Жжëная плоть

            Последствия от сдачи вступительных яркими отметинами красовались на теле. «Сука, до последнего же старалась поддерживать температуру», – думала я, перебинтовывая руки, а в голове снава был тот день.

______________________

       Адреналин бил по вискам, а оскал не хотел сходить с лица. Чувство превосходства и удовлетворение от сражения мурашками пробегали по коже. От прежней хладнокровности не осталось и следа. С каждым новым роботом я всё больше теряла контроль. Треск метала, запах копоти, а самое главное – вид. Горы роботов, объятые чёрным дымом и то, как среди этой грязи, подобно светличкам во тьме, танцевали белые язычки. Чтож, я готова поклясться, что сотворила настоящее искусство. И эту картину, написанную мной со стольким трепетом, я обязательно повешу в отдельном уголке собственного подсознания.       Продолжая движение, я не заметила, как вышла на довольно широкую улицу. В голову ударил контраст от того, по каким узеньким переулочкам я всё это время бегала. Но сбило с толку даже не это, а то, насколько же много здесь оказалось людей. «Чо за сходка?» Машинально выгнув бровь, я стала смотреть по сторонам, в поисках причины такого столпотворения. И, кажется, мне с этим помогли.       "ОСТАЛОСЬ ДВЕ МИНУТЫ"       Сразу после предупреждения, появилось землетрясение. Рваное и ужасно сильное, кто-то из ребят попадал. «Стоп, это не землетрясение, а..» – ВАЛИМ! – крикнул кто-то из толпы и все, кто слышал этот зов, откликнулись на него.       Возвышаясь над зданиями, показался нулевой робот. До невозможного огромный. И хотелось сказать Господу спасибо, за то, что его можно было не трогать. Даже не так. Его ни в коем случае нельзя было трогать. Потому что проиграешь. Потому что не хватит сил махаться с этой бандурой. Потому что тебе ничего не будет, если убежишь.       И бегство действительно было бы верным решением. Самым рациональным, ведь только дурак полезет в драку. За робота не дадут очков, так что это был бы лишь акт привлечения внимания, а сломанные кости того не стоят. Действительно, пора валить.       Но вопреки собственным мыслям, я не смогла сдвинуться с места. Мои ноги приросли к земле, и причиной тому даже не страх. И я жалею о том, что это не он. Было бы лучше испугаться. Так сильно, чтобы начать задыхаться, чтобы упасть на колени и тяжело задышать. Всё это было бы лучше, чем бессилие. Это нежелание бежать, но и отсутствие сил что-то сделать кроме этого. Мне претила даже сама мысль о том, чтобы пуститься в бегство вместе с остальной толпой, крича о том, что всем нам конец и делать такой экзамен – не нормально. Но,что мне тогда стоит делать? Ведь только последний дурак решит отделиться от толпы и с голыми кулаками побежит на встречу смерти. – Я НЕ ОТСТУПЛЮ! – дурак всё же нашёлся. Рыжий паренёк пробравшись через бегущих, мчался прямо на робота.       Кажется, я второй раз впала в осадок. Наблюдая за неизвестным парнем, я не могла понять плана его действий. Несясь на громадину, что выше девятиэтажного здания, дурак занëс кулак и подобравшись поближе нанёс удар. Он пришёлся, разумеется, по ноге махины, не пошатнув ту ни на дюйм. Ни произошло вообще ничего. Робот не разломился на запчасти, не рассыпался в прах, даже не развернулся в обратную сторону к своей станции подзарядки. Не произошло вообще ничего.       «У него не силовая причуда?», – собственный глаз стал непроизвольно дёргаться. Действительно дурак. И единственной причиной, по которой я ещё не подбежала и не схватила за шкирку этого придурка, унося подальше отсюда, пока на него не наступил робот, было то, что этот самый робот, почему-то, стоял на месте. – Ха, я замкнул все его существующие процессоры, – горделиво он скрестил руки на груди, и повернувшись на толпу, прогнал какую-то вырезанную из экрана телевизора геройскую речь о безопасности и спасении, заставив остальных прекратить отступление, ведь теперь всё хорошо. Тут наши взгляды встретились, я была единственной, кто наблюдал за ним всё это время и он, поняв это, ещё выше задрал нос, двинувшись в мою сторону. – Такая уж у меня причуда, хе-хе.       Но вместо выдоха облегчения и слов благодарности, я лишь свела брови к переносице. Плохое предчувствие засело где-то в районе солнечного сплетения. В какой-то момент я перестала слышать восторженные крики спасённых ребят и не могла разобрать что шепчут губы рыжего парня, стоявшего в паре метров от меня. Осталась только глухая тишь, звук собственного сердца и разрастающаяся в груди дыра. Я не поняла причину своего состояния, но не могла оторвать глаз от величавого гиганта.       "ОСТАЛАСЬ ОДНА МИНУТА"       Моя собственная тишина, пусть тревожная, но такая прекрасная в своём молчании, была наглым образом нарушена. И даже голос Сущего Мика, кричащего в микрафон от всей души, надрывающий удивительно сильные голосовые связки, не показался мне таким оглушающе громким, как тонкий скрип металлических пластин. Я снова оказалась в реальности. Второй скрип показался мне приговором. Финальный акорд этой короткой симфонии. – Он сейчас упадёт! – с этими словами поднялась паника. Каждый понимал, что убежать они уже не успеют, а те, кто не понимал, просто не хотели признавать действительность.       Я не хотела отпускать мысль о том, что герои сейчас придут. За всем этим сейчас наблюдает как минимум половина учительского состава академии UA, все они – про герои. Они просто обязаны спасти. Да, нас предупреждали, что прийдя сюда мы должны осознавать ответсвенность, что можно умереть и никто не обязан спасать. Да, все знают, что работа героя – это не автографы раздавать, каждая миссия – риск смерти. Да, мы подписали бумаги об отказе претензий. Блять, ДА! Но разве это даёт им право просто смотреть, как толпа подростков будет похоронена под обломками и металлом? Разве после этого они посмеют называть себя героями?       Надежда на спасение утекла, как песок сквозь пальцы, после третьего треска. Робот качнулся вперёд. Никто не придëт в последний момент и не поможет, махнув плащом. Герои не придут.              Оцепенев, я оглянулась на толпу. Глаза расширились, ведь по сравнению с ними, я ещё неплохо держалась. Их трясло, многие рыдали, большенство пыталось убежать, но спотыкались, глотая пыль. В глазах каждого был животный страх. Секунды растянулись в вечность. Время казалось бесконечно долгим, пока я не встретилась взглядом с кристально чистыми глазами. Снова эти два голубых омута, снова немая просьба о помощи. И снова я не могу не откликнуться.       Инстинкты, приобретённые за долгое время тренировок и с новой силой вдаривший адреналин взяли тело под контроль. Я схватила, впереди стоящего, рыжего парня за грудки и с размаху швырнула его себе за спину, в толпу. «Отделается парой синяков», – подумала я, игнорируя крик о сломанной руке. Всё лучше, чем сдохнуть, чувак, лучше бы спасибо сказал.       Теперь, когда все были за моей спиной, а робот неминуемо приближался, пора было что-то сделать. Первой идеей, мелькнуашей на задворках сознания было просто расплавить эту груду металла, но в голове тут же вспыхнула картина, как куча трупов плавиться под раскалённой жидкой массой, что вызвало рвотный позыв и ещё большее желание этого не допустить.       «Таким героем ты станешь, а?», – перед глазами всплыло недовольное лицо пернатого друга.       «Сука, как же банально», – улыбка тронула губы. Улица залилась светом. Ближайшая камера расплавилась.

