Расцвет

             Декабрь прошёл настороженно спокойно. Саша полностью привыкла к ритму вечной работы и одиночество уже так не беспокоило. На выходных она гуляла с Антоном: он дарил ей цветы и таскал по красивым местам. Даже дошло до пресловутого и чёткого «Ты будешь моей девушкой?», на что Саша согласилась, правда, так до конца и не осознавая действительно ли она этого желает. С Антоном было хорошо и это единственное, что ей двигало.       Каждый вечер она встречала Соню около ателье и они вместе пытались вычислить странного преследователя, который больше на глаза не высовывался. После этого, обычно шли к Саше, потому что Соня проигрывать в бессмысленном споре до сих пор не хотела и страстно желала доказать, что никакая математика её не победит. К тому же, Саша действительно ей помогала и понимать что-то на уроках оказалось даже приятно( даже если и Соня понимала всего процентов тридцать, из имеющихся ста). Говоря о школе: там тоже всё пошло в гору. Соню после инцидента с одноклассницей все в классе боялись и не трогали, а руководство совсем ничего не предприняло, только сделало маленький выговор. Саше работать там тоже было куда легче: со старшими классами они поймали одну волну, со средних заручилась уважением. Правда, она всё ещё убеждалась, что школа — это точно не для неё. Дети вытягивали все силы, а ещё сильнее докучал учительский состав, который Саша окрестила «крысятником».       Соня стала чаще оставаться на ночь, а по утрам на выходных готовила какие-то сложные кулинарные шедевры, «чтобы себя оправдать». Она в участок весь месяц не попадала, подуспокоилась, что не могло не радовать. Стала меньше язвить, хоть и широта матерного запаса не убавилась. Сашина квартира обросла её вещами, рыжими волосами в ванной и на полу, школьными тетрадками и множеством карандашей( почему-то всегда только твёрдых — настолько, что они больше походили на орудия для убийств). Немного напрягал расплывчатый статус их отношений, ибо Соня всё ещё отрицала факт чего-то дружеского, но Саша не была против. Сонино присутствие стало приятным и по-необычному желанным.       Совсем незаметно и быстро, череда дат подобралась к двадцать пятому декабрю. — Аня!       Хрупкая фигура остановилась среди потока толпы, растерянно оборачиваясь по сторонам. Саша усмехнулась и поспешила к ней, удачно лавируя между людьми с особо большими сумками, пока сестрёнку не унесло по рекам суеты обратно из РСФСР. Закрыла со спины ей глаза, на что та пугливо пискнула и выдала внезапное: — Блять! — Ань, обалдела, что ли? — Саша рассмеялась, убирая ладони и подхватывая небольшую сумку, стоящую у девочки в ногах. — Взрослая больно? — А ты… не пугай так! — обиженно проворчала та и пару секунд помедлив из-за горделивых соображений, повисла у Саши на шее, обнимая её с особой страстью. — Я скучала… — Я тоже, — честно сказала Саша, придерживая Аню за талию. — Так, ладно, пойдём, нечего на проходе стоять, — она нехотя отстранилась, подхватила девчонку за руку и такими же индийскими тропками засеменила к выходу из большого аэропорта, стараясь не потерять сестру и, желательно, не потеряться самой.       Облегченно выдохнуть не удалось даже на улице, ибо к вечеру внезапно разыгралась вьюга и бешеные порывы ветра, вперемешку с колкими кристалликами льда, едва не сбивали с ног. — А мы до тебя… как? — скомкано спросила перебиваемая воем ветра и какофонией голосов Аня, глядя на внезапно остановившуюся Сашу. — А мы… а вон мы! — Аню снова куда-то потащили и ей оставалось лишь горестно вздыхать, прятать лицо в шарф и посильнее хвататься за сестру.       Около дороги, в ряду машин, их ожидала красная «Волга» юлькиного Феди, который любезно вызвался помогать и призывал не тратиться на такси. Около автомобиля упорно и смело стояла Юля, натянув шерстяной хомут едва ли не на глаза. — Юля! — радостно воскликнула Аня ещё на половине пути и понеслась к ней, оставляя Сашу позади. Девушка улыбнулась, вспоминая, как младшая сестра в начале месяца перечисляла все недостатки старшей, стараясь вычленить из них причину того, почему с ней нельзя тусоваться.       