Стеклянные бархатцы

Джисон сидит на неудобном диване и устало проводит рукой по лицу. После завтрака он немного оживляется, но его вид говорит о том, что спал он чуть меньше, чем ничего. Темные круги под его глазами выделяются на побледневшей коже. Его вид точно такой же, как и у присутствующих. Всех семерых привезли в «Эгиду» по приказу директора Кима. Он, решив, что так будет безопаснее, забрал отряд из резиденции раньше, чем это сделали люди Чхве. Но Ким Сынмина поместили в отдельную комнату, пристегнув к столу. Словно он был преступником, забравшим жизни сотен. В момент, когда их привозят в компанию, начинается скандал. Каждый из отряда считает своим долгом сказать пару ласковых в сторону директора Кима, а Чонин даже успевает помахать кулаками, оставив одному из людей в форме небольшой синяк. Сам сидит с таким же. И Джисон не удивляется его наличию, он удивляется, как сам смог сохранить спокойствие. — Я не мог действовать иначе, — первое, что говорит директор, когда заходит в кабинет ко всем. Чан, словно тень, следует за ним. Нет сомнений, что он раньше всех узнал о приказе доставить отряд в компанию. — Все выходило из-под контроля. Тогда мало кто послушал его слова. Хотелось опровергнуть все, что говорил Ким, из простой вредности, но ближе к утру, когда небо окрасилось в оранжево-синий и солнечные лучи проникли через жалюзи, пыл поутих. Осталась лишь усталость, чувство незащищенности и желание узнать, что будет дальше. — Около часа назад сюда явились два пиджака, — говорит директор. Он наклоняется над столом и упирается руками в поверхность. Тоже устал. — И я должен предоставить им допросную и каждого из вас по очереди. — Приведите Сынмина, — просит Джисон. — Вы же уверены в его невиновности. Дайте нам пять минут, и мы докажем, что дознаватели зря тут ошиваются. — У них есть видео. И это уже большое что-то. Как вы будете это объяснять? На следующем вдохе Джисон давится воздухом. Даже если все их показания сойдутся, то видео, чертово видео, останется. На нем лицо Сынмина засветилось на меньше, чем три секунды, но этого достаточно, чтобы узнать одного из эсперов лучшего отряда страны. — Бутафория! — восклицает Феликс. — Он был рядом со мной, с Минхо. Мы его видели. — Вы работали без координатора. И вы как бы… Пристрастные, что ли. Джисон уверен, что Сынмин выдал бы парочку отборных матов на это замечание. Он прочищает горло и хрипло просит снова: — Пять минут, пожалуйста. Мы физически не успеем ничего за это время сделать. Ким задумывается. — Это будет подозрительным, — спокойно говорит ему Чан. — Они напридумывают кучу всего. — Да похуй, что они надумают, — взрывается Хенджин. Все думали, что он дремлет, согнувшись пополам на маленьком диване. — Вы вроде как нас должны защищать. И ты, — он укоризненно смотрит на Чана, на чьем лице не дергается и мускул. — Именно поэтому вы здесь. Никто не оценивает это признание. Но каждый из них понимает, что если Сынмину не удастся встретиться с Феликсом, то его точно обвинят, а показания других объявят лживыми. — Пять минут, — шипит Ким, привлекая внимание каждого. — Не больше. Все происходящее кажется Джисону нереальным. Он не может поверить, что одна маленькая ошибка, один неверный шаг поставил жизнь его приятеля под угрозу. Когда в комнату входит Сынмин, посеревший и лохматый, с виноватым видом, Джисон сжимает рукава куртки так сильно, что боль отдает в запястье. Ким неспешно шагает ко всем, но смотрит лишь на Феликса. На мгновение брови его сдвигаются к переносице, а взгляд наполняется сожалением и раскаянием, и тогда Джисон понимает, что тот смирился. Смирился на самом деле и все же позволил Феликсу сыграть свою роль в этой миссии по искоренению зла. Словно через воду, шаг за шагом, Ким приближается к Феликсу. Он смотрит лишь на него, но словно сквозь. Так выглядит человек, подвергшийся вторжению телепата. Долгие три минуты висит тишина, пока двое пилят друг друга взглядом, а потом Ким оборачивается и смотрит на Минхо. — Как твоя