Расцвет

— Соня, про гараж помнишь?       Соня посильнее натянула на голову одело и сдавленно угукнула, желая поскорее избавиться от присутствия брата в своей комнате. — Я там продуктов купил, салатов настругаешь? Оливье-хуевье, вот это вот всё? — Не поможешь? — Соня всё-таки выглянула из тёплого укрытия, наблюдая, как едкий жёлтый свет из коридора заливается в её тёмную комнату, с плотно завешенными шторами. — Бля, Сонь, кто баба тут, а? Мне делать нехуй, по-твоему? — Да приготовлю я, поняла…       Соня не любит Новый год. Ни в каком его проявлении. Она считает этот праздник бессмысленным, мучительно-долгим и нелепым. Её раздражают ёлки, стеклянные игрушки и гирлянды. Бесят вездесущие поздравления; стандартное меню, состоящее из горы оливье, заправленной селёдкой под шубой; фильм «Ирония судьба, или С лёгким паром!», который вышел, только-только когда она родилась и мозолил глаза каждый год с того момента. Соня не любит праздники в общем, потому что каждый раз чувствует себя на них донельзя одиноко.       Сегодняшний вечер должен был пройти в гараже одного из лёшиных товарищей, который уже был условным местом всех встреч. Соня знала гараж хорошо и проведено там было ужасно много часов. Ей даже в прошлом году разрешили разрисовать стены, чтобы не так уныло было, ибо облезлые каменные неровности её всегда раздражали. Так: на одной из стен от пола, вплоть до самого потолка, растянулся извилистый белый дракон с зелёным сверкающим глазом, а с другой стены, противоположной, серьёзным взглядом, смотрел прямо в душу, чёрно-белый Виктор Цой. Соня их гараж даже по-своему любила, там был свой уют; правда, она всегда его побаивалась. Всегда ожидала, что там случится что-то совсем тёмное и потому, даже притащила туда Семистрельную икону Божьей матери, оставив её на полке в восточной части помещения. На неё каждый посетитель гаража всегда смотрел с укором, но никто никогда не трогал, а Соне было спокойнее с её присутствием.       Вечер не обещал быть хорошим, но и страха пока не нагонял. Но всё сонино существо этому протестовало, не имея какой-то определённой причины. Она за минувшую неделю ужасно привыкла к душевной атмосфере с Сашей и её сёстрами, ей бы хотелось провести время с ними, не выбиваясь из их графика. Ей нравилась та мягкость и спокойствие, которое царило между ними; нравилось то тепло, исходящее от них. Соня будто бы окунулась на время в сказку или сладкий сон, забывая о своей аскетичной реальности. Забывая, что её мир — совсем лишён чего-то светлого; проросший метастазами серости, возведённый на уродливой группировке брата и старом гараже, где из приятного — только разрисованные стены и смешные маты. Ужасно не хотелось стаскивать с себя розовые очки и вновь притрагиваться к своей привычной жизни, осознавая, что она — по-настоящему её и никакой другой она пока не имеет.       Но слова брата были законом и Соня не могла им перечить. Он ещё вчера сказал, что ему нужно её присутствие в злосчастном гараже и она не могла отказать или сбежать вечером. Соня с братом услужливая, потому что давно поняла( а нефункциональный палец очень хорошо напоминал, когда это забывалось), что у неё не останется шансов вырваться из этой жизни, если она таковой не будет. — Блять, ты встанешь сегодня или нет? Уже двенадцать часов, тебе нужно до шести всё сделать, — в комнате снова возник брат и Соня безропотно поднялась с тёплой постели, опуская босые ноги на холодный пол.       Соня шмыгнула носом, подошла к окну, раскрывая шторы. За стеклом кружили крупные хлопья снега, натягивая на двор полупрозрачную белую пелену. Сквозь неё пробивалось тусклое солнце. Соня мельком подумала, что у Саши в квартире теплее и всегда светлее, а ещё видеть её лицо по утрам — намного приятнее, чем лицо брата, заросшее колючей щетиной, делающей из него заядлого тюремщика.       Соня выползает на кухню через пару минут, умывшись и переодевшись в более тёплую одежду, потому что холод стоял во всей квартире, хотя окна и были везде закрыты. Холодильник и вправду был забит продуктами до отказа — Соня даже удивлённо присвистнула, увидев эту непривычную картину. Ужасно хотелось спросить откуда всё это и где вообще Лёша берёт деньги, потому что место его работы так и остаётся чем-то тайным, но Соня не решилась, признав, что ей лучше приступить к готовке, а не разговорам.       