Джисон кивает головой. — Это не трубу прорвало, — говорит Минхо. Он будто впервые выглядит серьезным, не кидает свои глупые шутки, не флиртует и не стреляет своими глазами. — Это эспер затопил помещение. После потопа оттуда пропали шестеро. Мы предполагаем, что они выкрали детей-эсперов, чтобы растить как оружие. — Их нашли? — Нет, — отрезает Чан. — Мы прибыли на место, когда все уже произошло. Двое сотрудников погибли, несколько детей с серьезными повреждениями были доставлены в больницу. Феликс нашел предателя. Работница, что крутилась рядом с детьми, сообщала им о способностях детей и помогла их вывести перед нападением. — Я не особо разобрал ее свалку в голове, но мы попытались сложить два и два и пришли к тому, что для чего-то они наращивают мощь, — говорит Феликс. Джисон хмурится, переводя на него взгляд. — Это зачем? — Мы предполагаем, что у них есть эспер, умеющий менять внешность. Либо он и является их главарем. Не думаю, что хоть кто-нибудь видел его настоящее лицо, — рассказывает дальше Бан Чан, опуская вопрос проводника. — Они открыто заявили, что сражаются против классификации, но почему? — недоумевает Чонин. — Система работает исправно. — Может ли быть, это кто-то из приближенных к правительству? — спрашивает снова Джисон. — Не исключено, — отвечает ему Минхо. — Каждый день мы пытаемся подобраться ближе, ведем слежку, но как-то результатов немного. Было бы проще, если бы мы могли понимать хотя бы их мотивы. — Ага, но сейчас это выглядит так, будто они просто пытаются достать правительство, нас, правоохранительные органы. — Почему вы думаете, что их цель — это шишки с верхов? — снова задается вопросом Джисон. — Потому что было два покушения на министров. — Если они смогут настроить народ против руководства, смогут убедить, что наша армия их не защитит, то станет худо всем, — замечает Феликс, но недовольство на его миловидном личике надолго не задерживается. Он поднимает брови выше, поджимает губы, сделав воинственную моську, и продолжает. — Нам нужно знать, за что они сражаются. — Сражением это назвать сложно, — говорит Хан, листая отчеты. — Скорее, они дразнят тигра короткой палкой. Бан Чан продолжает рассказывать о предстоящих вылазках, объясняет их план дальнейших действий и вводит Джисона в курс дела до самого обеда. В столовую он тащится с распухшей от мыслей головой. Подлетевший Чонин обдает его ветерком и равняется с ним в узком коридоре. — Я тоже в первый день не мог уложить все в голове. Мне было двадцать, когда я сюда прибыл. Тебе же сейчас столько же? — спрашивает он, а получив утвердительный кивок, продолжает: — Тогда были просто мелкие преступники. Они сами мастерили взрывчатые устройства, пользовались силой, но как-то в корыстных целях, что ли. А эти нацелились на народ, на верхушку. Но даже тогда я не мог осмыслить все. Не представляю, каково тебе сейчас. — Сложно, — не врет Джисон. — Но я смогу справиться. Чонин улыбается своей обворожительной улыбкой, превратившей его лисьи глазки в маленькие щелочки, и уносится, словно порыв ветра. Джисону оставляют место между Яном и Феликсом. Он благодарит их, радуясь, что не рядом с Минхо. Но после, когда усаживается и принимается распаковывать свой рамен, оказывается не рад от своего положения. Минхо сидит ровно напротив с этими своими кокетливыми кошачьими глазами, непонятной нежной улыбкой и взглядом, что не отрывается. Джисон чувствует, что кусок в горло не пролезет, а если уж он и пропихнет, то подавится. Но болтливый Чонин снова принимается его доставать, предоставляя Хану моменты, в которые он урывками пытается поесть. — Как проходила твоя учеба в академии? — интересуется Феликс. — Ну, — Джисон мнется, не зная, стоит ему сказать чистую правду или немного утаить. — Отлично? — Что это значит? — влезает Минхо. — То и значит, что у меня диплом лучшего ученика, распределение в «Эгиду» и место в нетленной гвардии. — Скажи