Расцвет

— Сонь, а…       Саша хочет уточнить где девчонка вообще была и где могла подцепить своего невидимого преследователя, но слова таят, застревают где-то в горле, стоит на Соню только взглянуть. Она стоит перед ней почти полностью голая, в одних лишь трусах, не стесняясь себя ни капли, не стараясь даже прикрыться. На лице — пьяная довольная улыбка, которую Саша про себя прозывает дьявольской.       У Сони грудь небольшая, но пышная и аккуратная. Кожа белёсая-белёсая, а волосы почти красные от желтоватого света торшера. Щёки у неё розовые и губы непривычно алые — наверное, от алкоголя. Ноги стройные, а бёдра красиво-округлые. Соня нездорово худая, но это выглядит… красиво? Саша вот просто тощая, нескладная, её худоба от части просто пугающая. А Соня будто бы та самая идеализированная принцесса из диснеевских мультипликаций. Хотя, на мгновение у Саши внутри что-то неприязненно ёкнуло от того, насколько сильно торчали у Сони ключицы и тазовые кости( это, всё-таки, тоже пугало).       На белые плечи спадали горящие волосы, отдавали рыжие рефлексы коже. Соня всё ещё заискивающе улыбалась и выглядела сейчас как ведьма. Жаркая и точно чем-то чарующая.       Саша, сочтя взгляд на неё непозволительно долгим, отвернулась в сторону, сильнее вжимаясь в стену. Внутри что-то пульсировало и она никак не могла это унять. Это была странная смесь из испуга, неожиданности( такой, после которой низ живота немеет), маленького восхищения и неясного возбуждения. Она, превозмогая себя, сняла с языка единственное, на что была способна: — Оденься.       Соня подошла ближе, склонилась над ней. Нагло ухватилась за сашин подбородок, поворачивая её голову к себе. Они смотрели друг другу в глаза ужасно долго, Саше казалось, что этот неловкий момент длится целую бесконечность. Её касание казалось обжигающим, Соня была до ужаса горячей. Саша таращилась на неё удивленно и со страхом, и точно была готова её оттолкнуть, потому что происходило что-то странное, но пока не решалась. На сонином теле всё ещё были остатки влаги: мелкие капли воды стекали по ключицам, груди, рукам и ногами. Одна большая капля упала с сониной груди на сашино колено и та дёрнулась неясно из-за чего.       Взгляд сам по себе опускался на тело девчонки и в один момент Саша совсем притихла, чувствуя, как низ живота неприятно тяжелеет. Она исступлённо старалась смотреть ей в глаза, а внутри всё холодело от понимания собственных неуместных чувств. Внезапных, гадких и мерзких.       Соня поддалась вперёд. Груди качнулись, снова цепляя на себя взгляд и Саша почувствовала как её щеку сначала пощекотали сонины пушистые волосы, а потом где-то под глазом почувствовалось горячее касание, только уже совсем недолгое. — У тебя ресничка упала, — невинно сказала Соня и показала палец. Голос её был чуть хрипловатым, тягучим и низким, а не привычно высоким и обрывистым. — Будешь желание загадывать? — Чтоб ты так больше никогда не делала, — Саша сдунула злосчастную ресницу и что-то ещё говорила интуитивно — мысли это уже не контролировали, мысли были забиты противной проблемой ниже пояса, возникшей так же внезапно, как и голая Соня ни с того, ни с сего.       Соня всё-таки оделась и они ещё что-то глупо говорили друг другу. Саша до сих пор смотрела в стену и боролась с неприятным осознанием себя. Сердце стучало, как бешеное, а живот стягивало возбуждение — впервые за всю жизнь такое ненавистное и сильное( от него было почти физически больно). — Жу-ук, чё ж ты сложная-то такая? Сисек никогда не видела? Или ты сапфистка? — Соня смеётся звонко и игриво и Саша ощущает, что сидит она совсем рядом, потому что от неё исходит дичайший жар. — Я уже одета, можешь не отворачиваться! — Кто? — едва соображая, спрашивает Саша, с опаской отворачиваясь от стены. Соня одета, но через светлую футболки видны вставшие, наверное от прохлады в комнате, соски. Это делает ещё хуже, Саша напрягается ещё сильнее. — Лесбуха, Жук, лесбуха. Когда от баб течёшь. Понимаешь? — Я не… — старается опровергнуть это не перед Соней, а перед собой, перед собственными чувствами прямо сейчас. — Жук, я прикалываюсь, — снова смеётся Соня и касается её локтем, отчего та отшатывается так, словно её током ударило.       