спина? — Эм… — Минхо мнется, потому как царапины и нет больше. — Все хорошо, я думаю, но боль все еще мучает. — Да, это было неожиданно, но ты хорошо среагировал, — кидает усмешку Сынмин. Минхо прищуривает глаза, Чонин напрягается, а Чанбин с Джисоном синхронно выдыхают. — Если бы я так бездарно подставлялся под удары, то не был бы здесь, — хихикает Ли в привычной манере. — Засранец, — фырчит Ким. Минхо надувается, показывает язык и отворачивается. Очень по-взрослому. — Ваше время, — напоминает Чан, что все эти минуты стоит у входа, ожидая, пока Сынмин выйдет. У Джисона в глубине души, там, где обычно таилась способность держать себя в руках, соседствуя со здравым смыслом, возникает нечто темное. Это ощущение неприятное и пугающее, оно расползается по нему, словно змея. Он смотрит на координатора. — Иду, — ворчит Ким, оборвав все, что накопилось в Джисоне. — Для чего это все, господи? Ровно через полчаса после того, как Сынмин покидает кабинет, входят два человека в темно-синих пиджаках. Они забирают Джисона первого, ведут по знакомым коридорам, впускают в знакомую комнату и принимаются расспрашивать. Вот только Хан не может что-то рассказать им, потому как весь день провел в чертовой компании, копаясь в бумажках и с ума сходя от нервов. Он дважды пересказывает события того дня и уходит. После него входит Хенджин. Его отпускают так же быстро. — Пойдем поедим? — предлагает Хван, растирая ноющие виски. И Джисон соглашается. Он выходит из здания, чувствуя себя преступником, которого оправдали. Преодолевая ступеньки, Джисон ощущает тревогу. Это похоже на кошмарный сон, что продолжался наяву, и даже постоянные напоминания себе, что все это не реально, не приносят пользу. Хенджин рядышком идет в таком же состоянии. Его всегда меланхоличная аура, приправленная перманентной грустью, теперь не кажется милой и необычной. Это человек на грани истерики или нервного срыва. — Как ты? — спрашивает Джисон, решив отвлечь его от мыслей. — Ну… Как-то. И снова тишина. — Я тоже, — отвечает Джисон на грани слышимости. Хенджин мелко кивает и поворачивается к Хану. Преодолев расстояние, он заключает его в свои объятия. — Все закончится, — утешительным тоном говорит он. Джисон поражается, когда тот прикасается к нему, обнимает. Несколько секунд он не совсем понимает, как реагировать на этот жест от проводника, который никогда не проявлял такой тактильности. Его переполняют эмоции, когда он поднимает руки и неловко отвечает на этот жест, обнимая. Объятие действительно неловкое, но оно дарит тепло и кажется прекрасным. Хенджин крепко прижимает Джисона к себе и отпускает. Он удивленно смотрит, как тот отступает назад, робко улыбаясь. Затем он поворачивается и идет к ресторану на другой стороне улицы, а Джисон не может дышать, пока делает первый шаг за проводником. Его глаза горят от горячей влаги, но он усиленно пытается совладать с эмоциями, пусть и получается откровенно дерьмово, потому как всякий раз, когда Джисон хочет достичь спокойствия, он думает о Минхо, а его сейчас допрашивают, и неизвестно, что там происходит. Хан благодарен Хенджину, что вытащил его из пучины тревоги. В ресторане немноголюдно. Редкие гости с опаской смотрят на двух проводников, работники не спешат поприветствовать и проводить к столу. Люди боятся. И Джисон смеется, сам не понимая причины своего смеха, но ощущая его глубину и вечность. Это не тот смех, который он дарил Минхо или которым заливался от дурацких шуток Сынмина и Чонина, и Хенджин, тоже это почувствовав, смотрит на него. В его глазах на мгновение мелькает страх и неуверенность. Однако уже в следующую секунду его лицо искажается в такой же понимающей усмешке. Высоко вскинув подбородок, Джисон проходит к свободному столу и садится. Хенджин поступает так же. И только когда оба размещаются, к ним подходит молоденькая девушка, не старше Джисона. Она чуть смущенно смотрит на Хвана, нервно переминается с ноги на ногу и так крепко сжимает ручку в руках, что костяшки белеют. — Могу