Стеклянные бархатцы

Неделя за бесконечными тренировками пролетает незаметно. Джисон оттачивает боевые искусства, изучает документы о созданном антиправительственном движении и взаимодействует с эсперами. Своей энергией он может простимулировать лишь Сынмина с Чонином, поскольку Минхо еще в первый день признался о его бесполезности в этом плане для себя, а Феликс и так временами с ума сходил от жужжащих в голове голосов. Чонин же был в восторге, когда при сверхскоростном движении он смог образовать перед собой поток, преобразованный из энергии, который избавлял его от мелких травм. До прибытия Джисона Чонин был постоянным гостем в медицинском кабинете Чанбина, а это означало, что он бесконечно выслушивал нотации и предостережения того, которые забывались, стоило закрыть за собой дверь. Сейчас же разрыв капилляра в глазу кажется ничтожным в сравнении с вывихнутым плечом при столкновении с веткой дерева или сломанным пальцем от случайно задетого чего-нибудь. Но даже спустя неделю Чонин не перестает доставать Джисона вопросом о том, почему с ними ничего не случилось, когда он нейтрализовал его в первый раз. Джисон все списывает на воздействие проводника и силу нейтрализации. Якобы при касании Чонин лишился скорости, и держать его без усилий было так же легко, как и ребенка. Но вопрос о пропавшем потоке и толкающей его силе остается открытым. Джисон же на правах младшего прикидывается шлангом и округляет глаза, разводя руками. Пока Чонину хватает этого ответа, он готов строить из себя дурачка сколько угодно. Вторая неделя уже была насыщеннее. Его впервые взяли на местность за городом, на которой было замечено поселение мятежных эсперов. То было похоже на пустынную местность. Повсюду валялись кучи мусора, стояли сооруженные из говна и палок шалаши, воняли разлагающиеся остатки еды и мертвые животные. Джисон правда думал, что его стошнит, но поддержка Сынмина и Феликса позволила ему отвлечься от окружающих ужасов и сосредоточиться на работе. Он помог Сынмину промотать картинку в куполе несколько раз в разных местах, но ничего интересного они не обнаружили. Втроем они насчитали семерых: пятеро мужчин и две женщины. Все были одеты в темные одежды с длинным рукавом, на лицах маски и шапки, открывающие лишь глаза. Даже портрет по таким данным не нарисуешь. Джисон тогда расстроился, что ничего не удалось найти, но Бан Чан успокоил его, сказав, что почти каждая вылазка заканчивается так. Мятежники передвигаются по нежилым территориям, не оставляют ничего, что может привести к ним, но следы не заметают. Будто насмехаются, что, находясь под носом, оказываются непойманными. В тот же вечер Джисон долго сидит в душевой, размышляя, почему в загородных нежилых районах все оказалось таким отвратительным и мерзким, совершенно отличающимся от рассказов министров и картинок в учебниках. Первая ложь, с которой ему пришлось столкнуться, погасила огонек надежды на беззаботное и безопасное будущее в его глазах на несколько дней. Потом Минхо снова отвел его на поле космей, накормил сырными крекерами и все то время, что они там находились, травил смешные истории из совместной жизни с сокомандниками. В остальные дни Джисон оставался в штабе, сидел рядом с Чаном, пытался отследить закономерность в передвижениях мятежников и снова и снова изучал старые отчеты. Третья неделя прошла спокойно. Те же тренировки и вылазки, попытки выследить хоть кого-нибудь или найти хоть небольшую зацепку, но все будто стояло на месте. Кроме мятежников, которые двигались в своем определенном порядке, который не мог разгадать никто. Несколько раз поступали сообщения о мелких терактах в черте города. Виновных находили всегда и быстро. Чонину не составляло труда угнаться за преступником, который выходил в одиночный пикет из-за отвратительной работы профсоюза или пропажи с полок магазина молока нужной марки. Но взорванные мусорные баки, разбитые витрины и испорченные станки на заводах почему-то приравнивали к терроризму, дергая нетленных. В конце этой недели, в субботу вечером, в резиденции остаются лишь Сынмин, Феликс и Минхо. Джисон прощается с Хенджином, желает счастливо провести выходной, первый за все три недели, просит его привезти кислых мармеладных мишек и ложится спать. Ему не снится ничего. Мозг, уставший и вымотанный, цепляется за каждую минуту отдыха. Джисон разлепляет глаза, когда за окном становится темно. Он чувствует себя потным, злым и голодным. И если первое и последнее можно решить душем и перекусом, то со вторым сложнее. — Кларисса, — хрипит он, сидя на кровати с видом разлагающейся массы. — Да? — возникает