Принадлежащее им лето

Им было по пятнадцать, на улице стояла жара, а в квартире Хаджимэ — прохлада, такая желанная, терпкая и местами родная. Лето началось совсем недавно, за окном горела середина июня — красного, раскалённого и яркого. Нагито лежал на спине на обыкновенном диване, на котором Хаджимэ стелил ему простынь с мягким одеялом, когда он оставался у него ночевать. Он прикрывал лицо сгибом локтя, предпочитая упорно игнорировать яркое солнце, заглядывающее в пластиковое окно, проникающее своими оранжевыми щупальцами под жалюзи, потому что жутко хотелось ничего не делать — спать, спать, спать, подальше от суеты, от надоедливых комаров, от невыносимых, но таких ожидаемых тридцати градусов Цельсия. — Чай? — предложил Хаджимэ, встав плечом к косяку. Нагито расплылся в ироничной улыбке. Он отнял руку от лица и уставился серыми, наполненными усталостью, глазами в золотистые — в них уже давным-давно полыхало желанное затмение, состоящее из нежности и чего-то более сильного — такого, о чем не говорили друзья, о чем шептали возлюбленные, прячась от посторонних взглядов за тенями раскидистых деревьев. — На улице тридцать три градуса, — уведомил Нагито, начиная тонуть в этих невыносимо красивых глазах. — Ага, — лениво подтвердил Хаджимэ и вошёл в комнату. — Выспался? — Я и так сплю по двенадцать часов в сутки… — заметил он без какого-либо злого подтекста. — Устал уже от этого. — Можно устать от сна? — выразительно выгибая бровь, поинтересовался Хаджимэ, присев рядом. — Наверное, — смутился Нагито, когда его сухую ладонь взяли в горячую, практически огненную. Контраст их кожи — бледной, словно сама слоновья кость, и смуглой — посылали вдоль вен тёплую дозу адреналина. Нагито чувствовал, как его укачивало от своих чувств — жутко смущающих, таких, о которых не говорили парни. — Ты никогда не уставал? — Нет, — Хаджимэ аккуратно погладил косточку большого пальца и выдохнул смешок. — О чем думаешь, неразлучник? Нагито расслабленно улыбнулся, поняв, что это Хаджимэ — и всё тут, ничего он ему не сделает, не осудит, не ударит и тем более не исчезнет. Пока другие парни в раздевалках обсуждали неземную красоту девочек постарше, Нагито размышлял о том, как ему нравится только одна красота — жгучая, подростковая ещё, но оттого не менее прекрасная, практически родная. — О том, что в следующем году у нас экзамены, — ловко солгал Нагито, получая в ответ кислую улыбку. — Фу, не порти лето, а, — пожурил Хаджимэ и выпустил ледяную, вопреки состоянию погоды на улице, руку из своей, кипящей нездоровым жаром. Или здоровым? Каково вообще быть настолько горячим? — Не порчу, — Нагито спрятал красное горящее лицо; из-за бледности яркие красные пятнышки на коже позволяли наконец-то вернуться естественному цвету, чем удовлетворили Хаджимэ. — Просто… я не знаю. — Что не знаешь? — Ты уйдёшь после девятого, да? — спросил он прямолинейно, не желая больше терзаться мыслями. Нагито мечтал поступить в медицинский после одиннадцатого, в престижный ВУЗ, если, конечно, у него хватит баллов. Хаджимэ единственный верил в него в этом плане. Его не пугало количество лет на обучение, не страшила тонна информации, которую придётся заучивать до глубокой ночи, если не до утра. Нагито хотел исполнить свою по-детски желанную мечту, поэтому стремился к ней всё то время, пока обучался в школе. — Наверное, — осторожно проговорил Хаджимэ, внимательно следя за чужим лицом. Нагито сразу поник, сжал бледные губы и кивнул, не зная, как еще выразить свои чувства тоски и