Расцвет

      Наступил ноябрь и морозы конкретно так подбивали сонино материальное состояние.       Весь октябрь прошёл в отчаянной попытке вылечить палец и Соня, затуманенная страхом и новой заботой, вообще не думала о том, как будет в этом году зимовать. Деньги уходили на всякие дезинфицирующие штуки, коих требовалось немерено, потому что рана вечно то кровила, то гноилась; и на бинты, потому что их тоже уходила целая куча — Соня старательно перевязывала палец в сто слоев ежедневно, чтобы боль, когда она держит в руках кисточки, сводилась к минимуму. Выгодную работу, всё таки, терять не хотелось ещё тогда, когда она даже не успела начаться.       Плюсом, у Сони возникла большая фобия находится дома. В общем-то в их районе. Соня боялась брата, его друзей, Сашу. Последняя как-то чирикнула ей о текущем деле и спросила, как бы невзначай, не знает ли Соня, кто мог быть причастным. И Соня, с того времени, панически была уверена в том, что та точно понимает её прямое соучастие. Соня вечно была озабочена новой проблемой: где переночевать? На выходные она стала уходить к бабушке, но жить на постоянном условии у неё нельзя было. Тогда бы возникли лишние волнения( они, впрочем, есть и сейчас, но пока их возможно контролировать). В будни Соня забредала к Алёне и оставалась у неё. Реже к Мише. В своей квартире оставалась только тогда, когда любезно возвращалась на пару дней мама. Соне всегда было куда пойти, но это всё было слишком неоднозначным и непосредственным, что заставляло вечно жить в тревоге.       Сейчас проблема с ночлегом утихла, потому что Лёша, на сонино счастье, свинтил в Ленинград до декабря по каким-то своим делам, о которых девчонка знать и даже думать, отчаянно не хотела. И она лицом к лицу, наконец-то, столкнулась с адским холодом.       Прошлая зима прошла безвылазно в художке и Соня холода особо не замечала. А сейчас она вечно носилась туда-сюда на длинные расстояния и было просто ужасно холодно в любое время.       И в целом, это бы не было проблемой, при том количестве знакомых, что у неё было: можно было бы и денег занять, и про вещи старые спросить у кого угодно. Но это было не в сонином принципе, она слишком гордая и упёртая, чтобы вызывать у кого-то жалость и что-то просить. — Сонька, привет! — позади раздался голос Жука и девушка устало повернулась. Она сидела на подъездных ступеньках, свесив ноги меж прутьев, ограждающих их, и курила. Промелькнула короткая мысль о том, что соседка начнёт нравоучения о курении, но Соня сразу же её отмахнула, отметив, что ей, в общем-то, было бы на это всё равно. — Здравия желаю, товарищ Жук, —девушка шмыгнула носом и вновь с какой-то опаской взглянула на Сашу, словно что-то не рассмотрела в ней в первый раз. — Как дела?       Саша вдруг села рядом, также просунув ноги меж прутьев и свесив их с лестницы, чего Соня вообще ни в каких кондициях ожидать не могла. Потом выудила из её пальцев сигарету, затянулась и вернула на место. — Какую-то ерунду куришь… — вынесла она свой вердикт и всё-таки перешла к своей любимой части: — И, тем более, в подъезде. Кури хоть на улице, а? Тут дети ходят. — Ой, Жук, а на улице дети не ходят, по-твоему? Ничего, не сахарные — не растают. — Ладно, — спокойно пожала плечами Саша. — Так как у тебя дела? — Нормально, — с неясной нервозностью буркнула Соня. — И лапки у тебя обмороженные поэтому, да? — Что? Какие лапки?       