На кухне стояли полуживой радиоприёмник и напрягающая тишина. Соню это напрягало и она включила технику, где вещали монотонные новости. Слушать их было неинтересно, но Соне хватало только того, что голос вещателя заполнял пространство, избавляя его от безмолвия.       Готовка заняла критически много времени, но прошла без происшествий. Брат куда-то ушёл к двум часам дня, на что Соня могла, разве что, облегчённо выдохнуть. К пяти всё было готово и Соня нашла силы лишь для того, чтобы распластаться по кухонному столу, слушая внезапный голос Горбачёва, говорящий Новогоднее поздравление. Наверное, какое-то дальневосточное расписание поймалось, в котором разбираться совсем не хотелось. — Мы продолжили р-р-работу по восстановлению исторической справедливости, возрождению ленинской концепции социализма, развитию идеологии обновления, обогащению духовной культуры народа.  Уходящий г-год был отмечен масштабной работой по перестройке экономики, успехи которой нам жизненно необходимы. Он з-з-завершается с лучшими, чем в прошлом году, показателями по национальному доходу и производительности труда. Больше произведено продовольствия, товаров и услуг, построено жилья и объектов соцкультбыта. И всё же эк-к-кономическая р-р-реформа ещё не заработала на полную мощность. И полученные результаты не могут нас удовлетворить. Дают себя знат… — и без того работающий лишь с перебоями приемник зашипел. Соня усмехнулась.       Она не видела тех самых перемен, которые обещала Перестройка. Дефициты, как были — так и остались. Производство, как стояло — так и стоит. — … Мы приступили… пш-ш… — приёмник снова издал истошный вопль. — …дикальной реформе в политической сфере. Сегодня яснее, чем когда-либо, видна жизненная необходимост-ть формирования правового социалистического государства, где мерилом всего и вся являются интересы человеческой личности, обеспечиваются права и свободы граждан, широкие возможности для участия в управлении делами государства и общества, для проявле… способностей и талантов. И вместе с тем, где властвует закон, обеспечивается социалистический пр…порядок, торжествует сознательная дисциплина. Огромное значение для судеб перестройки будут иметь начавшаяся избирательная кампания, первый Съезд народных депутатов СССР-р-р. Впереди у нас важ… …ередной этап политической реформы, имеющий целью гармонизацию межнацио…льных отношений.       Соня готова смеяться в голос, потому что как никто другой, чётко знает, что человеческая личность — ничто в их стране, что закон — не имеет веса. Можно сколько угодно говорить о том, что милиция их бережёт, а преступников вовсе не существует, вместе с Америкой и всей Европой. Но Соня-то знает, что это всё это лишь пыль в глаза, причём и совсем неубедительная. Соня знает, что у группировки брата есть попечительство от органов власти, а ещё знает, что её брат — убийца, которого не наказывают. Соня знает, что она не личность и её не станут слушать и уважать, потому что она — нулевой персонаж. — Дорогие товарищи! Ух-ходящий год останется в па…ти как год боль…х перемен к лучшему в международных отношениях. И в этом немалая… пш-ш заслуга нашего государства, которое дей…ет на мировой арене в духе нового политического мышле…       Соня скучающе качает ногой и смотрит в окно. Прямо сейчас во дворе под подъездом кого-то избивают и этот кто-то точно не пойдёт потом в милицию, потому что все наслышаны о знаменитом «когда убьют — тогда и приходите». Соня думает, что наблюдает это не одна и эти наблюдатели тоже не пойдут вызволять бедолагу из передряги под канун Нового года, потому что «это не их дело». Иронично слушать о Перестройке, сплоченности народа и святости закона, наблюдая за этим. — От имени Центрального Комитета… Коммунистической партии Советс-ского Союза, Прези…ума Верховного Совета СССР, Совета Министров СССР поздравляю вас с новогодним праздником. Счастья и мира вам, дорогие товар-рищи. С Новым годом!        — С Новым годом, блять, — Соня усмехается и выключает радиоприёмник. В двери проворачиваются ключи. — Сонька, готова?