я уточнить ваш заказ? — Можете, — отвечает Хенджин пренебрежительно. — Запакуйте с собой… Все то время, что Хенджин надиктовывает заказ, что кажется бесконечным, Джисон рассматривает молоденькое личико. На нем нет морщин, сияющая кожа кажется мягкой; девушка то и дело кусает нижнюю пухлую губу. Она невысокая, слишком худенькая, но между ключиц ее отражается от света потолочных ламп красный имплант. Хан пытается представить ее умения, раз она занимается именно тем, что работает официанткой в ресторане, а не служит после окончания академии. Наверное, это что-то незначительное. И тогда Джисон думает, что никогда не видел имплант Рэя. Он не может быть никакого другого цвета, кроме красного. Или его вообще нет. Горло режет все тот же глупый смех, но девчонка отходит, а Хенджин фырчит, выругавшись шепотом. — Какой ты некультурный, — хмыкает Хан. — Я слишком стар для того, чтобы выказывать уважение таким малышам, как ты, да еще и откровенно презирающим меня. А я, между прочим, младенцев не убиваю. Джисон не может сдержать смех. У него получилось расслабиться так сильно, что отчетливо он чувствует голод. И это чувство заставляет поморщиться. Расплачивается за огромный заказ Хенджин. Он вываливает несколько крупных купюр на стол, бурчит что-то о том, что ему не нужна сдача, и принимается расставлять коробки так, чтобы беспрепятственно донести их до компании. В момент, когда Хван прижимает подбородком коробки, а Джисон примеряется, как взять свою часть, к ним подходит официантка. Она протягивает тощую руку, в которой сжимает несколько мятых купюр и салфетку. При этом весь ее вид кричит о том, что она пытается заигрывать с Ханом: суженные глазки стреляют кокетливыми взглядами, она мило прикусывает нижнюю губу и словно пытается выгнуть тело в более хорошем для нее свете. Джисон тяжело вздыхает. Может, полгода назад он бы и обрадовался, но сейчас совсем не может отметить ее стараний, будто внутри него кто-то нагло переключил тумблер, лишив всех возможностей восхищаться другими людьми. — Оставьте, — пытается он улыбнуться. — Прошу вас, — говорит она тоненьким голоском. Джисон давит желание выругаться и закатить глаза. Он хватает деньги и салфетку, крепко сжимает, а после обнимает коробки и выходит вслед за Хенджином. И только перед входом в компанию он вытаскивает салфетку, имея желание от нее избавиться, но остается отвлечен ее содержимым. Вопреки мыслям о том, что девчонка дала ему свой номер телефона, на мягкой бумаге выведено несколько слов кривоватым почерком. «Скажи им, что это был я. Рэй». В первую секунду Джисону становится не по себе. Он принял попытки передать сообщение за знаки внимания. В какой вселенной он может получить заигрывания от прекрасной девушки? Точно не в этой. В голове тотчас всплывают воспоминания из академии и вечное одиночество, иногда разбавляемое Этером и Ками. Следом он думает о том, что давно должен был так поступить: все перекинуть на мятежников. Почему им пришлось ждать сообщение Рэя для этого? Они не товарищи, их всего лишь свел общий враг. Сделав глубокий судорожный вдох, он осознает, что стоит абсолютно неподвижно, словно деревянная доска. — Идиот, — ругается он на себя. Джисон заталкивает салфетку обратно в карман и спешит к остальным. Он хочет как можно скорее передать сообщение. А еще думает о Минхо, надеясь, что сможет его увидеть сразу, как придет. Минхо в кабинете нет. За эти полчаса, что их не было, остальные будто постарели на пару лет. Волосы Чонина завиваются на концах, и Джисон только сейчас замечает, что с таким беспорядком на голове он не выглядит на свой возраст, будто он моложе лет на пять, а синяк на его скуле и вовсе превращает его в бунтарского подростка. Чанбин же, напротив, утеряв свою всегда безупречную укладку, кажется старше и мудрее, хотя мудрость будто текла по его венам. Лицо Феликса осунулось, посерело. На контрасте с темными волосами его кожа слишком белая. Директора Кима, как и Чана, в кабинете нет. Двое солдат «Эгиды» стоят