полупрозрачный силуэт женщины в белой блузке, бордовой юбке-карандаш и туфлях на огромной шпильке. — Что поесть? — Ужин был два часа назад. Кто не успел, тот опоздал, — сообщает Кларисса. — Но в холодильнике есть канапе с лососем. — Супер, — бурчит Хан, поднимаясь. Он нетвердым шагом шлепает в душ, стягивает пропотевшую одежду, отбросив ее в угол, и встает под струи теплой воды. Кажется, что с каждой каплей ему становится легче дышать. Внизу темно и пусто. Джисон, не включая свет, проходит к холодильнику и открывает дверцу, сразу же вытягивая тарелку с канапе и заталкивая одну в рот. Он закрывает дверь, но остается стоять у холодильника, набивая желудок, пока кто-то не врезается в него, выбивая еду из рук. — Бля-а-ать, — тянет с набитым ртом Джисон. Силуэт, отскочивший от голодного проводника, выпрямляется, подходит к стене и включает свет. — Ты что тут забыл в такое время? — ошарашенно смотрит на него Сынмин, уперев руки в бока. — Я голодный, — оправдывается Джисон, со скорбью разглядывая вкусные канапе вперемешку с разбитой тарелкой. — А ты чего тут ходишь? — возвращает он вопрос, бросая злой взгляд на эспера, лишившего его перекуса. — За пивом пришел. — Ну бери свое пиво, и пошли пить. Сынмин хмыкает, но вместо нужных двух бутылок берет три. Он создает над ладонью небольшой шар, в который заталкивает пиво, и двигается к лестнице. — Ты у себя пьешь? — интересуется Джисон, потерянно шлепая за ним. — Мы в комнате отдыха, — поясняет эспер. — Я и Феликс. — А. Ой. Прости, — бормочет Джисон, понимая, что испортил им свидание. Сынмин отмахивается, зазывая проводника за собой. Он тянет дверь, пропуская шар с пивом внутрь, и по ту сторону слышится восторженный писк. За эспером входит и Джисон. Он виновато опускает глаза, приветствуя Феликса, но тот, кажется, ни капли не расстроившись нарушенному уединению, подрывается и бросается обнимать. — Я думал, что ты уехал, — говорит Феликс, возвращаясь к креслу-мешку, в котором сидел до этого. — Вот он я, — отвечает Джисон. Он садится на пол рядом, дожидается, пока Сынмин откроет бутылку пива, забирает ее и принимается пить. Первый глоток кажется даже приятным, но все последующие — отвратительными. Джисон не любит алкоголь, но может выпить белого вина. А вот от пива его тянет блевать. Но сейчас, после сна, за который он устал сильнее, чем за день работы, мерзкий вкус пива даже не кажется проблемным. Он наблюдает за действиями товарищей, слушает их рассказы и иногда вставляет свои комментарии. И когда первая бутылка оказывается почти пустой, Джисон даже ловит себя на хохоте. А потом переводит взгляд на Сынмина, который с нежностью и бережностью оглаживает руку Феликса, скрытую черным лонгсливом. Он смотрит не отрываясь, пока сам Феликс не замечает. — Джисон, — зовет он. — Все хорошо? Мы тебя смущаем? — А? — переводит непонимающий взгляд Джисон. Он замечает, как напрягается Сынмин и как грустно улыбается Ли. Осознание, что его посчитали гомофобом, пронзает резко, и он так же резко отвечает: — Нет, господи боже. Мне нет дела до этого, правда. Я просто задумался. — Ладно, хорошо, — облегчено выдохнув, говорит Феликс. Проводник видит, как он пытается показаться незаинтересованным, но подрагивающие кончики пальцев его выдают. — Я сделал это сам, — говорит Феликс, закатав рукав лонгслива до локтя. Сынмин обеспокоено хватает его предплечье, пытаясь спрятать, но тот качает головой. — Нет, Мин-и, я давно отказался от этого сбегать. На руках Феликса белеют ровные полосы. «Шрамы», — правильно думает Джисон. Все его предплечья исполосованы, словно под медовой кожей ползут белые черви. — Мерзко, да? — хихикает он. — Нет, — сразу же пытается опровергнуть Джисон. — Я не понимаю мотивов, вот и рассматриваю. Прости, это бестактно. Сынмин снова бережно бегает кончиками пальцев по покореженной коже, словно он ткач, который пытается стянуть края, спрятать белые рубцы. — Телепатия это… Страшно, — говорит Сынмин. — Точно, — соглашается Ли. — Когда во мне проснулся дар, я думал, что с ума сойду от постоянного гула в голове. Их было тысячи, сотни, Джисон. Каждый думал о своем. Мысли о корме для кота мешались с необходимостью заменить масло в машине, как и похабщина и жестокость. — Жесть, — на выдохе проговаривает Хан. — Я думал, что это можно включить и выключить по желанию. Ну, то есть направить на кого-то, а не получить массовую атаку. — Теперь можно, но на это уходит много энергии, — улыбается Феликс грустно. — Раньше я не знал как, поэтому пытался вредить себе. Боль отвлекала от голосов. От нее только в ушах звенело. А потом Сынмин и Хенджин стали мне