Саша берёт запястье сониной свободной руки и конкретно в лицо ей тычет нездорово красную обмороженную кожу, которая была готова перейти во вторую степень этого недуга. — Нормально всё, — процедила сквозь зубы Соня и одёрнула руку, пряча её в карман. — Тебе потеплее бы чего… — Саша кивнула на сонино тонкое пальто. — Или ты до весны в этом ходить собираешься? — Собираюсь. Мне за-е-бись, чё ты пристала? — Скучно, — пожала плечами Саша. — Ты чё, пьяная, чтоль? — Соня всмотрелась ей в глаза и мотнула головой. — Да нет, вроде. А чё с тобой тогда? — У меня выходные впервые за три недели. — Понятно, — хмыкнула Соня, отведя взгляд в уходящие вниз этажи. — Чего, кстати, домой не идёшь? Одиннадцать уже, как-то поздновато. — Ничего, — Соня неуютно поёжилась. — А ты чего не идёшь? — девчонку вдруг накрыла неясная злость на собеседницу. Саша стала необъяснимо сильно раздражать и это раздражение ощущалось едва не физически. — Вынюхать что-то пытаешься? Харе со мной возиться уже, а. — Что мне у тебя вынюхивать? — спокойно, с короткой усмешкой, спросила девушка. — А что ты тогда на восьмом этаже забыла вообще? — Да… к соседке ходила, — Жук дёрнула плечами. — С шестидесятой квартиры. Бабка снизу решила, что раз у нас в доме есть «мент», то меня теперь по любому поводу звать надо, — она поднялась на ноги и обтряхнулась. — Ну, пойду тогда, раз ты не в настроении. Точно всё нормально? — Да, — буркнула Соня, даже не подняв на девушку взгляда. — Лады. Спокойной ночи, Соня, — она говорила это без тени злости; так спокойно и безмятежно, что аж гадко становилось.       Когда послышались шаги, удаляющиеся вниз, Соня, сама от себя этого не ожидавшая, внезапно выпалила: — У меня День рождения.       Шаги на миг затихли, а потом вновь стали слышны: только уже в обратное направление. — Ты серьёзно? — тихо спросила Жук, оперевшись об стенку. — Серьёзно, — Соня слабо улыбнулась. — Ебучее пятое ноября… — Не любишь Дни рождения? — Терпеть не могу, — согласилась Соня. — Мама с самого утра фарс такой разыграла… — девушка нервно усмехнулась. — Типо ей не плевать на меня. Хуйни какой-то накупила, водки… Мужика своего притащила. Они там вдвоем и бухают сидят до сих пор, — она кивнула на свою дверь. — Могла б мне вместо этого всего… куртку купить может, не знаю. Она бухает, а я жопу морожу.       Саша осторожно вновь села рядом, только теперь позади, на ступеньку, и положила на сонино плечо руку, слабо его сжимая. — Извини, — кинула Соня, стыдясь поднимать глаза. И чего это она вообще разошлась на такие откровения? — Реально заебало уже просто, — девчонка поднялась и пересела в более привычное положение. Молча пялилась на Жука, не зная, как себя оправдать, пока та вдруг не обняла её.       Соня опешила, вытягивая руки по сторонам, словно боясь обжечься. Она опасливо подняла голову вверх, разглядывая покусившуюся на её личное пространство Сашу и прийдя в себя, резко затараторила: — Ты… ты чё делаешь? Не надо мне вот этого вот, а! Слышь, Жук, с дуба рухнула? — Да перестань уже свои иголки выпускать, — вздохнула Саша, всё ещё обнимая перепуганную Соню. — Это не иголки, а здравый ум. Вот такие как ты потом и находят себе подобных, сцепляются с ними всем, чем только можно, называют это «любовью», а потом сами же от этого и страдают. И начинается всё с таких телячьих нежностей! — Соня возмущённо задыхалась. — Всё, отлипай от меня. Я, между прочим, воняю перегаром, ты тоже будешь.       Саша всё-таки послушалась и отстранилась от неё, запихав что-то ей в карман в самый последний момент. — С Днём рождения, Сонька. Купи себе куртку нормальную, а. Смотреть на тебя больно. Понятия не имею, сколько они сейчас стоят, но… думаю, найдётся добавить, если не хватит.       