то, чего мы не знаем, — усмехается Ли, склоняя к плечу голову. — Я с детства знал, что я проводник, о способности к нейтрализации узнал, когда лишил отца возможности разбираться в его странных схемах. — Он инженер? — с интересом спрашивает Чонин. — Он что-то вроде разработчика в научных корпусах государственного исследовательского центра. Его способность — читать схемы и видеть, что из них выйдет. — Ты обеспечил ему отпуск? — хихикает Хенджин. — Я обеспечил себя пиздюлями, а его внеплановыми неоплачиваемыми выходными. Но мне было восемь, так что не особо сильно уж меня и отругали. Но тогда мать сразу просекла, что произошло. Она тягала меня по пробным тестированиям, потому, когда в пятнадцать мне дали красный жучок, она так гордилась, что всей нашей улицей они гуляли два дня. — Было бы чему радоваться, — говорит Сынмин. — Тебя определили в самое опасное место. Тут умереть, как нехер делать. — Не пугай его, — шикает Минхо. — Знаешь ведь, что не умрет. — Заткнись, — шикает ему в ответ Сынмин, пока Джисон непонимающий взгляд между ними гоняет. Минхо, видимо, осознав, что лишнее болтает, поднимается и хлопает в ладоши. — Идем тренироваться. Хочу знать, на что способен мой проводник. — Наш, — поправляет Феликс. — Как скажешь, — нахально отвечает эспер, обозначая, что эту поправку он кое-где вертел. Тренировочный зал выглядит как бункер. Джисона ведут по лестнице в подвал, сканируют его жучок четыре раза, чтобы привести в огромное прямоугольное помещение с бетонными стенами, потолком и полом. Он обводит глазами зал, приподнимая бровь. Масштабы очень впечатляющие, но и тренируются тут не обычные люди. В штабе из всей команды остались лишь трое: Сынмин, Минхо и Джисон. Чанбин не высовывается из медицинского крыла, Чан уничтожает зрение перед огромными мониторами, а Хенджин, Феликс и Чонин уже отправились на место, что может служить локацией для встречи приближенных к главарю мятежников. Джисон очень ждет их возвращения. Ему хочется узнать больше, поучаствовать в расследовании, принести пользу и действительно стать частью отряда. Но, как новоприбывшего, его отправляют на тренировку с оставшимися членами команды. Как и в предстоящие дни. Чан, посоветовавшись с Минхо, пришел к выводу, что каждый из отряда должен поработать с ним, чтобы определить верх преимуществ и понять, чего стоит их командная работа в паре. Сегодня Минхо был подослан сам собой как наблюдатель. Он обещает, что будет сидеть в стороне и наблюдать, чтобы ничего не вышло из-под контроля, но Джисон сильно сомневается в этом. С момента его прибытия Минхо не теряет ни секунды, разглядывая проводника, флиртует так, что становится стыдно, и не отлипает. И Джисону непонятно его внимание. Объективно Минхо красив как божество. А Джисон считает, что он среднячок. А еще он когда-то невзаимно влюбился в девушку. В девушку! А сейчас ловит знаки внимания от парня. Да еще какого парня! Все это кажется ему дико странным и сложным, словно нерешаемое уравнение с подвохом. — С чего начнем? — прерывает его поток мыслей Сынмин. — Обычно я стараюсь сократить время создания поля, расширить его, изредка мотаю время. — Давай ты сделаешь все, как обычно, мы зафиксируем результаты, а после я поделюсь с тобой энергией, и мы зафиксируем все еще раз, чтобы сравнить, пойдет? — А ты не так прост, да? Джисон хмыкает. Конечно, Сынмин знает, что он выпустился лучшим учеником, но каждый из них не упускает возможности напомнить о том, как он хорош. — В один момент вы меня перехвалите, и я испорчусь, — добродушно улыбается Джисон. — Ну ты же не молоко, чтобы портиться, деточка, — материализовывается за правым плечом Минхо, и Джисон дергается, подставляя подножку и хватая того за шею, чтобы склонить. Этому защитному элементу он научился в академии. Ошарашенный Минхо расслабляется, не ожидая такого выпада от проводника. Он почти позволяет поставить себя на колени, но за мгновение