Федя тоже вышел из машины, дружелюбно представился Ане и закурил. Саше он, кстати, понравился. Вроде неплохой парень: образованный, работает инженером, неплохо зарабатывает, во всём тактичен и вежлив. Но отношения с Юлей у них весьма странные; Саша, несомненно, желает, чтобы у них всё сложилось, но что-то внутри подсказывает, что долго они не провстречаются, учитывая юлин переменчивый характер. — Угостишь сигареткой? — хмыкнула она, закинув на заднее сиденье анину сумку. Парень кивнул и тут же протянул ей подожженную никотиновую палочку. — Юля до смерти заобнимает, — Саша слабо улыбнулась, наблюдая за тем, как Аня уже добрую пару минут пытается отделаться от внезапно разнежничавшейся Юли. — В её духе, — Федя мягко улыбнулся. — Как вечер планируете? — Не знаю, вообще не обговаривали это, — Саша неловко пожала плечами. — Аня полвека добиралась, наверное, сейчас спать завалится. Если нет, может погулять сходим… А чего спрашиваешь? Юлю украсть хочешь? — Вряд ли она украдётся, — парень усмехнулся, кивнув на всё ещё страдающую от прилива нежности Аню. — Просто, если сестра ваша в Москве впервые… могли бы немного прокатиться через центр. Что скажешь на это? — Погодка сегодня не то, чтобы самая лучшая для этого… — Да ладно, нам всё равно через весь город ехать. Просто нестандартным путём проедемся, м? — Ладно, — Саша затушила сигарету о близстоящую урну и выкинула бычок. Сдержанно улыбнулась Феде и подтвердила: — Поехали. Юль, харе Аню мучать!       В машине расселись на безопасные дистанции: Юля сидела спереди, а Саша с Аней сзади. Это было хорошим укрытием от объятий, но от допроса не спасало. Аня лежала у Саши на плече, заинтересованно глядела в окно на огни вечерней Москвы и лениво отвечала на юлины вопросы о школе, деревне и мальчиках.       Поездка через центр и вправду заняла не сильно много лишнего времени, хотя в небольшую пробку они всё-таки встряли. Федя заходить не стал: донёс до квартиры анькину сумку, хоть и особого веса она не имела и ушёл, пожелав хорошего вечера.       Юля сплавила Сашу на кухню варить жизненно необходимый ей кофе, а сама потащила Аню в комнату на продолжение их увлекательного диалога. Саша напряженно смотрела на время и гадала, придёт ли сегодня Соня. Стук в дверь послышался ровно в восемь вечера. — Приве… ох, еба-ана пилора-ама… Ещё один Жук?        Соня потеряно уставилась на Аню, вышедшую вслед за взбудораженной Юлей. Робко посмотрела на Сашу и улыбнулась, закусив нижнюю губу. — Сонь, ей четырнадцать, не матерись хотя бы при ней! — ради образа строгой сестры сказала Юля, в то время как Аня с Сашей переглядывались, вспоминая звучное «Блять!» в аэропорту.       Соня пожала плечами, наконец закрыла за собой дверь и раздевшись, подошла к ещё одной внезапной версии Саши — только теперь помоложе, пониже и чуть поскромнее. — Я Соня, а ты-ы…  — Аня, — стеснённо отозвалась та, на что Соня лишь шире улыбнулась и с трудом проглотила желание как-нибудь подколоть.  — Приятно познакомиться-я… Я… знакомая твоей сестры.        Соня неловко замялась в проходе и зашла на кухню, где уже вновь суетливо крутилась Саша, дожидаясь готовности кофе, опасно пузырившегося в высокой турке. — Здрасте-е… У вас типо семейного воссоединения? И сколько у тебя ещё сестёр вообще? — Соня положила руки ей на плечи, заглядывая через них на плиту. — По-моему щас закипит. — Приве-ет… — протянула Саша, стаскивая с плиты кофе, на котором только-только попыталась подняться пышная шапочка. — Все в сборе, больше сестёр и братьев пока нет. — Понятно… Аня тоже тут живёт или приехала с Украины? — Приехала. Сегодня. — Ты не говорила, что ждёшь гостей. — Разве? Мне казалось, что говорила. — Я бы запомнила.       Соня прокатилась с пятки на носок, глядя Саше в спину и почувствовала себя, как никогда лишней. Шмыгнула носом и аккуратно вынесла вердикт: — Ла-адно, я наверное пойду. Не буду мешать. Я не знала об этом. — Нет, стой, — Саша перехватила её за руку, останавливая. — Не уходи, чего ты? Тебе что-то нужно было? — Ну, вообще… ты вчера спрашивала куда сходить можно, хотела предложить сводить кое-куда… — Я спрашивала, чтобы показать Ане. Мы можем сходить, если ты не будешь против, что мы будем не одни. — А может… — Соня заговорщически улыбнулась, оголяя зубы. Вновь подошла почти вплотную и в глазах её загорелся такой странный блеск, который в моменте даже слегка напугал. — Может, покажу вам Москву? Краткий тур. Мне всё равно делать нечего на каникулах. Школы нет, ателье до десятого января закрыто, а друзьям немного не до меня. Обещаю материться совсем чуть-чуть! — Было бы здорово, — Саша улыбнулась и их взгляды пересеклись на неприлично долгое время.  — Но… — Соня несколько смутилась и оторвала взгляд. — С условием, что ты будешь платить за метро и не оставишь голодать! — Ладно, — девушка рассмеялась и слабо потрепала девчонку за плечо. — Договорились. А чё у тебя с щекой? — Саша взяла Соню за подбородок, поворачивая нездорово покрасневшую сторону лица к себе. — Всё нормально, — Соня стряхнула её руку, ступая назад. — Забей.