И после этой странной речи она поднялась, потрепала сонины волосы и ушла, оставляя её в непонятках. Соня засунула руку в карман и достала из него ровно пятьдесят рублей. Сердце пропустило пару ударов и девчонка сорвалась с места, догоняя Сашу. — Ты чё, Жук… — она поймала её на четвёртом этаже: та смотрела на Соню, как ни в чём не бывало, снова с этим флегматичным спокойствием. — Я не могу это принять, Жук. Не надо. Забери, — девушка вложила ей в раскрытую ладонь купюры, не сводя взгляда с её глаз. — Это много, очень… — Меня не разорит. — Да это… это же половина твоей зарплаты, наверное! — Нет. — Всё равно… Всё равно, Жук, я не приму. Если ты меня подкупить пытаешься, то… — Сонь, да ничего я не пытаюсь! Просто… просто хочу тебе помочь и всё. — Не надо меня жалеть, — Соня ступила назад и нахмурилась. — Ничего мне не надо. Ясно? — Ладно, не возьмёшь деньгами, я тебя сама до Универмага вытащу. — Не вытащишь.       Соня ещё пару секунд молча смотрела на девушку, а потом развернулась и ушла на свой этаж.       На следующий день, Жук появилась на пороге где-то в час дня и невозмутимо опираясь на стенку подъезда около сониной двери, заявила, что не уйдёт никуда без самой Сони. Соня, откровенно злясь на такие манипуляции, была готова захлопнуть перед ней дверь и специально не выходить из дома до конца выходных, но из зала, как на зло, выплыла сонная мать и начала с соседкой светскую беседу( хотя ещё вчера, спрашивая у Сони про неё, называла её «ментовской шалавой»). В комнате ожидал мужчина всей её жизни, а Соня жаловать его не хотела и заявляла об этом открыто, так что мать, без какого-либо зазрения совести, буквально выдворила дочь из квартиры, когда услышала, что Жук «хочет украсть её на часик-другой». — Слышь, я не пойду никуда, — Соня упрямо остановилась посреди лестничной клетки, злобно глядя на девушку исподлобья. — Ну, можем и постоять, — спокойно пожала плечами Саша и встала напротив неё.        Соня выдержала только минут пять таких пыток, после чего всплеснула руками и надеясь, что выведет девушку из себя хотя бы напускной неблагодарностью, прошипела: — Ты… шкура легавая.  — Ну какая есть, — повела плечами Саша, всё ещё сохраняя невозмутимое выражение лица. — Господи, спаси меня от этой сумасшедшей благодетельницы, — страдальчески провыла Соня, откинув голову назад. — Хорошо-хорошо, пошли! Только что-то… самое дешёвое. Хорошо?  — Сама выберешь.       Жук взяла её за руку и потащила к лифту. Опешившая ещё только от её поведения Соня, сначала непонимающе таращилась на кнопку вызова, а потом заворожённо замерла, когда створки распахнулись и Саша потянула её внутрь кабины. — Ты чего? — спросила она, глядя на гримасу ужаса на сонином лице. Соня только потянула её на себя, подальше от лифта и растерянно качнула головой. — Я… я боюсь лифтов, — промямлила Соня. Когда внезапный испуг отступил, она прикинула, как выглядела со стороны и вновь натянула на себя маску невозмутимости и недружелюбности ко всем живому. — Пошли по-человечески.       На улице было значительно холоднее, чем вчера. Соня едва не тряслась от холода, но виду не подавала, хотя, наверное, это выходило у неё крайне плохо. Она всё ещё кидалась колкостями, в надежде, что Жука это всё-таки отпугнёт, но та строила из себя железную леди и не реагировала должным образом. Она вообще была какой-то… до жути спокойной и непроницаемой, будто бы её какими-то препаратами обкололи, не меньше. Или это Соня просто привыкла, что все вокруг нервные и легко выводимые из себя. — Нет, я правда не понимаю, — всё ещё не могла уняться девчонка, дёргая Сашу за рукав чёрной куртки. — Я, значит, вся такая мразотная мразь, оскорбляю тебя и брыкаюсь, а ты… А ты всё равно готова делать мне что-то хорошее. Ты от меня что-то взамен ждёшь, да? Что я кого-то сдам? — Сонь, — снова со смешком отозвалась девушка. — Ты придаёшь моей работе слишком большую значимость. Я не следователь. Мне банально нечего от тебя ждать, потому что я не касаюсь тех преступных дел и понятия не имею, что из тебя выпытывать. — Тогда что тебе, блять, от меня надо? — снова взвыла Соня. — Мне переспать с тобой надо, может? — грустно усмехнувшись, кинула она.       