до столкновения с полом, он исчезает из-под рук Джисона, появляясь за другим плечом. — Он почти уронил тебя лицом в грязь, — смеется Сынмин. — «Почти» не значит уронил, — отряхивает несуществующую пыль с формы Минхо и проводит подушечкой большого пальца по красному жучку. — Но ты хорош. Минхо говорит с восторгом, пока Джисон оттягивает задравшуюся куртку. Он среагировал быстрее, чем подумал, и сейчас немного стыдится и переживает, что его будут отчитывать, но искренние восхваления Минхо заставляют его щеки покраснеть. — Не делай так, пожалуйста, — просит Джисон глядя в его шоколадные глаза. — Я все еще не привык к запретам академии. И мои рефлексы быстрые и резкие. Я даже подумать не всегда успеваю. Минхо слушает, склонив голову. Его губы изгибаются в нежной улыбке, а глаза искрятся нежностью, которую Джисон не понимает. — Начнем? — прерывает их гляделки Сынмин. — Ты обещал сидеть в стороне. Минхо кивает и растворяется, в ту же секунду появляясь у стола с пистолетами. Он берет один в руки и принимается его разбирать и чистить. Джисон же встает напротив Сынмина и кивает. Эспер легонько улыбается, лишь дергая уголком губ, а после глубоко вдыхает, и вокруг них начинает опускаться купол. Он прозрачный, но с разноцветными разводами, будто кто-то вылил бензин в дождевую лужу. Мерцание силового поля заворожило проводника. Он смотрит вперед, но видит лишь неяркие разводы. Джисон протягивает руку, кончиками пальцев касаясь поля, но оно слегка дрожит, не пропуская руку проводника дальше. — Я не могу из него выйти? — спрашивает он. — Можешь, просто я дал тебе его почувствовать. Смотри, — говорит Сынмин, а после над ладонью создает маленький диск, который переливается так же и крутится с бешеной скоростью, и бросает вперед. Диск преодолевает барьер и влетает в бетонную стену, с гулом разбиваясь о нее. — Шок, — бормочет Джисон. — Мне нужно чуть больше пяти секунд, чтобы опустить поле. Это много, когда окружает вооруженный и сильный враг. Поэтому я хочу, чтобы ты меня простимулировал. — Эм, — мычит Джисон, не отрывающийся от разглядывания силового поля. Сынмин рассеивает цветовое шоу. — Да, давай. Он переводит взгляд на эспера, складывает пальцы в замок и выворачивает их, наполняя помещение хрустом костяшек. — Ыаа, — ежится Минхо. Он втягивает шею в плечи, крепко сжав зубы. — Не делай так. Сынмин хихикает, а Джисон не обращает внимания. Он вдыхает, на секунду прикрывая глаза, а после сосредотачивается на потоках энергии, текущей по его телу. Он, словно клубок ниток, разматывает их, чтобы выделить один, который направляет в стоящего напротив эспера. Янтарные глаза Сынмина вмиг принимаются сиять, зрачки расширяются, а ноздри раздуваются, втягивая больше воздуха. Он поднимает руки к глазам, покачивая пальцами. — Я будто наэлектризован, — замечает Ким. — Чувствую себя так, словно готов горы свернуть. — Не надо горы сворачивать, попробуй опустить барьер, — смеется Джисон. И как только разводы бензина стали опускаться, Джисон запускает счет в голове, останавливаясь на двух секундах. Он улыбается, отмечая успех. Сынмин собирает пальцы в кулак, разжимает их и создает еще один диск. Он запускает его и чуть отшатывается от силы, которую отдал тот при запуске. Со стены напротив сыплется бетонная крошка. — Вау, — бормочет он. — Охренеть. Я всемогущ! Джисон руки на груди складывает и гордо вздергивает подбородок. Он не отдал и одной десятой от процента всего его запаса, а Сынмин уже сократил потери времени вдвое. Их ликование прерывает звук выстрела и громкий хлопок над головами. Минхо, сжимая в руках беретту, из дула которой тонко струится дымок, словно насмехаясь над уязвимостью, довольно лыбится. Схватившийся за голову Джисон смотрит на него из положения сидя и жалеет, что взглядом убивать не может. — Он пуленепробиваемый! — пищит тот. — Ты идиот! — ревет Сынмин, скидывая поле и направляясь решительным шагом к