помогать, и я как-то смог достичь возможности отгораживаться. — А академия? — спрашивает Джисон. — Там разве не должны были научить такому? — Ну, ты знаешь ведь, что там нельзя силой пользоваться, если ты не на тренировке. Вот в те моменты мои руки страдали больше всего. Подростки очень жестоки, знаешь ли. Джисон кивает, потому что знает. Потому что жил изгоем все то время, что учился в академии. Но глядя на улыбку Феликса, его доброту и дружелюбие, ему не приходило в голову, что кто-то мог провести свою юность еще хуже. Быть незаметным из-за того, что ты особенный, оказалось сложно принять. Да и Джисон не уверен, что смог смириться с общественным решением сторониться проводника. Но справляться с неумением контролировать себя еще сложнее. — Как же так? — снова задается вопросом Джисон. — В академии должны были помочь. — Должны, но не обязаны, — замечает Сынмин. — Я знаю, что ты многого не видел еще, Джисон, но в мире не все так радужно и круто, как ты думаешь. Я иногда думаю, что даже понимаю этих бандюг. — Сынмин, — шлепает его по руке Феликс. — Не неси чепуху. Только то, что мир полон говна, не значит, что нужно поддерживать убийц. — Я не это имел в виду, — притворно дует губы эспер. — Я к тому, что они сражаются против зажравшихся толстосумов, которые давно перестали исполнять свои обязанности должным образом. — Что ты имеешь в виду? — спрашивает Джисон. — Я немного туповат, знаешь ли. У нас Минхо знает все и обо всем, но даже я могу сказать, что все эти хваленые академии — фарс, а министерство образования давно не нацелено на добросовестное обучение и помощь нуждающимся. Им важна лишь красивая картинка: студенты в мантиях, ремонт зданий и все в таком духе, а вот действительной заинтересованности во взращивании нравственного и ответственного общества давно нет. — В этом что-то есть, — тихо говорит Джисон. — Эй! — шикает Феликс. — И ты туда же? Хватит. Предлагаю сделать Минхо беднее на одну бутылку Шато Лафит. — За эту бутылку он тебе голову снесет. И даже не станет перемещаться, — замечает Ким. — А мы скажем, что это Джисон стащил ее. — Эй! — ворчит Джисон. — Резонно, — хихикает Сынмин. В четыре утра Джисон, пьяный и счастливый, возвращается в свою комнату с почти пустой бутылкой вина в руке. На дне плескается еще несколько глотков. А утром его будит Кларисса. Она сообщает, что скоро подадут завтрак и советует избавиться от улик. Еле разлепивший глаза Джисон хлопает ресницами, пока события вчерашнего вечера рисуются в голове. Он с обреченным стоном поднимается и проводит рукой по волосам, зачесывая их назад. Если он сегодня умрет от руки сильнейшего эспера, то на том свете дождется Феликса и убьет его сам. Но к полнейшему удивлению Хана, Минхо даже бровью не ведет, увидев его помятое лицо, которое даже холодная вода не смогла привести в порядок. Он сидит напротив Сынмина, жует сырники и, кажется, наслаждается тишиной и отсутствием вечно достающего его Чонина. В этот момент Джисону хочется, чтобы здесь присутствовал Ян. — Доброе утро, — здоровается Феликс. — Всем привет, — тихонько бормочет Джисон, виновато улыбаясь. И в этот момент в голове звенит голос, который просит его сделать менее виноватое лицо. — Феликс! — Что он тебе сказал? — оживляется Минхо. Он стреляет глазами то в одного, то в другого. «Соври», — снова проносится чужим голосом в своих мыслях. — Что таблетки от похмелья в верхнем ящике стола Чанбина, — говорит Джисон, подчиняясь. Он не может понять — Феликс внушил ему этот приказ или просто попросил. — Прочь из его головы! — кричит Минхо. — Да, прочь из моей головы! — повторяет Джисон в том же стиле. Сынмин хрюкает, подавившись молоком. — Два сапога пара, — говорит он, отсмеявшись. Джисон закатывает глаза. Он уже привык к тому, что все считают его с Минхо ближе, чем просто приятелями. Но чувство, что окружающие знают больше, не покидает его. Быстро расправившись с сырниками, Джисон поднимается в комнату и принимается наводить порядок, пользуясь отсутствием Хенджина. Кларисса услужливо выводит технику ему в помощь, поэтому Хан справляется быстро и даже успевает к обеду. Внизу обед уже ждут Чан и Чанбин. Джисон здоровается с ними, присаживается в конце стола, и принимается листать твиттер, и разгребать бесконечный поток сообщений от Этера, который с восторгом рассказывает о студенческом отпуске, который он проводит в другой стране. Чуть позже, когда Кларисса пускает ленту с горячим супом по столу, присоединяется Минхо. За ним подходит Сынмин. Оба выглядят так, будто только проснулись. — Феликс не будет обедать? — спрашивает Джисон. — Он уехал домой сразу