Саша на это ничего не ответила, только стушевалась немного и щёки её повысили степень красноты вдвое.       Дорога до Универмага прошла в молчании. Соня всё поглядывала на девушку и старательно пыталась понять её скрытые мотивы. Зачем ей так тратиться на какую-то девочку-дуру, которая просто закреплена за ней в участке и живет с ней в одном подъезде? Ещё и при условии, что Соня ведёт себя как сплошной пубертатный всплеск с самого начала их знакомства. Это так повлияли те их неоднозначные прогулки? Саша к ней привязалась? Судя по её мягкому характеру, она действительно могла, но общались они, всё же, смертельно мало, чтобы кто-то к кому-то успел привязаться. А что же тогда? У неё какой-то незакрытый гештальт? Или это взрыв материнских инстинктов?       В магазине, когда Соня отогрелась и вылезла из своих размышлений, пришлось всё-таки столкнуться с неминуемым выбором. Она ещё раз потянула Сашу за рукав, спросив: — Ты точно уверена, что оно тебе надо? — Уверена. Хотя бы потому, что ты опять обморозила руки, — она взяла сонину ладонь в свою, снова демонстрируя ей нездорово алую кожу, на которой вот-вот норовили пойти волдыри.       Соня обречённо вздохнула, признавая, что пальцы и вправду уже даже не сгибались. Да и в целом вся она была готова умереть на ровном месте от изъедающего мороза. А ведь сейчас только ноябрь. — Пошли уже. Харе так париться насчет денег. Я это не с корыстью делаю и не по приколу даже. В честь Дня рождения. Потому что просто захотелось. Лады? — Ландыш, — безэмоционально вздохнула Соня и потянула свою спутницу куда-то, куда глаза глядят.       После недолгих похождений по довольно-таки большому в их районе Универмагу, Саша остановила Соню около одного из павильонов с одеждой. — Вон, смотри, видишь ту бордовую? — Вижу, — тихо отозвалась Соня. — Нравится? Должна быть тёплой. — Жук, шестьдесят рублей, ну… — Люди на одежду пару сотен тратят, а ты на этом морозишься, — Саша пихнула её в бок, подбадривающе улыбаясь. — Так нравится? Мы просто тут до вечера бродить можем. А эта… не знаю, будто бы в твоём стиле. — Ну… нравится, — неловко бормотала Соня.       Саша резво ускакала на переговоры с продавщицей, а Соня так и осталась стоять, как вкопанная, напротив павильона, боясь в него зайти. Она всё оглядывалась в сторону выхода, думая, что ещё не поздно сбежать.       Её изъедали стыд и гордость. Она ведь всегда со всем справлялась одна, а тут Жук, свалилась ей на голову со своим острым желанием помогать. Но с другой стороны: она ведь правда не может позволить себе такие большие траты на одежду. До следующей зарплаты ещё долго, а ведь как-то жить всё-таки надо. И сидеть дома она вечно не может: у неё и школа, и ателье; на улицу всё равно придётся выходить. А долго она со своим тонким пальто не протянет, здоровье ведь не вечное. Если дают, то надо соглашаться, наверное?       Мерять вещицу было ещё более неловко и Соня, наверное, выглядела самым злобным человеком на земле, ловя в маленьком зеркале ехидный взгляд Жука и слушая россказни продавщицы, для которой было главное что-то кому-то втюхать, о том, как Соне идёт.       