эсперу. Минхо, почуяв подгорающие нервы того, телепортируется за поднявшегося Джисона. Он хватает его за плечи и пытается спрятаться, словно эспер может располовинить его своим диском и глазом не моргнуть. Может, вообще-то. — Мог убить нас! А если бы я отвлекся! — верещит Сынмин, возвращаясь. Он гневно указывает пальцем на дурня. Проводник чувствует, как рядом пролетает запугивающий диск с разводами. — Ты видел, как быстро поле опустилось? Думаешь, рассеялось бы оно медленнее? — Все было под контролем, — отговаривается Минхо, не отпуская Джисона. — Пуля быстрее, ты, идиот! — Как ты со старшим разговариваешь, пацаненок? — обиженно бурчит эспер, а Джисон не знает: плакать ему или смеяться. Хочется и то, и другое одновременно выпустить. Он прикрывает ладонью глаза и хихикает. Потом еще раз и еще. И хихикает до момента, пока все это не перерастает в истеричный хохот. — Ты сломал нам проводника, гений! — Я его закаляю, — горделиво заявляет Минхо. — И как твой позвоночник не сломался носить такое чувство собственной важности каждый день? — ворчит Сынмин, опускаясь рядом с Джисоном. — В порядке? — В ахуе, — признается он. — Но дай мне минутку, и продолжим. — Да, надо продолжить. Попробуйте расширить радиус поля, — предлагает Минхо. Джисон, приведя сознание в порядок, выпрямляется и снова хрустит пальцами, за что получает сердитый взгляд Ли, но отвечает высунутым языком. — Он еще и дразнится, — возмущается тот. — Давай, — говорит проводник, снова выводя поток энергии к Сынмину. Эспер облегченно расправляет плечи. — Я могу и пристраститься, — говорит он, посмеиваясь. — Держи свои руки подальше, — предупреждает Минхо. — Ты меня знаешь. Поле действительно получается шире, чем обычно, но совсем ненамного. Джисон слегка расстраивается, но Минхо, просунувший через портал руку и тыкнувший его в щеку, подбадривает, сказав, что для первого раза это большой успех. — Осталось еще одно, — говорит он. Сынмин обреченно стонет, закатывая глаза. — Давай-давай, рисуй свой мир, — толкает его и Джисона в сторону стола с оружием. И Сынмин послушно опускает завесу, а после жмурится, и воздух вокруг Джисона начинает становиться будто осязаемым. Частички его, словно кипящая вода, начинают бурлить и складываться в безобразные образы, создающие в итоге прекрасный силуэт. Он, четкий и знакомый, претворяется Минхо, который через плечо смотрит восхищенным взглядом куда-то. Тогда-то Джисон и понимает, что это время вокруг них отматывается обратно, показывая произошедшее пару десятков минут назад. Сынмин вчера говорил о том, что внутри барьера может искривлять пространство и время; но увидеть это, почувствовать на себе кажется космическим, нереальным. — Дай ему больше, — шепчет на ухо Минхо, словно специально пытаясь смутить. Может ведь сказать нормально. — Слабеет. И Сынмин действительно бледнеет. Джисон видит дрожащие кончики его пальцев. Поэтому отсоединяет от себя еще два потока и направляет на эспера. Образы вокруг становятся ярче и четче. Это не полупрозрачные силуэты и картинки, это реальность, которую нельзя потрогать и изменить, лишь подсмотреть. Минхо из прошлого вставляет полную обойму в магазин, передергивает затвор, снимает предохранитель, надавливает на курок и зажимает спусковой крючок. Сынмин напрягается, останавливая картинку. Джисон может рассмотреть вылетевшую маленькую пулю, может заметить вспышку у дула. А еще хитрющие глаза Минхо, которые, как Джисон тоже замечает, он не сводит с проводника. — Ну ты и скотина, — шипит Сынмин, возвращая событиям вокруг их положенную скорость. — А ты еще не отключился. — Это да, — подтверждает Сынмин, — но скоро вас покину. Джисон окутывает эспера энергией, укладывая руки на его щеки, глядя прямо в глаза, позволяя ему отмотать картинку до настоящего момента и снять поле. Тот обессиленно падает на скамейку, вытягивая ноги и накрывая глаза предплечьем. — Я с вами, — говорит Ким. — Мы