после завтрака, — хрипло говорит Ким. — Вернется завтра утром. Обедают в тишине, которая кажется Джисону напряженной. Но, возможно, это выглядит таким из-за сонного и не отпускающего язвительные комментарии Минхо, из-за Чонина, который предпочитает проспать еду и не доставать Ли. Кажется, что надвигается что-то нехорошее, о чем догадывается каждый. И опасения те подтверждаются, когда на рабочий телефон Чана поступает звонок, после которого начинается суета, потому что сообщают об опасной ситуации прямо в центре города. Джисону поручают разбудить Чонина и быстрее собираться, пока старшие разбредаются по комнатам. Сам Чонин очухивается быстро, просит позвать Минхо и скрывается в душевой. Джисон, передав сообщение, мчится натягивать форму. — Быстрее, Сон-а, умоляю, — ноет Минхо, пока следом за Джисоном носится по резиденции. И если бы не чрезвычайная ситуация, то Джисон намеренно бы поплутал по лабиринтам коридоров. Просто из вредности, чтобы побесить Минхо. — Я готов, не нуди, — огрызается Хан. Он застегивает молнию куртки, поправив ее так, чтобы был виден жучок, а после останавливается. С потоком ветра к нему присоединяется Чонин, а со второго этажа бегом спускается Сынмин. — Минхо, ты сможешь? — звучит в гарнитуре голос Чана, который слышат все четверо. — Да. Я же был там. — Вперед, — отдает команду координатор. — Он уходит, Чонин. Офицер сказал, что на нем плащ и маска из какой-то серой тряпки. На голове капюшон. Как только будешь на месте, обыщи площадь. — Понял, — отзывается Ян. — Минхо! — снова зовет Чан, но настойчивее. — Да дай сосредоточиться! Или мне их располовинить? Джисон будто чувствует, как Чан закатывает глаза, глубоко вдохнув. Все присутствующие на нервах. Время идет на минуты. Все началось с того, что после обеда раздался звонок от офицера полиции. На площади выгрузили контейнер без опознавательных знаков, но похожий на один из складских. Каким образом, никто не мог сказать. Каждый, кого допрашивали, говорил, что контейнер просто появился, а как — не видел. Изнутри доносились звуки, и неравнодушный и слишком любопытный прохожий пожаловался на шум, а прибывшие полицейские установили, что внутри находились люди. Плотно закрытый со всех сторон, неаккуратно и грубо заваренный, он не впускал воздух, обрекал находящихся внутри заложников на смерть. В толпе зевак люди в форме обнаружили необычно одетого человека. Он тихо смотрел из-за ленточного ограждения, а после с легкостью пробрался в центр событий, запрыгивая на контейнер так легко, будто всего лишь шагнул на ступеньку. Как известно Джисону, преступник сказал, что воздух в железной коробке кончится меньше, чем через сорок минут. А еще он знает, что это очередная провокация. После своей короткой речи человек спрыгнул с контейнера и словно исчез. Чего стоит Минхо переправить людей оттуда? Многого. Потому как внутри он не был, соответственно, помещения не видел. И попасть туда не может. Пока они возились со сборами, полиция пыталась вырезать хоть небольшую дыру, чтобы эспер мог взглянуть и создать разлом, но данные, передающиеся от Бан Чана гласили, что металл абсолютно не поддается лазерному аппарату. — Хоть дыру просверлили? — спрашивает Минхо, обводя пространство пальцами. Оно начинает дрожать, чернея, а после приобретает очертания улицы. — Нет, — отвечает Чан. — Как мы попадем туда? — спрашивает Джисон. — Чонин, — отзывается координатор, игнорируя проводника, и эспер срывается с места, шмыгая в разлом. За ним шагает Сынмин. Минхо подталкивает Хана и проходит следом. Слух вмиг заполняется шумом полицейских сирен, гулом голосов любопытных зевак и лязгом металла. Пока Джисон пытается привыкнуть к солнцу, возвращается запыхавшийся Чонин. Он сгибается, опираясь ладонями на колени и хрипит: — Подсоби. Я трижды оббежал площадь и улицы. Никого. Джисон тупо смотрит на пыхтящего эспера, а после отрезвляющего тычка от Ли принимается разматывать свои спутанные в замысловатые узлы потоки энергии, чтобы окутать Чонина. Тот, набрав полную грудь воздуха, срывается снова. Пока Джисон разбирается с Чонином, Сынмин приближается к контейнеру. Он прикладывает ладонь, будто пытается прослушать или хотя бы понять, как можно справиться с металлической стеной. Минхо обходит коробку со всех сторон, рассматривает каждую выемку, ищет хоть малейшую щель. Сотрудники полиции не подходят к отряду. Они держат периметр и передают данные от людей с лазерами Чану. — Тут все наглухо, — сообщает Минхо Чану. Тот тихо выругивается. — Сынмин? — А что Сынмин? Я могу попробовать запустить волну, но если лазер не может распилить эту хрень, то я тем