Куртка правда ей шла и после пальто даже была непривычно тяжёлой. Бордовый цвет круто сочетался с рыжими волосами и в общем-то куртка была как тёплая версия олимпийки, которую девчонка так любила таскать летом. Соня понятия не имела, как называется этот фасон, но с её берцами, которые когда-то принадлежали Лёше, это выглядело круто. — Тебе идёт этот цвет, — хмыкнула Саша, всё-таки подойдя ближе. Она, чем-то напоминая Соне свою бабушку, внимательно прощупала ткань, определяя насколько надёжно брать такую вещь на зиму. Потом что-то ещё аккуратно на ней поправила, снова глянула в зеркало и сказала: — Я, кстати, на сорок пять рублей сторговалась. — Ахуеть, — удивилась Соня, слабо улыбнувшись. — Ты на рынке раньше работала, признавайся? — Работала, — без тени смешка, кивнула Саша. — Ахуеть дважды.       После ещё пары попыток уговорить ничего не покупать( неудачных), они вышли из магазина. В куртке было значительно теплее и от карманов впервые имелся какой-то толк. Соня втихую, всё-таки радовалась, но всё ещё нервно сжимала в руках ручку пакета с олимпийским мишкой, который ей любезно всучили в магазине под пальто. — Спасибо, — тихо и явно с трудом, сказала Соня. — Не за что, — кинула Саша, улыбнувшись краем губ. — Но больше так не делай. Пожалуйста. — Я не настолько много зарабатываю, чтобы делать такое регулярно, не волнуйся, — отшутилась девушка. — И больше не трогай мои волосы, пожалуйста, — словно не слыша промелькнувших слов, также туманно и негромко продолжила Соня. — Чего? Я и… не претендую на это, вроде. — Ты вчера, — обрывисто начала девчонка. — Ты вчера, когда обнимала меня. Погладила по волосам. Пожалуйста, не делай так больше. — Ну… хорошо, — кивнула Саша, отмечая про себя, что у Сони куча маленьких странностей.       Соня совсем стушевалась и просто переменчиво то печальными, то весёлыми глазами глядела в кашу из таявшего свежего снега под ногами, не поднимая на свою спутницу взгляда. В подъезде чуть оживилась, что-то ещё съязвила и поблагодарив последний раз, ушла домой.

***

      В своих субботних традициях, Соня выползла к бабушке. Наблюдать то, как мамин мужчина пытается совокупляться с ней на любых поверхностях их квартиры было тошно, мерзко, и у Сони не оставалось ни малейшего желания наблюдать за этими голубками весь день. Даже жалко на мгновение стало, что Лёша уехал. Его мама побаивается и перед ним таким не промышляет. Да даже если бы и осмелилась, Лёша бы сам их разогнал: его бы послушали, не то, что Соню. Сонины возмущения, наверное, звучат как надоедливый комариный писк, не больше.       Соня любила свой День рождения, только тогда, когда могла справить его с бабушкой. А вчера зайти к ней не вышло: днём была школа, а потом и работа до позднего времени. Дмитрий попросил её разобрать завалы бутафории и они так до одиннадцатого часа и прокуковали в ателье. Он потом вежливо подвёз её до дома на роскошном «Москвиче», но время всё равно уже тогда было позднее и Соня бы не позволила себе заявляться к бабушке под ночь. Так что сегодня визит к ней был просто необходим, тем более, она горячо ждала её со вчера.       Злость на Жука отпустила и Соня, наконец-то, перестала подозревать её в недоброжелательности. Стало даже приятно. Что кто-то заботится, да ещё и так обширно. Во внутреннем кармане куртки Соня обнаружила ещё и перчатки: тоже бордовые, тёплые. Там был огрызок какой-то бумаги и чуть косым почерком( наверное, Жук писала это в спешке, пока Соню отвлекала болтливая продавщица) на нем было выведено три слова: «Семнадцать — это круто». Соню ещё один внезапный подарок не разозлил, только стыдно в очередной раз стало. Всё-таки, наверное стоит начать верить в то, что бывают добрые люди. Просто добрые, без каких-то намерений. Может быть и нет ничего такого в том, что Саше Соню жалко. В конце концов, Соня в этом и не виновата. — Привет, ба!       