***

      Саше всегда нравилась новогодняя суета. Правда, всё равно было грустно, что сейчас она в настолько видоизменённой форме. Дома, в деревне, Новый год всегда был семейным Праздником с большой буквы, с кучей дальних родственников, непрерывной какофонии голосов и воскликов «Сашка, как выросла, ну совсем невеста!» от женщин, которых доводилось видеть впервые в жизни. Сейчас же всё было как-то слишком уж спокойно и предсказуемо, без игр в угадайку при виде очередного незнакомого гостя, с которым бежит обниматься мама и жмёт руки отец; в однокомнатной квартире и тихими беседами, вместо крикливых перебиваний всех подряд. Такая обстановка даже больше подходит Саше по её до предела спокойному нраву, но она совсем не вызывает таких же тёплых домашних чувств.       На кухне мурлыкало тихое радио с красивыми песнями, в комнате возились Аня с Юлей. Всё было давным-давно приготовлено и подготовлено, но Саша до последнего торчала на кухне, не подавая информации о том, что она уже освободилась. Пока никто не заходит, а ей хочется немного отдохнуть от всей праздничной возни, на которую ушёл целый день. До полуночи ещё часов шесть, до первых немногочисленных гостей ещё, как минимум, часа два.       На самом деле, было тоскливо не только из-за факта первого празднования вне Дома. На самом деле, ужасно хотелось сониного присутствия. Было невыносимо скучно без её шуток и подколов, без её слащавого тараторящего голоса и повторений надоедливого прозвища, которое Саша слышит со школьной скамьи. Всё было хорошо и ровно, но остро ощущался элемент недостающего пазла в лице Сони.       Приглашение озвучено ей было, но скорее лишь ради приличия, потому что Саша понимала, что та предпочтёт друзей, алкоголь и весь прочий движ, который вечно витает вокруг её персоны. Соня ожидаемо отказала, сказав, что не сможет и в очередной раз напомнив, что они не подруги. Хотя отрицать это уже было глупо, потому что никак иначе их связь обозвать нельзя было.       Резко захотелось покурить, настолько, что едва ли зубы не скрипели. Саша лениво поднялась со стула и проплелась в прихожую, накидывая куртку. Она предпочитала курить исключительно на крыльце, даже не из-за целесообразности, а из желания лишний раз освежиться и взбодриться на морозном воздухе.       На скамейке около подъезда уже кто-то светил оранжевым огоньком зажженной сигареты и Саша улыбнулась, заведомо зная, кто там сидит. — О, привет, Жук, — первой хмыкнула Соня, обратив на неё внимание. — Привет, — девушка подошла ближе и закурив, села рядом. — Как ты? — Я? Горю желанием поймать снегурочку. А ты? — А снегурочку за что? — Саша усмехнулась, краем глаз изучая сонино лицо, осыпанное веснушками. — Чтобы жизнь малиной не казалась. — Жестоко. — Надо соответствовать реальности. — Ты торопишься? — спросила Саша, повернувшись к девушке полубоком. — А что? — Хочу подарить тебе кое-что. — Не надо, — Соня закатила глаза и улыбнулась краем губ. — Не смей, Жук. — Тебе понравится. — Я не люблю подарки. — Ну, воспринимай это как дары природы, не знаю, — Саша шутливо пихнула девчонку в плечо и поднялась со скамейки. — Минуту подождёшь? Сама же знаешь, что от меня бессмысленно бегать. — У меня нет для тебя подарка. — Ты — мой подарок, не переживай, — Саша усмехнулась ей последний раз и влетела в подъезд.       Под молчаливые вопросы сестёр забрала из квартиры упакованную маленькую коробочку и снова вылетела на мороз, где терпеливо и безропотно сидела Соня. — С Наступающим, Рыжик, — хмыкнула она, протягивая ей коробочку.       Соня осторожно приняла её и с некоторой опаской косясь на Сашу, развернула обёрточную бумагу. Замерла. Глянула сначала на содержимое со всех сторон, потом на Сашу. Закусила губу и дёрнула плечами: — Ты с ума сошла, что ли? Акварель? Профессиональная? Это… да это же… — Дороговато, есть такое, но ты говорила, что мечтаешь о них, так что давай ты не будешь вновь скулить по поводу цен и мы просто обнимемся?       