более. Джисон ходит за Минхо, на всякий случай отмотав и ему одну из энергетических линий. Это не особо может помочь эсперу, но осознание собственной полезности делает многое. — Как думаешь, если его перевернуть, сможем найти хоть ржавую дырку на полу? — спрашивает он у Джисона. — А если нет? Мы напугаем людей, которые и так скоро задохнутся. — Резонно, — отвечает он, возвращаясь к Сынмину. Прибежавший Чонин разводит руками. Он сообщает, что никого и близко похожего не видел. — Он не мог в воздухе раствориться, — говорит ему раздраженно Чан. — Но он мог скинуть плащ и маску или поменять лицо, — предполагает Джисон. — Сомневаюсь, что сам главарь сюда вышел. — А если найти эспера? — предлагает Чонин. — Который смог бы расплавить нахрен эту фиговину. — Тут счет на минуты, гений, где ты его за такое время найдешь? — Минхо, — зовет Чан. — Ммм? — Сворачивайтесь, — приказывает он. — В другой части города заминировали дом главы министерства образования. — А люди? — восклицает Хан. — Бросить их? Он привлекает своей громкостью внимание гражданских, заставляет полицейских устремить на них взгляд. — Никто никого не бросит, Сон-а, не ори, — злостно шикает Ли. — Это приказ, — повторяет Чан. — Это издевательство, — передразнивает Сынмин. — Точно. Проблема вагонетки, — подтверждает Минхо. — Нет правильного выбора. Как нет и неправильного. Но в их смерти обвинят нас. — Ага, щас, — вздергивает подбородок Чонин. — Один толстосум и толпа людей. — Ты не знаешь, кто именно внутри, — напоминает Бан Чан. — Ты слышишь лишь голоса. — И лишь это должно значить, что их можно оставить задыхаться? — Джисон непонимающим взглядом сверлит контейнер. — Отправьте туда саперов. — Но требуют нас, — громко говорит Чан, а Сынмин морщится. — Если мы останемся и спасем их, то не упадем в грязь лицом перед народом, а если бросим и спасем мудака-министра, то нас обвинят в пристрастии. Виснет напряженное молчание на несколько секунд. Джисон разрывается от желания послать нахрен Чана, начальство полиции и чертовы министерства. Он стойкий и бесстрашный. Каждый день он готовился сталкиваться со смертью, и выходка, способная вызвать тревогу в обществе, не должна была нарушить его спокойствие, но нарушила. Минхо правильно вспомнил о вагонетке. Правильного выбора нет, но число жертв можно сократить. — Есть! — кричит кто-то приглушенно из-за спины. — Что там? — за долю секунды Чонин оказывается рядом. — Пробил? — Да, но надо еще время, — отвечает мужчина в костюме. — Сколько? — Мне понабилось почти пятнадцать минут, чтобы эту хрень пробить, минут двадцать-тридцать. — Так сколько там в толщине? — потеряв терпение, подходит Джисон. — Чего ты стоишь? Продолжай. Нечего хвалиться! — Минхо, — напоминает о себе координатор. — Министр. Ты можешь туда шагнуть? — Я ни разу не гостил у него, напомню к сведению. Поэтому нет, не могу, — язвительно отвечает эспер. — Чонин, тебе тут все равно делать нечего. Отправляйся туда, — он подмигивает Яну, и тот, улыбнувшись и кивнув, срывается с места и за долю секунды исчезает из поля зрения. Джисон все еще смотрит широко раскрытыми глазами. Внутри кипит гнев. — Минхо! — напоминает он о себе. — Там люди! — Я помню, не ори, — шикает эспер на него. Они с Сынмином переглядывается взглядами, которые понимают лишь они, а Джисон ощущает себя бесполезнейшим человеком. — Идем. Яркий лазер медленно топит металл, пока изнутри все отчетливей доносится женский плач и крики с просьбами о помощи. Сердце Джисона сжимается сильнее с каждым всхлипом, рвущимся наружу. Он подходит ближе и прикладывается щекой к холодному металлу, пытаясь прислушаться. Минхо горой нависает над человеком в костюме, он не торопит его, но и расслабиться не позволяет. Сынмин вышагивает туда-сюда рядом, а Бан Чан негодует из-за отказа бросить эту затею и, считает, что спасти человека важнее. Хан пытается понять, в какой момент чья-то жизнь стала важнее других? Министры. Ранимые и обидчивые, они будто нуждаются в постоянной заботе и находят утешение в долгих разговорах о собственной важности и безопасности, что, конечно, делает их не самыми приятными людьми. Внутри Джисона разгорается пламя, рвется наружу лава, готовая потопить всех, кто обрек этих людей на мучения. До момента, как рабочий говорит, что пробился внутрь и смог вырезать маленькую щель, Джисон глупо пялится на эсперов, слушает голос Чана, направляющий Чонина, и гневно сжимает кулаки. — Иди, — приказывает Хан Минхо, который переводит на него удивленный взгляд. — Я не смогу посмотреть. Мне выжжет глаза. — Да блять! — выругался проводник. — Пусть Сынмин прикроет полем. — Если