Любое движение делало хуже, чувства в низу живота только обострялись. Саша, глубоко испуганная, сидела неподвижно, молча, стараясь не смотреть на Соню, чтобы не видеть этой издевательской улыбки, рыжих волос и блестящих зеленью глаз.       А Соне совсем всё равно. Она в эту глупость никакого смысла не закладывала. Она просто забыла чистые вещи и за неимением комплексов решила проблему так. Для неё в этом не было ничего дурного, потому что она Сашу не опошляла и видимо чересчур уж доверяла ей. И для Саши, будь она нормальной, в этом не было бы ничего такого. Наверное, она бы просто закатила глаза, в очередной раз подумала какая же Соня всё-таки хаотичная, что ожидать от неё чего-то однозначного никогда нельзя. А она, видимо, испорченная недавними размышлениями возбудилась от женского тела.       «Когда от баб течёшь. Понимаешь?» — Саша понимала; понимала — господи-боже — на практике, в настоящем времени. — Я… я умыться пошла, свет выключить? — она кое-как пересилила себя, повернулась к уже устроившейся под одеялом и всё забывшей Соне. — Ага, — спокойно отозвалась она, невинно обнимая скомканный кусочек одеяла.       Умываться ей не нужно было, но устранить влажную проблему — было смертельно необходимо.       Когда отпускает, Саша нервно оседает на холодную плитку ванной комнаты. Она смотрит в неопределенную точку пассивно, иногда трясясь, но большую часть времени просто проводя неподвижно. Саша словно в оцепенении, она замерла, ничего не понимая и не желая понимать. Соня, наверное уснула. В квартире стояла мёртвая тишина.       Саша зарывала в волосы пальцы, выдёргивала некоторые пряди и зачем-то, как трофей, выкладывала их на раковине. К горлу подступил ком и слёзы. Они стояли в глазах, но Саша не плакала. Саша держалась: незачем было разводить сопли, ей стоило оправдаться перед самой собой. Объяснить себе, что только что произошло. Почему произошло.       Щёки горели, пылали пламенем. Тело было таким горячим, что на миг Саша допустила то, что слишком переволновалась и от этого поднялась температура. Голова неприятно пульсировала и болезненные вспышки иногда случались где-то на затылке и ближе к шее. Саша Соню в мыслях материла, но от этого было ещё гаже, потому что Соня-то не в чём не виновата. Соня виновата в своей распущенности и прямой открытости, а в том, что почувствовала Саша — ответственность только сашина. Да даже и Саша, в целом, виновата не была. Она этого не хотела и боялась, а тело решило всё само, не спрашивая её мнения.       И что же теперь? Саша уже не первый раз за этот месяц слышит откровенные слова о том, что с её сексуальными и романтическими предпочтениями очевидно что-то не так. «Какая-то ты неправильная, ей-Богу. Вообще ни разу не видела, чтобы тебе кто-то нравился. Думала, повзрослеешь — может, что и изменится. Тебе может… Тебе, может, девочки нравятся?», «Жу-ук, чё ж ты сложная-то такая? Сисек никогда не видела? Или ты сапфистка?». И Юлька, и Соня — сомнительные, они всегда говорят шутками. Но откуда-то же они берут эти доводы? Получается, они правы? И что с этим делать?       Саша загнанно смотрит в плитку на полу и внутри разверзается конфликт. Она об этом боялась и боится думать, но отнекиваться от себя больше не хочется. Она кладёт щёку на колени и смотрит уже в стену. Проводит рукой по красным глазам, трёт их, прогоняя застывшие слёзы.       Ей девушки не нравятся. А сегодняшнее неуместное желание — только от отсутствия половой жизни. Наверное, Юля права и в двадцать лет уже нужно начинать думать об отношениях, о строении семьи. Саша сходится на этом. Убеждает себя, что в Соне ничего такого нет. Надо относится к ней, к её словам и действиям проще. Соня — это Соня. Непредсказуемый клубок проблем, которому просто нужно помочь распутать. Ничего постороннего в их отношениях быть не должно: ни злачных чувств, ни дружбы, ни таких мыслей.       Саша возвращается в комнату где-то через час, может и больше. Она думает, что нужно не вспоминать про этот вечер, не подавать виду, что что-то не так. Не гнать от себя Соню только из-за этого, просто выстроить границы.       Соня спит. Саша ложится на противоположную часть дивана, плотно к его краю и смотрит в стену, не рискуя повернуться к девчонке, даже просто на спину.