видим, — отвечает Джисон. — Дайте мне минут двадцать, я уже чувствую, как восполняется энергия. — Ты весь мой, — гнусненько хихикает Минхо, хватая проводника за локоть и уводя дальше, вглубь тренировочного зала. Они отходят от уставшего эспера достаточно далеко, и только тогда Джисон спрашивает: — Почему ты сказал, что он отключится? — Я такого не говорил, — фырчит Минхо. — Но обычно так бывает, когда Сынмин со временем играется. Он просто показывает картинку, без возможности исправить или вмешаться в события, но это дается непросто. Его энергия покидает его тело в сотню раз быстрее, чем при обычном создании силового поля. — Часто он так делает? — Нет, — отвечает Минхо, останавливаясь. Он поворачивается к проводнику, снова склоняя к плечу голову и улыбаясь. — Однажды мы вместе с ним заглянули в будущее, а он отключился на двое суток. Я тогда от Чанбина таких пиздюлей получил. А от взгляда Чана внутренности наружу просились. — Ты сказал, что вывел из строя одного из самых важных эсперов страны? А если бы случился терракт? — Так не случился же! — Ты безумец, Минхо. — Я знаю, спасибо, — довольно улыбается эспер. — Смотри. Минхо обводит рукой пространство вокруг, и оно вдруг начинает чернеть. Потоки воздуха, рвущиеся из черной дыры, лижут кожу Джисона горячими языками, а нос ласкает аромат цветов. И чем шире становится дыра, тем более узнаваемой становится картинка. — Это что? — Мое любимое место, — хвалится Минхо. — Идем. Он протягивает проводнику руку, дожидается, пока Джисон вложит свою ладонь в его, и делает шаг. Тело будто зависает между двумя мирами. Сердце пропускает удар от предвкушения чего-то невероятного, кончики пальцев покалывает от волнения, когда он проходит в пространственный разрыв. Реальность будто растворяется вокруг или остается позади. Время превращается в вечность. Минхо приводит его на поле космей. Там ярко светит жаркое солнце, дует теплый ветерок и простираются на многие километры вдаль цветы. — Это не наша страна, — отмечает Джисон. — Я даже не уверен, что это наша планета, — хихикает Минхо. — Возможно, какая-нибудь параллельная вселенная. — Но ты же можешь попасть в опасность. — Ох, мой сладкий волнуется! — Минхо складывает руки под подбородком, строя милое личико. — Но не переживай, я могу попасть лишь в то место, которое вижу и точно представляю. — Тогда… — Я нашел это поле ребенком. Случайно открыл портал. Цветы тут не вянут, солнце не садится, времена года не сменяются. Мое тайное место, — хихикает он, снова хватая Джисона за руку. — Ох, не думаю, что смогу стимулировать тебя, — признается Джисон, усаживаясь по-турецки рядом с развалившимся эспером. — Это правда. Я уже достиг дзэна, — снова хихикает тот. Он проползает чуть выше по покрывалу и нагло укладывается головой на тощее бедро проводника. — Ты наглеешь, — замечает Хан. Минхо хмыкает, прикрывая глаза. Джисону кажется, что он и правда преисполнился в этой жизни. Со стороны эспер кажется безумным, наглым и неконтролируемым, но на деле же Минхо живет так, как хочет, не поддаваясь правилам и распорядкам. Он безупречно выполняет свою работу, в совершенстве владеет своей силой и говорит все, что думает. Не строит за спиной интриг, не распускает сплетни. Джисон сразу понял, что с Минхо будет до смешного просто, потому что язык его работает в таком прекрасном тандеме с мозгом, что скрытых смыслов его откровенные высказывания не содержат. Возможно, именно из-за этого его суждение может стать ошибочным и пребывание в близости с эспером может обратиться самым сложным, что придется пережить в жизни. Но он все еще не может смириться с повышенным вниманием и пышущей симпатией в свою сторону на второй день знакомства. — Нам пора, — говорит Джисон. — Дай насладиться, а, капитан Кайфолом. Джисон возмущается такой наглости. Он набирает полную грудь воздуха и раздувает ноздри, но сказать ничего не успевает, потому что голос