он сможет рассмотреть через него хоть что-нибудь, то погнали. Джисон решительно кивает: — Идем. Втроем они подходят к раскаленному металлу. Сынмин, ощутив энергетические потоки Джисона, опускает купол, к которому приближается Минхо. Он всматривается в неровную дыру, через мерцающий барьер. И чем дольше он смотрит, тем сильнее краснеет его лицо, а брови сводятся к переносице. — Что за? — Что там? — задает вопрос Сынмин. Он пытается встать рядом и заглянуть, но, кажется, разозленный Ли отталкивает его. Минхо обводит запястьем воздух, разламывая пространство, и сразу же шагает. — Чан? — зовет он. Голос его не выражает ничего хорошего. Из разлома женские крики рвут душу на части. Джисон чувствует, как внутренности просятся наружу, но никто не спешит выходить. Лишь Минхо возвращается обратно секунд через десять. Разозленный, он тихо матерится, покидая все еще нависающий над ними барьер. — Какого черта? — движется он к офицеру. — Идем, — Сынмин приводит Джисона в реальность легким толчком. — Там пусто. Там и правда пусто. Сквозь разлом Джисон видит деревянную табуретку посреди пустого и проржавевшего изнутри контейнера, на которой стоит маленькое устройство для транслирования звука. Именно оно издает душераздирающие звуки. — Там никого нет, — верещит Минхо, не обращая внимания на призыв успокоиться от Чана. — Вы заставили нас чуть ли не с ума сойти. — Но мы в таком же положении, — отвечает полицейский. Он сжимает в руках рацию и виновато смотрит на контейнер, из которого все еще рвутся звуки. — Сынмин, — говорит эспер, и Ким в секунду запускает диск, разрезающий устройство на две части по диагонали. В наступившей тишине Джисон чувствует звук собственного сердца, которое позвоночник с ребрами перебрасывают между собой. — Идем, — он дергает Сынмина за рукав, тащит за собой к разлому, оставив Минхо разбираться с полицией. — Давай заглянем назад? — Думаешь, увидим чего? — спрашивает Сынмин, опуская барьер на них двоих. — Попытаться стоит. И пока Сынмин мотает картинку, Джисон слушает, как Чонин отчитывается о несработавшем устройстве, о министре, который разозлился и почти перестрелял всю свою охрану, а после уехал на карете скорой помощи лечить стресс. — Клоун, — бросает Минхо, а Чонин хмыкает и подтверждает. — Эй! Думай, о ком говоришь, — напрягается Чан. Минхо не отвечает, он зовет Чонина обратно и подходит к барьеру, за которым Джисон с Сынмином сидят на корточках, разглядывая что-то вокруг, что снаружи не видно. — Это он? — спрашивает Ким, когда мимо них проходит полупрозрачный мужчина в плаще и в маске. Он устанавливает устройство, будто отмерив ровно середину поверхности, останавливается напротив и хохочет. «Это будет весело», — словно отовсюду звучит его раскатистый голос. — Ублюдок, — зло шикает проводник. — Сворачивай. Утомленный Сынмин отматывает события обратно, рассеивает барьер и поднимается, но устоять на ногах не может. Он пошатывается и вытягивает руку, пытаясь найти хоть какую-то опору, но хватает лишь воздух. — Сынмин, — Джисон ловит его и с трудом сам удерживается на ногах. — Держись. Несколько линий потока обвивают эспера, наполняя его энергией. — Уходим, — говорит Минхо, материализовавшийся рядом. — Завтра утром будет отчет о происшествии. Чонин будет здесь, — он пытается прикинуть, но поток ветра и шум от прибытия эспера вызывают улыбку на лице Минхо, — сейчас. Через разлом они проходят по очереди. Джисон помогает Сынмину, пока Минхо идет позади, оглядываясь и осматривая толпу. К удивлению Джисона, дом не встречает их своей привычной тишиной. Дом не встречает их вообще. Чонин ведет всех через темный коридор, пока не шагает на усеянное цветами поле. — Наконец-то, — бормочет он, падая на покрывало. — Этот выходной вымотал меня сильнее, чем рабочие будни. — Твоя идея сработала, — замечает присевший рядом Сынмин. Джисон не понимает, о чем речь. Он не может понять, зачем они пришли сюда и почему не ушли в штаб. — Но это было рискованно, — Ли закатывает глаза. — Проходи, Сон-а. Не стой. Джисон слушается, идет к покрывалу. Он по-турецки садится с краю покрывала, переводя взгляд между эсперами. Минхо падает рядом с Чонином и укладывает голову на ногу Джисона, нагло улыбаясь. Привыкший к такому поведению, проводник хмыкает. — Рассказывай, — подталкивает Ким. — Ладно. В общем, я успел обшарить весь особняк. Охраны там не было, прислуги тоже. Саперы ждали нас. Мне пришлось наврать, что нужно осмотреть дом еще раз, проверить потерявшихся и всякой такой лабуды. В кабинете документов не было, но в библиотеке стоял стол. — Он же пустой был, — напоминает Сынмин. — Нет. В