***

— Привет, Сань, чё сидишь тут? — Антон заходит в пустой кабинет уже без стеснения и формальностей.       Саша лежит на столе, подсунув под голову сложенные руки. Она сегодня моталась по школе, потом по больницам, а теперь просто устала настолько, что даже на перерыв идти особого желания не было. — Устала? — догадливо спрашивает парень и садится напротив. — Ага… ты когда-то думал о том, какие в школах все алчные? — Ну, это всегда ясно было. А что такое? — Я сегодня целое окно высидела в учительской, — хмыкает Саша. — Не дай Бог ещё раз туда сунусь. До сих пор в голове их разговоры сидят. — Ты слишком забиваешь голову работой, — парень треплет её волосы, навалившись слабо на стол. — Относись к этому проще. — Да не могу я… Не выходит. Мне и не о чем больше думать. — Пойдём гулять? — резко предлагает Антон и Саша усмехается, изнеможенно на него глянув. — После смены. Хватит тебе в бумажках сидеть, ты же их и домой каждый день таскаешь? Конечно, тебе не о чем будет думать, если ты себе больше ничего и не показываешь. — Тебе прямо так интересно слушать моё нытье о работе? Я только о ней и буду говорить, — предупреждает она и вытягивает перед собой руку, выводя пальцем узоры на столешнице. — Сань, — он снова поддается вперёд и накрывает её руку своей ладонью. — Ты мне нравишься, вообще по боку о чём ты будешь говорить, — улыбается лучезарно, искренне, а у Саши сердце вдруг колит. «Ты мне нравишься». — Или ты всё такая же неприступная?       Саша молчит, неуверенно поглядывая на товарища. — Нравлюсь? — переспрашивает аккуратно, поднимая голову со стола. — Нравишься, — кивает Антон и осекается: — Но я без подтекста. Ты крутая девчонка, Сань и сама же себя гробишь. Пойдём, развеешься? Хочешь, в кино сгоняем? — Сейчас завалы… Не, у меня завтра сутки дежурные ещё. Антон… — Да не ломайся ты. Пойдём? Прогуляемся часик, домой тебя верну целой, что от этого будет? — Ладно… — покорно соглашается Саша, хотя и не чувствует чего-то определённого: ни желания куда-то идти, ни такого же нежелания. — В восемь заканчиваешь? — Да. — Принял, — Антон улыбнулся, отсалютовал по-пионерски и вышел из кабинета. Разминувшись с ним в проходе, в кабинет занырнула Арина, подозрительно улыбаясь и сцепляя за спиной руки. — А это чего сейчас было? — заговорщически протянула она, плюхаясь напротив Саши на место Антона. — Что? — Чёт он часто сюда захаживает. Работает тут три недели, а от тебя отлипнуть всё никак не может уже. Колись, чё у вас? — Да ничего особо, — Саша подпирает рукой голову и задумчиво смотрит на коллегу. — Мы с ним дружили раньше… — Да эту наимилейшую историю я уже слышала. Ты мне про раньше, а сейчас что? — Просто общаемся, — пожимает плечами Саша, не разделяя арининой озабоченности. — И поэтому он тебя в кино зовёт, да? — Ты подслушивала, что ли? — Я с Михалычем болтала, вот, краем уха ваши беседы услышала… — Арина меланхолично вздохнула. Откинулась на спинку стула и закинула ногу на ногу, глядя в потолок. — А он ничего такой, вроде бы. Вы с ним выглядели бы гармонично. — Перестань, — настаивает Саша, показательно не поднимая на девушку глаз. — Да ладно тебе. Не теряй шанс, а? Ты молодая, тебе бы сейчас как раз с мальчиками таскаться, а не тут вот пылью покрываться. — Думаешь? — Саша всё-таки поднимает на неё глаза, смотря чуть смятенно. — Думаю. А тебе он нравится? — Не знаю, — честно говорит Саша. — Наверное? Он вроде… неплохой? До дома провожает каждый день, — девушка ведёт плечами, неуверенно глядя на Арину. — Какая прелесть. А ты детей хочешь? — Детей? Нет, мне младшей сестры хватило. Стой, а ты к чему вообще? — А я к тому, чтобы ты голову, если что, не теряла и пользовалась презервативами. — Фу, блин, Арина… Всё, сворачивай эту тему.       