***

— Мам, подожди… в смысле ты уезжаешь? — София, отвянь от меня! — Мам… а Новый год… — Соня потерянно остановилась посреди кухни, глядя на спину родительницы, вытягивающей из шкафа в прихожей фибровый маленький чемодан.       Не то, чтобы Соня страстно желала отмечать смену года в семейном кругу, просто обстоятельства складывались как нельзя погано. Сначала бабушка сообщила, что собирается уехать к сестре: не из желания бросить Соню одну, а из-за острой необходимости — сестра, чей возраст обгонял бабушкин на тройку лет, болела раком и кажется, уже доживала свои последние дни. Она хотела встретить с ней, вероятнее всего, завершающий праздник и Соня была не в силе как-то этому препятствовать. Потом оказалось, что Алёне тоже срочно надо сорваться к тёте и её не будет до десятых чисел января, а Миша вовсе уехал в Горький к каким-то родственникам ещё в двадцатых датах декабря. Сбегать в Новогоднюю ночь было не к кому. Обычно Новый год в маминой квартире проходил по одному стандарту: подружки матери( ничем по образу жизни от неё не отличающиеся) всегда собирались у них, притаскивали пропитых и самых отбитых мужиков, стругали ведро оливье и запивали его литрами шампанского. Соня не любила эти мероприятия, но ничего криминального в них не происходило. А теперь мама объявила, что куда-то собирается уезжать и значило это то, что Соню неминуемо утащат на дворовые посиделки, от которых ожидать можно было буквально что угодно! — Сонечка, с братом отметь; с теми, с кем ты там кувыркаешься… — нервно говорила мама, агрессивно скидывая вещи в раскрытый посреди коридора чемодан. — Я не… — Сонь, маленькая, что ли? — Куда ты едешь хоть? — устало выдохнула девушка, поджав губы. — В Подмосковье. — Зачем? — Поедем с Виталиком к его родственникам.       Соня вымученно вздохнула и перешагнув чемодан, зашла в свою комнату. Всё равно этот разговор был бессмысленным. Соня понятия не имела кто такой Виталик, потому что ещё месяц назад был Славик, летом Геннадий и ещё бесчисленное-бесчисленное количество других мужских имен на каждый предшествующий месяц. Впервые даже стало за себя обидно: Соня-то никакая не шлюха. Флиртовать и целоваться умеет, но в постель ни с кем ни разу не ложилась, да и желания не возникало. Почему-то все так убеждены в том, что она отпетая нимфетка, что даже родная мать, сама же скачущая по всем первым встречным, говорит об этом так просто, без тени какого-либо сомнения. — У тебя пятидесяти рублей не будет? — снова послышался голос мамы за дверью. — Ты ахуела, что ли? — Соня от возмущения даже подорвалась с кровати и вышла назад в коридор, хотя продолжать разговор вовсе не хотелось. — Тебя вообще совесть не грызёт, блять? Мне семнадцать, я совмещаю учёбу с работой, а ты — взрослая баба — ещё деньги у меня просишь, при том, что нихуя не работаешь, потому что тебя с должности поломойки попёрли? Иди-ка ты куда подальше! Виталик пусть тебе дает или любимый Лёшенька. Чё у них-то не попросишь? — Как ты… как ты смеешь разговорить так со мной в моей же квартире? — Я только из-за тебя тут живу! Не будь твоих закидонов о том, что ты самая лучшая мать в мире, я бы так и жила с бабушкой! — То есть я, по-твоему, плохая мать? — женщина сложила на груди руки, откровенно насмехаясь. — Ты мне не мать даже. — А кто тебя вырастил, блядь? — Бабушка и Лёха. В то время как ты по блядкам шлялась. — С глаз моих сгинь, живо. Видеть тебя не хочу. Поймешь, когда свои дети появятся. — Мои дети хотя бы голодать и мёрзнуть не будут, пока я с алкашами трахаюсь!       Щёку словно обожгло резкой вспышкой огня и звук хлёсткого удара стремительно пронёсся по коридору. Соня отшатнулась, хватаясь за болезненно пульсирующую кожу. Зло глянула на мать, настолько бесцеремонно отвесившей ей пощёчину, и обошла её, подхватывая с вешалки куртку и следом выскакивая в подъезд. — София, остановись! — Чтоб ты сдохла, мамочка!       