нижнем ящике было двойное дно. Но там интересного ничего не было. Отчеты о движении средств между счетами, какие-то незнакомые мне фирмы, существующие только на бумаге и фотки. А вот в сейфе за той уродливой картиной кое-что было. Помнишь ее? — он обращается к Минхо, на что тот хихикает, морщится и говорит продолжать. — Стоп! — восклицает Джисон. — Я нихрена не понимаю. Какой сейф? Какая картина? — Блять, — Ким трет глаза. — Это мы заложили бомбу. Джисон будто воздухом давится. С глубоким вздохом он обращается к своим глазам, умоляя их открыться, но они лишь насмешливо сверкают. Его глаза насмехаются над его легкими, которые страдают от мучительной боли, пронзающей позвоночник. — Что? — пищит он. — Она ненастоящая. Ну, то есть почти настоящая, но после последней секунды тупо тухнет, — довольно поясняет Ян. — Зачем. — Мы пару месяцев назад наткнулись на склад с каким-то барахлом. В штаб позвонил гражданский, сообщил о вторжении на территорию, и мы с Сынмином пошли туда, — Минхо говорит спокойно. — Там и правда было двое сломанных. Агрессивные и мерзкие, фу. Но был один, который еще не прошел все метаморфозы. Он не мог разговаривать, но все время тыкал Сынмину в рожу рукой. А там от уколов следы. — Наркоман? — уточняет Джисон. — Подопытный, — поправляет Ли. — В государственном исследовательском центре разрабатывают вакцину от вышедшего из-под контроля дара. — Я знаю. — А еще они сделали сыворотку, которая людей в эсперов превращает. Но она плохая, и успешность ее нулевая на данном этапе, — говорит Сынмин. — В сегодняшних отчетах тоже не было никаких данных об успешном прохождении испытаний, — говорит Ян. — Впустую потратили время. — Они собирают людей с окраин, обкалывают этой хренью, а потом выбрасывают, как лабораторных крыс, не прошедших испытание. — Ты разыгрываешь меня? — неуверенно спрашивает Джисон. В том центре работает его отец, в стране развивается наука и медицина только благодаря научным работникам. Он не может поверить, что кто-то намеренно пытается создать больше эсперов. — Ну, одаренных не так уж и много, правда? — спрашивает Ли. — Думаю, это приказ президента. — И давно вы занимаетесь вторжением на частную собственность и ее минированием? — Сегодня мы впервые так сделали, — хихикает Чонин. — После звонка Чана Минхо запустил меня в особняк, я поставил устройство и сбежал. Секунды две на все ушло, — хвалится эспер. — Мы просто должны были прикрыться, — поясняет Сынмин. — Если бы мы сделали это в любой другой день, то возникло бы много вопросов. — Ты сказал, что не был там, — вспоминает Хан, с укором глядя на растянувшегося на нем Минхо. — Мы пару раз проникали туда. Просто, чтобы осмотреться. — Теперь я понимаю, почему ты так отчаянно вчера поливал дерьмом систему, — хмыкает Хан. — Остальные в курсе? — Чанбин запретил втягивать Хенджина. А Феликс… Он слишком много пережил, чтобы пережить еще один удар. Он вроде как верит в наше правительство и в систему. — А я? — спрашивает Хан. — Я тоже в это верю! Никто не подумал об этом? — Учитывая, как ты рвался спасать людей и призывал забить на министра и его особняк… Джисон опускает голову, не найдя что сказать. Он смотрит на Минхо на своих коленях. Его глаза прекрасны. Нежные и кукольные, они мгновенно выделяли его лицо среди тысяч других. Достаточно было одного взгляда на них, чтобы почувствовать трепет, а второго — чтобы испытать страх. С этим парнем шутки плохи. — Чан не должен знать, — отрезает Чонин. — Он на контроле каждую минуту, периодически проходит проверки. А еще доверия к нему немного. Кто знает, чью сторону он примет. В один момент к нам могут прислать нейтрализатора и отправить гнить в тюрьму. — Уже прислали, — напоминает проводник. — Ты так не поступишь, — хохочет Сынмин. Лицо его начинает приобретать румяный оттенок. — Но почему вы так уверены в этом? — Эм… Минхо тебе потом расскажет. Тот Минхо, который мечтательно прикрывает глаза и улыбается. Он выглядит так, будто спас весь мир, а не совершил вторжение на частную охраняемую территорию. — Сон-а, это вопрос времени, когда они выведут эту сыворотку в массы. Стоит лишь получить один положительный результат, и она окажется на рынке. Что будет, когда силу получит каждый? Когда любой начнет считать себя всемогущим? — Хаос, — шепчет Джисон. — Верно. — Нам пора, а то Чан хватится, — напоминает Сынмин, поднимаясь. — Что ему сказать? — Скажите, что помогали мне отойти от событий и все дела. Вы же мастерски врете, — укоризненно оглядывает эсперов проводник. — Мы попозже догоним. Чонин кривится в отвращении, пока тащится за Сынмином в коридор, ведущий в