Все оставшиеся часы Арина придумывает имена сашиным детям, которые даже не планируются, гадает какой цвет глаз у них будет( ещё чуть-чуть и она бы расписала это через «Дано», как в задачах по биологии) и сколько Саша с Антоном проживет долгих счастливых лет. Сашу от её голоса уже воротит и желание погулять с Антоном крепчает не от её сватовства, а от желания побыть в принципе с другим человеком. — Привет, не передумала? — Антон улыбается ей своей манерной улыбкой, покорно ожидая её на крыльце. Саша без сомнений вкладывает в его протянутую руку свою. У неё мыслей никаких нет: просто хочется действительно развеяться. — Привет, нет, — она смотрит на парня и решительно кидает: — Пошли в кино. — Так резко? — переспрашивает он, довольно усмехнувшись. — Да, — Саша выдыхает и смотрит в подтаявший снег под ногами. — Я устала. Всё такое одинаковое… Хочу, чтобы хоть на один вечер картинка перед глазами сменилась, — в голове всё мешается. Её руки гладят чужие, внутри всё клокочет. Слова Арины бьют по мозгам; Саша вспоминает выходные, вспоминает оргазм от самоудовлетворения, в коем частично виновата Соня и бросает не искренне, но в моменте веря в это: — С тобой. — Пойдём, — на лице парня расцветает новая улыбка и он ещё крепче сжимает сашину руку, решительно двигаясь вперёд. — Пойдём, вечером должно быть что-то интересное. И надень перчатки, не морозь руки.       Они не говорят о работе. Антон расспрашивает про фильмы, которые Саша смотрела, а она буквально может пересчитать их по пальцам, потому что в деревне — они не сильно-то и были доступны. Парень удивляется, как мало она видела в кинематографе и рассказывает о самых остросюжетных картинах, которые довелось увидеть ему. Говорит красиво, увлекательно и Саше нескучно его слушать. — Ты пугливая? — интересуется Антон, когда они доходят до кинотеатра, рассматривая афиши-плакаты. — Нет. — Смотри, — он указывает на один из плакатов, где снизу написана звучная и заманчивая фраза «Первый советский фильм ужасов». Она читает название и улыбается краем губ. «Десять негритят». — По Агате Кристи. Читала у неё что-то? — Я только про группу слышала. — Она детективы пишет. По нашей теме как раз, — гладит сашино плечо, усмехается. — Не хочешь глянуть? — Давай на него, — соглашается Саша. Звучит не слишком интересно, но все остальные фильмы о чём-то любовном и романтичном. Идти на такое с Антоном не хочется.       На вечерние сеансы очереди всегда большие и Антон любезно берёт эту участь на себя. Саша гуляет по фойе, разглядывая цветные яркие афиши и здание. Кинотеатр называется просто «Октябрь» и это слово мелькает тут часто-часто. На стене над главной лестницей висит большое красное полотно с бахромой, на котором золотистой вышивкой изображены гербы республик и привычное «Слава Союзу Советских Социалистических Республик!». — У тебя со зрением всё хорошо? — интересуется Антон, когда наконец-то возникает рядом. Протягивает Саше билет и снова берёт её за руку, слабо поглаживая кожу большим пальцем. — Вроде. А что? — Дальний ряд взял, — хмыкает он и смотрит на Сашу чересчур многозначительно. Саша в кинотеатрах была только пару раз, но значение такой махинации понимала. Она не возражает, даже внутренне.        