______________________

      Прошло две недели. За это время как меня только не лечили. Первое, что я помню, после того, как отключилась – это адскую боль и кабинет Исцеляющей Девочки. Меня подлатали за пару поцелуйчиков, не до состояния огурчика, конечно, но чтоб коней от боли не двинула и отдали матери. Дома от меня не отходили ни на шаг, что, на удивление, было приятно. Мама использовала свою причуду до придела, востанавливая всё, что забрал себе огонь. Она сказала, что даже на пике своей геройской карьеры не тратила столько сил. Не успевая восстанавливаться, она вливала в меня всё без остатка и позволила себе рухнуть без сил, только когда была уверена, что не останется и единого шрама.       Дальнейшее восстановление происходило с помощью моей причуды и простой медицины. К тому времени, как я стала спокойно передвигаться, пришло письмо от академии. Лучший результат. Об этом известила голограмма Полночи, подробно объясняющая о том, за что и сколько баллов я получила. Отдельно героиня похвалила за битву с нулевым роботом и ударив по воздуху хлыстом, сказала, что с нетерпением ждёт меня в UA. Мама стоя сзади и, смотря на голограмму, ухмылялась. Видимо очень довольна моим результатом.       Закончив перебинтовывать предплечье, я надела присланную форму. Юбка, цвета тёмной бирюзы, красный галстучек и классическая белая рубашка были достойны академии. Волосы я оставила распущенными и, смотря сквозь зеркало в голубоватые глаза, подумала, что остался последний штрих. Рука потянулась к линзам, так к кстати лежавшим на столе. Но их золотой отблеск впервые вызвал во мне такое раздражение. – Ц, да к чёрту, – развернувшись, я вышла из дома. Мама ничего не прокоментировала.

______________________

      Нужный кабинет был найдён быстро. А войдя в него, первое, что бросилось в глаза – это ссора двух незнакомых юношей. – Убери ноги с парты! Ты разве не понимаешь, что тем сам проявляешь высшую степень неуважения в данному учебному заведению? – причетал синеволосый парень в очках. – Слыш, очканавт, ты вообще откуда будешь? – сщурив глаза прохрипел уже знакомый мне блондин со вступительных. – Моё имя – Иида Тебя, я выпускник частной школы Соумэй и я не позволю тебе с таким предложением относиться к собственности академии! – паренёк экспрессивно замахал руками. – Соумэй? Богатенький значит. Обчищу тебя как следует, – звериный оскал оппонента, заставил Ииду отшатнуться.       Дальше слушать я не видела смысла. Проходя меж рядов, я случайно встретилась взглядом с, резко замолчавшим, блондином. Казалось, он хотел что-то сказать, но рявкнув что-то на своём, отвернулся к окну. Ноги с парты убрал.       Проигнорировав, я села за последнюю парту первого ряда. Осмотрев кабинет, я не увидела больше ни одного знакомого лица, кроме бешеной блондинки. Как ни к стати, от прозвища "блондинка" кольнуло где-то в сердце. Вскоре этот укол повторился, стоило посмотреть направо. Мы не были знакомы, даже имя его я узнала почти случайно, но не было и единого сомнения в том, что передо мной – Тодороки Шото. Красно-белые волосы, разделённые ровно пополам, точеный профиль, идеальная осанка и, хоть и было плохо видно, один его глаз, был того же цвета, что и у меня.       «Какой серьёзный. А патлатый описывал его как доброго и улыбчивого ребёнка. Конечно, пока Старателя не было дома», – решив, что вот так пялится на незнакомого человека и составлять его психологический портрет – некрасиво, я отвернулась к окну.        Он был незнакомцем и братом я его никогда считать не буду. Не из-за личной неприязни, просто так кажется правильным. Мы с Дабсом тоже никогда не считали друг-друга братом и сестрой. Мы самые близкие друг-другу люди, друзья, соратники, но никогда – родственники. Потому что наша связь выше этого. Потому что Старатель – не единственное, что нас связывает.       И с Шото должно быть так-же. Если мы и станем друзьями, то только потому что сойдемся характерами и взглядами, но не из-за того, что оба дети героя номер два. А может мы возненавидем друг-друга, но только за собственные качества и поступки. Не из-за Старателя.