гостиную их резиденции. — Говори, — приказывает Хан, строго пронзая взглядом Минхо. — А ты уверен, что хочешь знать? — Уверен. — Когда Сынмин пришел в команду, ему было двадцать. В его глазах светилось желание спасать и быть полезным. Мы однажды напились в нашей комнате, и он показал мне, как умеет мотать время. Знаешь, он может показать то, что было в прошлом, но менять не может. — Знаю. — С будущим так же. То был первый раз, когда он смог запрыгнуть далеко вперед. И образы были такие четкие, как при твоей стимуляции. Он тогда отрубился на двое суток. Это был первый и последний раз, когда Сынмин показал будущее. И оно не так непредсказуемо, как пишут в книжках. Оно не зависит от выбора или обстоятельств. Что показано, то неизменно. — Откуда ты знаешь? — Провел исследование. — И что там было? — Ты, — спокойно отвечает эспер. — Наездник из тебя, конечно, охренеть какой крутой. Джисон, кажется, чувствует, как легкие покидает воздух. Он сталкивает Минхо с себя, поднимаясь и нависая. Обеспокоенным взглядом он смеряет того, чувствуя, как быстро и тревожно стучит его сердце, будто заключенная в клетку птица, что пытается вырваться на свободу, бесполезно хлопая крыльями по золотым прутьям. — Что это значит? — То и значит, что в моем рту был твой язык, пока ты объезжал мой… — Заткнись, господи боже, — Джисон жмурится, сжимая пальцами переносицу. — Не может быть. Сердце Джисона замирает снова, а затем начинает биться неистово и беспорядочно. Шум в ушах перекрывает все остальные звуки, вызывает гулкое эхо. Это все слишком сказочно. Даже для их удивительного мира. — Может. Когда тебе говорили, что мы ждали тебя, то не врали. Только остальные знали о тебе последние два года, кроме Сынмина, а я уже шесть лет дожидаюсь своего Джисона. — Но я не люблю тебя! — выкрикивает Джисон. — Ты мне даже не нравишься. Мне девушки нравятся! — Я думал так же, но после увиденного на них даже не смотрел. Минхо выглядит спокойным, словно объясняет дорогу к магазину, а не раскрывает неизменное будущее проводника. — Мне нужно время, — говорит Джисон, направляясь к разлому. — Очень много времени и полная изоляция от тебя, — у него возникает ощущение, будто он говорит через силу, устало и вяло, с явной неохотой, прилагая усилия, чтобы заставить неповоротливый сейчас язык подбирать слова и выстраивать их в правильные предложения. — Я ждал шесть лет. Что значит еще пара дней, так? — эспер неохотно плетется позади. Джисон в панике жмурит глаза. Может ли именно он быть тем, кто вызывает в душе Минхо взрыв величественных чувств и заставляет ее распадаться на мельчайшие атомы? Минхо ведь полностью доверяет ему без тени сомнения с самой первой минуты встречи. Проводник убегает от Минхо, когда быстро шагает по темному коридору, когда вихрем поднимается в комнату и захлопывает глухо дверь. Ему не верится, что именно он, невзрачный на лицо и вечно отвергаемый обществом, предназначен лучшему эсперу страны. Красивейшему, да еще и мужчине! Джисон рассматривает потолок с кровати, на которую завалился, не удосужившись снять форму и обувь. Белая краска будто показывает его мысли. Проводнику кажется, что теперь он не сможет смотреть на Минхо без подтекста, не сможет не замечать его взгляды, которые теперь может интерпретировать правильно. Не сможет игнорировать его любовь. Безусловно, быть желанным хорошо. Но слишком ново. Он иссыхал от чувств к миленькой Ками и надеялся, что следующая его влюбленность будет взаимной и перерастет в любовь. Джисон боится этого. Теперь же, ощутив необъятный и горячий поток чувств в свою сторону, он боится их. От этого крыша его угрожает слететь в опасно короткий срок. Прокручивая сказанное в голове в миллиардный раз, он с трудом терпит злые игры собственного разума, что, упиваясь его страданиями, пронзают сердце сотней острых осколков разбитой спокойности, включая те самые кадры, о которых Минхо рассказывал с такой блаженной улыбкой на лице. Он не знает, хотел бы видеть это наяву или попытаться от этого сбежать. Слова Минхо по кругу гуляют в его мыслях, с каждым разом становятся все громче, рокочут, словно гром. Хочется верить, что к произошедшему события приведут его постепенно, а не так резко, как сделал это Минхо, обрушив на него это знание. Джисон хмурит брови, стараясь сосредоточиться, напрягает слух и безуспешно пытается противостоять мнению своего сердца, которое скачет галопом и захватывает власть, оставляя разум, кричащий о том, что Минхо сломал его, в отдаленном уголке. Сегодня он решает, что примет условия, выставленные его будущим, и позволит подчинить себя, включив в поток событий.