Соня спускается на второй этаж и выкуривает пару сигарет на лестничной клетке. Внимательно изучает взглядом сашину дверь и отчего-то думает, что Жук была бы хорошим родителем. Она самый настоящий альтруист и, наверное, пожертвовала бы чем угодно, чтобы огородить своих близких от неприятностей. Соня улыбается краем губ. Становится смешно и одновременно неприятно с собственных мыслей. Соня маленьким кусочком сознания понимает, что не хочет ни с кем делить Сашу.       Грудь переполняет смесь странных тяжёлых чувств и Соня пару раз с размаху ударяет в стену, сжав руку в кулак. Штукатурка расходится на мелкие трещинки.       Стучаться в сашину дверь разбитыми костяшками и чувствами — больно. Видеть улыбчивую Сашу с семьёй — ещё больнее. — Приве… ох, еба-ана пилора-ама… Ещё один Жук?

***

— Так, мои любимые дети-утята: все за мной, не отстаём ни на шаг, ушки на макушки — слушаем внимательно. Если кто-то потеряется — мы с вами больше никогда не увидимся, потому что московское метро — это один из путей в адское пекло, — Соня с гордым видом окинула взглядом всю свою компанию, состоящую из полного состава сестёр Жуковых и нырнула в подземный переход.       Была суббота, время близилось к шести часам вечера. К удивлению и счастью — людей было критически мало, учитывая все вышеперечисленные факторы. Так что, путь до нужных вагонов оказался даже каким-то слишком уж простым. — Вот и короче… — Соня задумчиво потупила взгляд в пол, с грязными разводами. — Сейчас три станции проедем и перейдём на другую линию, оттуда ещё пару станций и… ну и там рядом с Красной площадью уже, недолго идти. — У меня уже культурный шок, — выдохнула Саша, улыбнувшись краем губ. — Нас на такие экскурсии со школы таскали. Вот там настоящий культурный шок был! — Соня тоже улыбнулась, падая в какие-то детские воспоминания. — Тридцать человек до туда дотащить — ты прикинь? — Но это хоть того стоило? — Стоило, думаю. Вряд ли моя матушка занималась бы моим просвещением. Она и сама может дальше нашего района не выезжала.       Вагон резко начал тормозить и задумавшаяся Соня шатко качнулась на месте и не успев схватиться за поручень, упала Саше в руки, сделав ужасно страдальческое лицо. — Почему от тебя пахнет ромашкой? — хмыкнула Соня, выпрямившись и невинно оставив голову на сашином плече. — Не знаю. А тебе не нравится? — Нравится.       Соня поймала хитрый юлин взгляд сбоку и всё-таки просто встала рядом, стараясь не смотреть на её насмешливые глаза. Стало по-необычному неловко и на Сашу смотреть вдруг тоже перехотелось. Взгляд остановился на последней из сестёр и Соня заискивающе улыбнулась краем губ: — Ань, чё, как в школе дела?       Аня была милой и, что интересно, вообще не была похожа ни на Сашу, ни на Юлю. Волосы у неё были тоже тёмными, но полностью прямыми; курносый нос и россыпь бледных веснушек на лице; ростом она едва догоняла Соню. Единственное, что у них троих было неизменным — голубые глаза, которые при холодном свете отливали серым, а при тёплом, были едва не синими.       Поставив под сомнение надобность биологии и химии и признав математику лженаукой, Соня окончательно настроила хорошую связь и со скромной Аней. К тому времени у Саши успели отвянуть уши от потока речей о ненадобности школы от школьниц и рассказах о мужской «глупой» натуре от любвеобильной Юли; и ещё: они добрались до морозной улицы, где людей уже было значительно больше, чем в полуживом метро. — Ну вот: центр Москвы! — с иронией всплеснула руками Соня, натягивая бордовый тёплый шарфик едва ли не до самых глаз. — Хотя, это лучше, чем если бы мы пришли днём. Было бы ещё больше народу и не было бы фонарей.       