Сынмина прерывает поток грязных ругательств, вертящихся на языке. — Нам пора, — обреченно вздыхает Минхо. — Когда ты успел? — бормочет Джисон. Он точно помнил, что проход закрылся. — Опыт лет и стаж работы, — отвечает весело эспер. Он поднимается, стряхивает пылинки с формы, вытряхивает траву с покрывала, снова опускает его на место и двигается к разлому. — Идем, а то брошу тебя здесь. Сынмин выглядит намного лучше, чем некоторое время назад. Его щечки даже приобрели румянец. — Домой пора, — говорит Ким, потирая руки. — Но мы тут часа два, — недоумевает проводник. — Уже почти шесть. — Как мы смогли проворонить почти два часа? Минхо хитро улыбается, проскальзывая мимо сокомандников. И Джисон понимает, что то место по-своему искривляло время. — Подбросить вас? — спрашивает старший эспер. — Да, я уж думал, что не спросишь, — скулит Сынмин, опуская плечи. Минхо снова обводит воздух изящной рукой, и пространство чернеет, затем приобретает вид их столовой, где за столом сидит покрасневший с раскрытыми губами Хенджин, махающий на себя руками, а сидящий напротив Феликс усердно дует в его рот. Сидящие за столом испуганно отрываются от своих занятий и уставляются на троих коллег. — Я же специально в столовую шел, господи, — брезгливо морщится Минхо. — Я просто горячего схватил, а Феликс спасал, — оправдывается Хенджин. — Идиоты, — бурчит Ким, выныривая из разлома. — Вы к ужину, — громко оповещает Кларисса, и Джисон почти вваливается в столовую, испугавшись, что останется позади. А еще разлом сократился. Минхо гадко хихикает, наблюдая за запыхавшимся Джисоном. Тот с красными щеками невозмутимо смотрит в ответ. — Вам от Чана влетит, — говорит Феликс. — Не нам, а Минхо, — поправляет его Ким. — Мы с Джисоном приехали машиной, да? — он поворачивается к проводнику. Джисон легонько кивает. — Даже ты, Брут? — восклицает Минхо. — А я так тебя ждал, такие надежды возлагал! Жизнь — боль. Хенджин хрюкает, не имея возможности засмеяться из-за набитого рта. — Ужин, — напоминает Кларисса. — Если вы съедите все, то господин координатор не узнает о выходке. — Шантажистка, — бурчит Феликс, но возвращается к еде. — Он все равно узнает, — со знанием дела говорит Хенджин. Но ни Чан, ни Чанбин с Чонином к ужину не присоединяются. Джисон молча жует рис с овощами, чувствуя, как тело от усталости почти не слушается. Даже жевать лень. Поэтому он съедает лишь половину, вторую размазывает по тарелке и встает. Сынмин смотрит на него, а потом на тарелку. — У меня нет сил, — поясняет Джисон, относит в кухню посуду и уходит наверх. Он уже почти засыпает после быстрого душа, как дверь в комнату открывается и входит Джин. Он тяжело вздыхает, опускаясь на матрас. Джисон поворачивается, чтобы иметь возможность смотреть на соседа. Тот все так же лежит, пока вдруг не поднимает ладонь вверх, рассматривая пальцы. — Сынмин рассказал о твоих успехах, — начинает он. — Ты крут. — Эм… Спасибо, — тихо отзывается Хан. — Я даже немного завидую, — хмыкает проводник, — но по-доброму. Точнее это порождено желанием соответствовать. Джисон натягивает одеяло повыше, зарываясь в него носом. — Но ты уникален в своем теперешнем положении, — говорит Джисон. — У нас все получится, — игнорирует Джин его высказывание. — Мы так долго ждали тебя, и теперь я знаю, что не зря. Сосед еще немного лежит, слушая тишину, а после поднимается и уходит в душ. Джисон засыпает с мыслью о том, что его слишком здесь возносят. Но это оказывается приятно: быть в окружении, знать, что тобой восхищаются и с тобой хотят дружить, намного лучше, чем быть изгоем, которого боятся и презирают. Но даже с этим осознанием он не может заставить себя отпустить это фальшивое ощущение самозванца. Не может отделаться от мысли о том, что он если не один из массовки, то второстепенный герой. Возможно, эти странные, но прекрасные люди помогут ему почувствовать себя главным героем его маленькой комедии.