странного желания эгоистично вцепиться в него, чтобы умолять не оставлять. Он был зависим от этой дружбы, от чужого тепла, от чужого взгляда, от его приятного «как дела?». — Ну ты чего? — Всё окей, — сказал Нагито, растягивая тонкие губы в подобии кривой улыбки. — Это последний наш год вместе, да? — Хочешь, я останусь до одиннадцатого? Ради Нагито он был готов сделать что угодно, лишь бы ему было хорошо, лишь бы его личному солнышку не пришлось брать на себя лишнюю ответственность. Люди говорили, что человек никогда не должен быть ответственным за чужие чувства других людей. Однако как тут игнорировать их, когда Нагито, весь такой зажатый, но оттого не менее прекрасный, смотрел на него невыносимо большими грустными глазами, прося, буквально моля что-нибудь сделать, лишь бы не разрываться от эмоций удушения и тоски, покрытой несмываемым сизым пеплом. — Ты не должен. Куда ты хочешь? Всё ещё мечтаешь о педагогическом? Хаджимэ неуверенно подтвердил его слова, тут же добавив: — Но я могу уйти и после одиннадцатого, там можно отучиться на вышке и преподавать у старших классов и в колледжах. — Хаджимэ, — он благодарно ему улыбнулся. — Я ценю твоё рвение, но ты должен выбирать то, что считаешь нужным, не ссылаясь на меня или мои желания. Да, я бы хотел с тобой провести как можно больше времени, и это вовсе не значит, что наши пути разойдутся, едва мы закончим в следующем году школу. — Обещаешь? — по-наивному, с надеждой уточнил Хаджимэ, смотря прямо в глубину спокойных глаз. — Конечно, — Нагито потянул к нему руки, Хаджимэ охотно наклонился для объятий. Он обвил их вокруг его шеи, буквально вцепился, желая впаять свою кожу в чужую, желая слиться душами, слиться воедино их жизнями. Нагито так много чувствовал к нему, что порой не мог сдержать глупой улыбки и щемящего чувства в грудной клетке, где-то за рёбрами, что зарождалось несколько лет, грозясь в один момент вспыхнуть разноцветным фейерверком и сгореть в пламени. — Чайник кипит, — усмехнулся ему в ухо Хаджимэ. — Ты серьёзно? — уточнил Нагито, медленно убирая руки. Хаджимэ мягко улыбнулся, на дне золотистых глаз трескалось нечто весеннее, будто тонкий лёд, превращаясь в пожар — дикий, разрушающий, но не опасный. В нём было не страшно сгореть. …Лето они провели вдвоём, практически не вспоминая о тяжёлых учебных днях, что ждали их в жарком сентябре, когда хотелось купаться и гулять до поздней ночи, а не просыпаться в пасмурное утро, закидывая учебники с несделанным домашним заданием (авось прокатит, ну!) в чёрные рюкзаки, которые жутко нагревались в полдень. — Как думаешь, будет сложно? — Нет, — без раздумий ответил Нагито. — Я не про учёбу… Хотя и это тоже, — пробубнил Хаджимэ. — Я про взрослую жизнь. — Нам по пятнадцать, какая взрослая жизнь? Ещё слишком долго, — Нагито утешительно потрепал его по крепкому для подростка плечу. Несмотря на очевидную дрожь ладони, Нагито всё равно не побоялся это сделать. Он лгал. Так очевидно, что Хаджимэ осознавал это где-то на интуитивном уровне, но желал верить ему — самому близкому, самому дорогому, самому надёжному в его жизни. И Хаджимэ верил. — А пока что пусть мы будем переживать из-за того, что на физре нас поставили в разные команды. — В следующий раз я тебя обыграю, — пообещал Хаджимэ, уклоняясь от прилетевшего в него полотенца. — Идём. — Куда? — На кухню. Чайник вскипел. И в самом деле — вскипел. Хаджимэ помял в руках вафельное полотенце и, облегчённо улыбаясь, последовал за ним в соседнюю комнату. Всё обязательно будет хорошо.