Соне нравилось строить из себя коренную заядлую москвичку, которая души в это городе-то и не чает. Жила она тут с самого рождения и никуда из области ни разу не уезжала. Но выбиралась из своего района она критически редко, потому что не было в этом надобности, да и в целом, возможности. Красную площадь она посещала всего два раза, на знаменитом Арбате была лишь раз с целью зарисовать дореволюционную архитектуру( и ей там не понравилось из-за скопища дорогих лавочек и туристов), а Патриарших прудов вовсе отчего-то боялась. Не обделёнными вниманием были разве что художественные галереи, кои Соня любила до дрожи в коленах. А прочие известные места были для неё чем-то совсем далёким и размытым. Она плохо знала ту сторону Москвы, которой гордится весь Союз; она знала свою сторону — мрачную, облезлую и криминальную, без жёлтых фонариков, красочных вывесок, архитектуры в ампире и статных жителей с белыми воротничками. — Хочешь во мне разочароваться? — хмыкнула Соня, когда Аня с Юлей убежали куда-то вперёд, оставляя их с Сашей позади. — Ты кого-то убила? — Пока нет, — Соня улыбнулась краем губ. — Я была здесь последний раз три года назад и ничегошеньки не помню о центре. — Я догадывалась. — Да? И то, что я просто выебнулась своим «а давай покажу Москву» — тоже знала? — Ага. — И чего согласилась? — С тобой веселее.

***

— О, кстати… собор был возведен в шестнадцатом веке по велению Ивана Грозного в честь покорения Казанского царства. Там ещё… — Соня глянула на совершенно не заинтересованных Юлю с Аней и внезапное воодушевление вдруг утихло, встав в горле неприятным комом. — А давайте по чесноку: вам интересно, что я тут пизжу вообще? — Сонь, спасибо, что по ключевым местам водишь, но… честно? — Юля неловко улыбнулась, пожимая плечами. — Всё нормально, поняла, — Соня улыбнулась краем губ и перевела взгляд от девушек на Храм Василия Блаженного, хоть и знала его в мельчайших деталях.       Юля с Аней снова отошли вперёд, болтая о чём-то своём и перекидываясь восхищением от вида заснеженной Красной площади. — Мне интересно, — подала голос Саша, слабо пихнув Соню в бок. — Ты красиво рассказываешь. — Правда? — Да, — с неподдельной уверенностью сказала Саша, наблюдая, как сонины губы расплываются в мягкой улыбке и глаза загораются огоньком полной вовлеченности. — Ты… тоже интересуешься? Ну, архитектурой там, историей искусств… — Нет, — Саша осторожно повела плечами. — Я почти ничего в этом не смыслю, но мне правда было бы интересно послушать. — Ландыш, — Соня закусила губу и снова перевела взгляд на Собор. — Это на самом деле Собор Покрова Пресвятой Богородицы на Рву, а Храмом Василия Блаженного его называют в народе. — А… почему? — Около Собора раньше было две деревянные пристройки, одна из которых была возведена под именем Василия Блаженного. В восемнадцатом веке в ней регулярно совершались богослужения потому что остальные храмы были холодными. Именно поэтому в народе прижилось название — храм Василия Блаженного. Кстати, считается, что зодчих, создавших Собор лишили зрения, чтобы они не смогли сотворить что-то более величественное. И постройку не позволил снести сам Сталин… и во время войны храм прятали от обстрелов: там были сооружены фальшстены двух-трёхэтажной застройки, — Соня указала на одну из сторон Храма. — А купола убрали в чехлы и черепицу перекрасили в серо-чёрный цвет. — И он совсем не пострадал? — Нет. Его фактически стёрли для немцев. — А службы сейчас… разрешены? — Нет, конечно, — Соня грустно улыбнулась. — Надеюсь, когда-то этот гнёт прекратится и он будет работать как положено, но сейчас там просто музейная деятельность.       