Фильм идёт два часа и всё это время Саша активно спорит с Антоном о том, кто окажется убийцей. По сюжету десять человек с тёмным прошлым приезжают на остров по приглашению Неизвестного. Этот Неизвестный задается целью покарать людей, в своё время избежавших уголовного наказания. По мере того, как скелеты гостей с грохотом выпадают из их шкафов, чудаковатый каратель вершит свой, по его мнению, самый справедливый и гениальный суд в мире. В гостевом доме — черные фигурки негритят, в комнатах стихи про звучный Негритятский остров. Умирает человек — исчезает фигурка негритенка. Люди умирают в нравственных мучениях, а их палач успешно потирает руки. Убийца всё время находится среди жертв и сюжет настолько запутанный, что Саша с Антоном в конце жмут друг другу руки, признавая, что никто из них в правых не оказался. Саша мимолётно ликует о том, что весь фильм прошёл в спорах, а не так, как обычно проходит сеанс, когда парень с девушкой берут места на рядах подальше. — Да это вообще нелогично! Просто наобум, — под впечатлением пыхтит Саша, когда они уже успевают и выйти из зала, и забрать вещи, и выйти на улицу. Антон держит её за руку и это почему-то воспринимается уже как что-то само собой разумеющееся. — Он вообще в начале помер, как можно было догадаться, что нет? — Ну, в конце всё выглядит вполне логично. — Да, в этом и весь прикол! Это настолько нелогично, что становится логично! — Саша хочет сказать что-то ещё, но её внезапно целуют: просто и бесцеремонно, без вопросов о разрешении и подводок забирают у неё самый первый в её жизни поцелуй. Она отступает чуть назад, забывает свою мысль и только выдыхает сдавленно, чувствуя поцелуй на губах даже тогда, когда парень отстраняется. — Ты выглядишь… особенно привлекательно, когда так чем-то озадачена, — говорит Антон, бегая глазами по её ошарашенному лицу. — Извини, — добавляет он не то шутливо, не то и вправду чувствуя вину за свою опрометчивость. — Ничего, — Саша улыбается краем губ и склоняет голову, задумчиво глядя в снег под ногами. Щёки горят. Внутри всё очень странно и непонятно. Она не хочет думать о своих чувствах и только уводит тему, словно ничего не было: — Не знаешь, у нас продают романы Агаты Кристи? — Продают, — кивает парень, тоже делая вид, что того внезапного порыва не испытал. — У меня есть пара. Хочешь, завтра принесу? — Было бы здорово. — Ты злишься? — всё-таки спрашивает Антон, когда Саша отпускает его руку. — Нет.       По дороге до сашиного дома они снова берутся за руки и разговаривают о чём-то отдалённом. Снова о фильме, о книгах, об учёбе. Оказывается, они учились одному и тому же — на уголовно-правовом профиле. Разговаривают об Украине, Антон рассказывает, что был в прошлом году в Казахстане; говорит, что в Москве определённо лучше, чем в Алма-Ате и Киеве. Саше нравятся их разговоры — они разносторонние и Антон какой-то даже до жути понимающий и открытый.       Когда парень доводит её до дома, она неопределённо долго мнётся на месте, а потом, чуть привстав на носочки, неумело целует его. Парень прижимает её к перилам на крыльце и они целуются пару минут, пока из подъезда не выходит пожилая соседка, начиная россказни о том, какая нынче испорченная молодёжь. Расходятся со смехом.       А дома Саше неприятно и непонятно зачем она это сделала. Всё её нутро этому протестует, но в мыслях рисуются сонины огоньки в глазах, которые она видела в школе, на беседе с её классом сегодня утром. В голове её слащавый голос, кидающий подколы, иногда даже обидные.       Саша думает, что так будет правильнее и ей кажется, что Антон ей нравится.