у входа. — Приказываю перестать пиздострадать, — говорит Хенджин, с грохотом опуская коробки на пол. — Надо поесть, а то Феликс скоро растворится. Названный утыкается глазами в него, и если бы взглядом можно было убивать, то Хенджин уже был бы ранен как минимум. Джисон глупо хихикает, а когда внимание Феликса перекидывается к нему, стучит указательным пальцем себе по виску в надежде, что тот поймет. Но он не ожидает, что сердце его дрогнет, когда их взгляды встретятся. «Скажи им, чтобы обвинили Рэя». И все. Этих слов хватает, чтобы Чонин удивленно поднял голову, глядя на Джисона, а Чанбин крепче сжал руки. Он обращает свой взор на Хенджина, раскладывающего еду на столе, и в его взгляде читается абсолютная беспомощность, которую, казалось, редко можно было увидеть на его лице. Минхо входит в кабинет, когда все успевают расправиться с едой и снова рассесться по углам, чтобы утонуть в собственных мыслях. Он устало выдыхает, но держит голову высоко. Его волосы, пусть и подтрепались немного, но все еще держат небрежную укладку, что металась вместе с ним по подушке прошлым вечером. Сам он пытается сохранять свежесть вида, но синяки под глазами предательски выдают его усталость. — Ну наконец-то, — выдыхает Джисон. Он подтягивает к краю стола коробочку с лапшой, почти остывшей к этому времени, и зовет эспера поесть, устраиваясь рядом с ним, потому как не смог поесть без него. — Противные люди, — фырчит Минхо, перемешивая лапшу. — Сто раз одни и те же вопросы задают. — Ага, подловить тебя хотели, — кивает Чанбин, провожая взглядом уходящего Феликса. — Жопу на блюдце они не хотели? — Ты уже знаешь? — Да, — перебивает он Джисона. — Знаю. Давай поедим. Джисон сдувает в сторону мешающие волосы, что ощущаются грязными к этому времени, и послушно принимается есть, пытаясь избавить себя от назойливых мыслей. Но его затягивают темные глаза насыщенного черного цвета напротив. Они напоминают ночное небо без звезд, притягивают взгляд и завораживают, будто стремятся проникнуть в самые глубины души. Эти глаза кажутся ненасытными, они поглощают его, словно хотят утопить в бесконечной мгле. Они мерцают, как маленькие искры, и тлеют, как затухающие угли. Джисону хочется смотреть в них снова и снова, растворяясь в этой спасительной темноте без остатка. — Как ты? — задает Джисон вопрос. — Совсем неплохо. Думаю, все могло быть хуже, но я очень рассчитываю, что к вечеру нас всех отпустят. — К вечеру какого дня? — подсаживается к ним за стол Чанбин. — Ты уж уточняй. Джисону хочется избавиться от неприятных мыслей, но они звучат эхом прямо в голове. Внутри него будто разливается отвратительная маслянистая субстанция. Сколько бы он ни пытался ее смыть, только больше пачкался. — Заткнись, — шипит Минхо. — Ты и сам знаешь, что мы тут не должны быть. — Но мы уже тут. — Ненадолго. Этот день кажется бесконечным. После Феликса зовут Чонина, а Сынмина допрашивают последним. Два пиджака, имея на руках сведенные к единому показания отряда, внимательно выслушивают слова эспера, задают одни и те же вопросы, но ничего нового так и не узнают. Именно это рассказывает директор, когда приводит Кима ко всем. Двое дознавателей входят чуть погодя. Они присаживаются за стол, внимательно осматривая каждого, раскладывают свои бумаги и принимаются всех рассматривать. — Есть ли у вас идеи? Зачем кому-то понадобилось выставлять вашего коллегу в дурном свете? Джисон морщится. — Здесь нет смысла гадать, — смело заявляет Ян. — Мы знаем о мятежном лидере-эспере, как знаете о нем и вы. — И? Хотите сказать, что им зачем-то понадобилось светить лицом одного из эсперов элитного отряда страны? — Поди разбери, что у них в голове, — хмыкает Хенджин. Он устало перебирает свои волосы. Всепоглощающая усталость овладевает Джисоном, и он ощущает тупую боль в висках, которая словно эхом отзывается в плечах и спине. Ему становится интересно, ослабли ли его ноги раньше или это произошло только сейчас. — Все так интересно, верно? Почему-то они решили