Соня ненадолго замолчала и снова воодушевилась через пару минут: — Мы сейчас до Арбата пойдём мимо Александровского сада. Он, к слову, относительно новый. Все вообще говорят, что он тоже со времён Ивана Грозного, но в шестнадцатом веке на его месте почти ничего не было. Даже при Петре Первом там всё ещё были земляные бастионы, пруды, мусор, вонь и всё в этом духе. А уже после Отечественной войны, всё это решил облагородить Александр Первый, он в честь него и называется. Но сам сад называли Кремлёвским вплоть до того момента, пока на престол не взошел Александр Второй, — девчонка внимательно смотрела на Сашу и у той совсем не хватало духа, чтобы не делать этого в ответ. — Это место тогда было популярно среди высших сословий. Там всякие рестораны дорогие были, лавки. А потом его что-то забросили и просто ссыпáли туда снег. Прикол, да? А через пару лет там устроили Политехническую выставку в честь Петра Первого, ну и началась вторая жизнь, собственно. В тысяча девятьсот четырнадцатом году верхнюю часть сада украсили обелиском в честь трёхсотлетия дома Романовых. А потом стелу переделали. На ней, вместо старых имён русских царей, появились имена революционных мыслителей, — на этом моменте Соня изобразила неприкрытое раздражение. — Потом стелу опять перенесли, чтобы сделать Вечный огонь и могилу Неизвестного солдата. — Откуда ты всё это знаешь? — Саша слабо боднула Соню в плечо, не спуская с лица одобрительной улыбки. — Мне нравится история. — Но этого же… в школе, допустим, не расскажут? — В школе нет, а в художке — расскажут. История искусств — это лучшее, что случалось со мной в жизни! — в сонином голосе проскользнула настоящая чистая радость и Саша невольно вновь улыбнулась, хотя от улыбок уже начинали побаливать щёки.       Саша действительно мало о чём знала в этой теме, но Соня говорила с таким вдохновением, с таким неподдельным удовольствием и восхищением, что хотелось послушать её ещё, подольше понаблюдать за ней в таком счастливом состоянии. Соня редко когда бывает в таком расположении духа, а видеть её в нём — по-странному приятно. Саша выдерживает паузу, пытаясь сообразить что-то не слишком глупое и спрашивает: — А картины вы ведь тоже изучаете, да? У тебя есть любимые? — Ну, прямо любимых нет, — хмыкнула Соня закусив губу. — Есть любимые художники. — Какие? — Куинджи, Левитан… Я вообще люблю Передвижников. — Это…? — Ты не знаешь?       Саша качнула головой, неловко поджав губы. — Передвижники — это живописцы из Товарищества передвижных художественных выставок. В тысяча восемьсот… — Соня задумчиво закусила губу, запнувшись. — Вроде, в тысяча восемьсот шестьдесят третьем году, группа из четырнадцати студентов Императорской Академии художеств отказалась участвовать в ежегодном конкурсе на большую золотую медаль. Конкурсанты хотели рисовать на свободную тему, а не на заданный академией сюжет — сцену из скандинавской мифологии. Но им отказали. И после этого ученики покинули Академию и сформировали собственное независимое художественное объединение. Ты представляешь? За медаль отправляли в Европу на пару лет! Это ещё вошло в историю как «бунт четырнадцати». Они там вместе потом и творили, а семь лет спустя и появилось Товарищество. — И… почему они тебе нравятся? — Их картины почти всегда в критическом реализме. Половина откровенно политического характера. Это смело. Это по-настоящему, — Соня шмыгнула носом и улыбнулась краем губ. — Посыл, заложенный в них, актуален и сейчас. Понимаешь? — Угу… — Большая часть картин Передвижников была куплена Третьяковым, — девушка отвела взгляд. — Если… если бы ты захотела, мы могли бы сходить в Третьяковку, — Соня сказала это совсем сдавленным голосом, будто бы стеснялась или вовсе боялась говорить. — Я бы рассказала… — добавила она уже совсем тихо и вновь подняла голову. — Я не настаиваю, но… короче, просто если было бы интересно и если ты не считаешь, что я несу чушь… — Давай сходим, — Саша усмехнулась, удерживая на лице улыбку. — Я не считаю, что ты говоришь чушь. Я восхищена тобой. — Ты серьёзно? — Да. Я никогда не думала, что ты глупая, но и не могла подозревать, что ты настолько образована… Это заслуживает уважения. — Я рассказала самое очевидное. — Я не знала об этом, — Саша повела плечами. — Можешь, как обычно, назвать меня просто глупой и что ты там ещё любишь говорить, но у меня золотая медаль со школы и высшее образование. Так что — это не самые очевидные вещи, не преуменьшай свои знания. — Спасибо. — Сонь, нам налево или направо? — спереди раздался звонкий голос Юли.       