В квартире у бабушки было тепло и уютно. Пахло чем-то вкусным, какой-то выпечкой. На кухне что-то тихонько вещало радио. Раньше оно всегда воспринималось Соней как лишний шум на заднем плане, а сейчас было даже как-то по-особенному приятно его слышать. — Привет, Сонечка, — женщина мягко ей улыбнулась и та тоже поддалась глупому приступу улыбчивости. — Вещица у тебя красивая какая… идёт так. Мама подарила? — Нет, — отозвалась Соня и только потом осознала, что зря. — Ну, то есть… — То есть? — Саша, — быстро сдавшись, выдохнула она, разуваясь. — Помнишь её? Соседка которая. Я рассказывала тебе о ней как-то. — Из милиции? — Да-да, — Соня активно закивала и оставив верхнюю одежду на вешалке, прошла в ванную. — Ничего себе… какие дорогие подарки. Вы с ней так хорошо общаетесь?       Соня ненадолго замялась. Она вдруг сама растерялась и задумалась. А в каких они отношениях? Подружки? Да как-то не похоже, тем более Соня не настроена подпускать к себе кого-то ещё, кроме Миши и Алёны. Она и так слишком легко и бездумно вошла в тандем с Капитолиной, на мгновение теряя контроль над их отношениями. Принять полностью в свою жизнь ещё и Жука будет совсем неразумно, особенно учитывая их статусы. Саша была для неё просто смешным и забавным персонажем, с которым можно скоротать время и решить некоторые проблемы. Но бабушке, скрепя сердце, она всё-таки кивнула: — Да, мы с ней… дружим. — Ну хорошо, — женщина погладила Соню по волосам, заправляя некоторые пушистые пряди за ухо. — Ладно, пойдём на кухню. Я этот твой… пирог любимый испекла. — Шарлотку? — Шарлотку, — подтвердила бабушка и прошла в кухню. Соня, не скрывая радости, посеменила вслед за ней.       День прошёл приятно, хоть Соня и успела вымотаться. Она, сначала накормленная и напоенная вкусным травяным чаем, помогала бабушке разбирать кладовую со старыми вещами ещё довоенных времён. Наслушалась рассказов о тридцатых годах, о Москве в роковые сороковые, просто о бабушкиной молодости. Она по ней жуть как соскучилась за неделю и сама говорила без устали, совершенно всё подряд. С бабушкой Соня была совсем другой: несдержанной и открытой. Ей не казалось постыдным проявлять рядом с ней наивность, она, даже можно сказать, совсем и не замечала её.       К вечеру, бабушка слегла с больными коленями и какое-то время Соня грустила в своей комнате( которая, между прочим, была намного уютней той, что была выделена ей в материнском доме). Ближе к одиннадцати, женщина снова зашла к ней с серым бумажным кульком в руках.       Соня не ожидала от неё каких-то подарков и более того, совсем не приемлела их, учитывая её крохотную пенсию. Поэтому она сначала даже растерялась, не понимая, чего бабушка от неё хочет с этим странным прямоугольным объектом. — С Днём рождения, Сонечка, — мягко и ласково пояснила она, присев рядом на её кровать. Кулёк оказался на сониных коленях и девчонка потеряно смотрела то на него, то на бабушку. Робко развернула бумагу и узрела милую бордовую шапку со смешным помпончиком и такой же бордовый шарф, с бахромой на концах. — Спасибо, — прошептала она и слабо улыбнулась. — Но… не надо было на меня тратиться, я же уже столько раз просила… — Сонька, — по-доброму оборвала её женщина. — Сама вязала, а пряжа стоит не так уж и дорого. — Хорошо, — Соня уже растянулась в более свободной улыбке и отложив вещи в сторону, обняла бабушку, уткнувшись носом ей в плечо и вдыхая аромат её сладких духов. — Спасибо, ба. Как раз под куртку. Саша сказала… что мне идёт бордовый. — Не соврала, — усмехнулась женщина, бережно поглаживая сонины волосы.       Соня сегодня засыпала подозрительно спокойно и перед тем, как окончательно провалиться в небытие, подумала, что немножко счастлива.