выбрать именно Кима, — хмыкает один из них. — Сколько еще раз я должен пересказать вам тот чертов день и описать весь мусор на гребаном складе, чтобы вы поняли, что я был там? — Столько, сколько потребуется, — стальным голосом отвечает ему второй дознаватель. — Идиот, — бурчит тихонько Сынмин, и только те, кто сидит рядом, слышат его ворчание. Вопросы от дознавателей сыплются без конца. Они словно и верят, но вместе с тем и не верят в рассказ о мятежниках, хотя Чан предоставил им огромную папку с отчетами. Как Минхо и предполагал, отпускают всех вечером. Небо уже затягивает мрак, когда он, наплевав на приказ Чана отправляться в машины, ломает пространство и шагает в свою комнату. Остальные, уставшие и вымотанные, поступают так же. — Ты можешь лечь спать через пятнадцать минут, — говорит Бану Минхо, заглядывая через брешь. — А можешь только через сорок минут доехать до резиденции. — Есть правила. Кто-то же должен им следовать, если вы не обучены дисциплине. — Скучный ты, — фырчит Минхо в своей манере и закрывает проход. Джисон, что наблюдает за их перебрасыванием слов, борется со сном, и Минхо берет его за руку аккуратно и бережно и ведет в душевую на втором этаже. — Сэкономим время, — говорит он, помогая Джисону раздеваться. — Нас много, и нужно как можно быстрее справиться с этими водными делами. Приятное тепло окутывает тело Джисона, растапливая холод внутри. Ощутив себя в безопасности, его организм запрашивает заслуженный отдых. Он широко зевает. — Не смей приставать ко мне, — говорит он, глядя в темные глаза. — Еще чего, — хихикает эспер. — Я слишком устал, честно. И даже если бы ты попросил, то не смог бы. — Лжец. Минхо ехидно улыбается, оставляя легкий поцелуй на обнаженном плече проводника. Он настраивает теплую воду, вталкивает Джисона в кабинку и принимается раздеваться сам. Когда Минхо входит следом, он задвигает стеклянную дверь кабины. Джисон быстро поворачивается к нему и затаивает дыхание, когда теплые губы того почти касаются его губ. Их лица так близко, а расстояние между ними критически мало. Если бы кто-то из них сделал движение, их губы соприкоснулись бы. Минхо хватает гель для душа, щедро поливает им губку, что распаковал прямо перед тем, как шагнуть в кабину, и принимается размазывать пену по телу Джисона. От нежного скольжения его охватывает сильное волнение, и он обращает внимание на сосредоточенный взгляд Минхо. Его большие руки нежно скользят по коже, оставляют сгустки пены, вызывая приятное тепло. Это тепло и легкое покалывание кажутся Джисону желанными и полными ожидания. Страстными и чувственными. И это ощущение не исчезает, хотя, возможно, должно, учитывая их дикую усталость и желание поспать. — Ты пялишься, Сон-а, — улыбнувшись, замечает Минхо. Его горячее дыхание касается макушки Джисона, вызывая в нем трепет. Когда он слышит свое имя, он резко откидывает голову назад. Его мысли кружатся в голове так быстро, что их сложно уловить. — Что поделать, если от тебя невозможно отвести глаз. — Не отводи. Минхо не сдвигается с места и не отворачивается. Внезапно Джисон ощущает жар то ли от горячей воды, то ли от его пристального взгляда. Он не удивлен, но открывает рот, чтобы спросить, имел ли он в виду то, что сказал, ведь это на самом деле кажется невозможным. Но губы Ли уже оказываются на его собственных. Поцелуи… его поцелуи такие волнующие, словно он пьет жизнь с его уст. Время будто останавливается, хотя Джисон знает, что прошла всего минута. Поцелуй становится все медленнее и нежнее. Нет страстных покусываний, и с каждыми прикосновениями его губ и ласками языка Джисон понимает, что дальше этого Минхо не пойдет. Взгляд темных глаз эспера заставляет Хана растаять. Он позволяет вымыть свое тело, позволяет расцеловать все места, что приглянулись Минхо, дожидается его, сидя голой задницей на холодной плитке в тесной кабинке, а после ложится рядом с ним в постель и засыпает, с радостью осознавая, что на ближайшие сутки им запретили покидать резиденцию.