Соня вздрогнула, отвела от Саши взгляд и чуть потупив, отозвалась: — Прямо!       Повисла странная тишина и Соня просто исподтишка смотрела на Жука, наблюдая за тем, как она заинтересовано оглядывается по сторонам. Соня думает, что когда тебя слушают — это приятно. Когда тебя хвалят — это, оказывается, важно. Она часто купается в похвале, когда рассказывает о чём-то друзьям или бабушке. Но это что-то совсем иное, что-то само собой разумеющееся. Слышать такое от Саши — это совсем-совсем другое, предельно ново-важное. — Холодно как-то, — Жук шмыгнула носом и посмотрела на Соню. — Мне тоже.       Саша протянула руку, облачённую в шерстяную светлую варежку с вывязанными жаккардовыми ромбами. Соня потупила на неё взгляд, с сомнением посмотрела в сверкающие от жёлтого света фонарей голубые глаза и сжала протянутую ладонь, хмыкнув: — Но это только потому, что холодно.

***

— Вы чё, издеваетесь? Мы буквально прошли всю набережную, а вы не увидели речку? Я думала Жук пропащая совсем, но у неё с внимательностью ещё всё блистательно! — Ты бы сказала, где мы вообще идём… — Я сказала! Три раза! — Да и темно было… — А фонари для кого? — Вы будете сегодня спать или нет?!       В Соню ударился острый костлявый локоть и она лишь недовольно выдохнула, переводя взгляд в тёмный потолок. — А завтра куда? — Ань, спи, а. — На Чистые пруды. — Сонь, и ты спи.       Возможно, было не самой лучшей идеей оставаться ночевать у Саши при таком наличии гостей в её маленькой квартире, но прощаться с ними сегодня критически не хотелось. Вернулись они лишь к двенадцатому часу ночи: Юля заявила, что домой в такое позднее время не поедет( возможно так было задумано изначально, ибо она могла сразу просто поехать в свою сторону), а Саша сказала, что раз в квартире и так, и так, будет тесновато, то Соня может остаться, если, конечно, не брезгует спать на полу. Соне показалось, что пол в сашиной квартире намного мягче кровати дома, так что она отказываться не стала.       Вот теперь они и лежали вдвоем с Жуком на импровизированной постели поверх паркета и уже по-привычному боролись за одеяло. Диван оккупировали Юля с Аней, а биться за него сил не было. Да и вроде, всё самое лучшее гостям, а Соня тут уже давно не просто гость.       Во всей квартире свет уже был потушен, но в окно слепила большая полная луна, чётко пролезая в комнату по форме окна. Диван эта лунная фигура не трогала, а вот пол — очень даже, преимущественно Сашу. Соня повернулась к ней и без стеснений уставилась на неё, с интересом изучая черты её лица. Она не закрывала глаз и уснуть пока не пыталась. Её зрачки выглядели странно при таком освещении: какие-то слишком глубокие из-за своего насыщенного голубого цвета, настолько, что большие лунные блики в них будто бы тонули. Кончик носа тоже поблёскивал от мягкого света, как и очертания скул. Кудри переливались совсем немного, но тоже дополняли общую картину волшебности.       Саша повернула голову к Соне и нахмурилась: — Что-то не так? — Не знаю, — Соня честно пожала плечами. — Ты раньше была страшненькой. А сейчас какая-то… красивая больно. — Ну, спасибо за откровенность, — Саша безобидно улыбнулась краешком потрескавшихся губ и отвернулась к стене.       Соня ещё пару секунд попялилась в её спину, а потом ткнулась в неё лбом, кинув в своё оправдание: — Холодно просто.       Хотя было смертельно жарко и от этого неясного жара даже вздохнуть тяжело было.       Соня, наверное, тоже восхищается Сашей.