Соня улыбнулась и без сопротивлений повисла у Саши на шее, утыкаясь носом в свитер, выглядывающий из-под не до конца застёгнутой куртки. — И как ты вообще запомнила? — хмыкнула Соня, стараясь самостоятельно припомнить, когда только успела проболтаться о желании заменить художественно-оформительную краску на профессиональную. — Думаю, тебе надо научиться принимать то, что тебя слушают. — Обычно этого не делают. — Тогда, пускай у нас будет по-необычному. — Ландыш. Спасибо, — Соня отстранилась и вновь мягко улыбнулась. — С Наступающим. Лучше не слушайте поздравление Горбачёва, он хуйни какой-то наговорил. Переключите его на «Голубой огонёк». — Хорошо. Даже не буду спрашивать, откуда ты это знаешь.       Они смотрели ровно друг другу в глаза, но сашин взгляд то и дело норовил ускользнуть к сониным алым пухлым губам. Саша поймала себя на страшной мысли, что ей безумно хочется её поцеловать. — Красивая ты, Жук, что пиздец, — Соня закусила нижнюю губу и прищурилась. — А ты вообще помнишь моё имя? — как-то бездумно слетела с языка мысль, возникающая при каждом брошенном «Жук», резавшем по ушам.       Соня рассмеялась и когда успокоилась, пожала плечами, бросив: — Какие у тебя глупые вопросы, Санчо. — Ладно, лучше уж Жук, — девушка кинула сдержанный смешок и они разошлись.       Стало необычайно пусто. Саша проводила взглядом огненную фигуру Сони и достала новую сигарету, потому что первая, только-только начатая, была брошена в снег при возникнувшем шансе передать Соне давно подготовленный подарок, и желание так и не утолила. Да и в голове всё ещё крутились мысли о желании коснуться сониных губ, повышая уровень тревожности. Ей банально нужно было успокоиться. — Саша! Ещё более глупой фортели я от тебя не видел!       Саша оторвала задумчивый взгляд от снега под ногами. В паре метрах шёл Антон, глядя на неё максимально осуждающими глазами.       Подойдя почти вплотную, парень оставил у ног пакеты, которые нёс и застегнул до конца её куртку. Натянул на кудри капюшон, потому что вышла она без шапки и поцеловал в щёку, не боясь получить порцию дыма в лицо. — Бросала бы ты, — хмыкнул он, кивнув на сигарету. — Когда-нибудь брошу, — лениво отозвалась она, разглядывая парня в упор. — Не боишься знакомства с сёстрами? — девушка улыбнулась краем губ. — Мы фактически знакомы. — Аня тебя не помнит, а Юля до сих пор недолюбливает из-за того, что ты тогда, пять лет назад, пропал, — Саша слабо пожала плечами, усмехнувшись. — Так что, по сути, вы познакомитесь заново, — девушка бросила окурок в урну около скамейки, а когда вернулась к парню — была заключена во внезапные объятия. — С тобой же смогли заново познакомиться, — Антон ехидно улыбнулся и в следующий миг, Саша почувствовала на губах поцелуй.       В мыслях совсем быстро и полупрозрачным намёком, пролетел домысел, что обкусанные и сухие губы Сони — точно должны быть мягче и желаннее.

***

— Чёт ты долго шла, — кинул кто-то из друзей брата, когда Соня завалилась в гараж. — А чё, скучали без меня? — без особого интереса отозвалась она. — А-а, то-очно, вы же от меня водку ждёте! — с наигранными эмоциями воскликнула девчонка и поставила на стол пакет, который отозвался звоном стеклянных бутылок. Немного постояв около компании и убедившись, что она больше никому не нужна, Соня прошла к старому маленькому дивану, возникшему тут не так давно, Бог знает откуда. Там скучающе сидела Маша, вертела в руках яблоко и задумчиво глядела в потолок. — Салаты ты зачётные готовишь, — сказала та, когда Соня села рядом. — Знаю, — она подтянула к себе ноги, не боясь испачкать уличными ботинками облезлую бархатную обивку дивана. — И в какой момент все их встречи перестали обходиться без алкоголя? — Соня шумно выдохнула, припоминая бывшую политику здорового образа жизни. — Когда наркотой торговать начали… — Чё? — Ты не знаешь, что ли? — искренне удивилась Маша. — Помню ты что-то говорила об этом осенью и что они гашиш у нас дома курили, а чтобы торговали… Когда они начали? — Тогда же, когда и гашиш закурили. — А я об этом почему не знала? — Не знаю, ты последнее время где-то пропадаешь или в облаках летаешь, вообще не слышишь, о чём разговаривают, — Маша странно улыбнулась. — Влюбилась? — Ага, в твоего батю, — Соня закатила глаза и откинулась к стене, задирая голову и упираясь взглядом в полку, на которой стояла иконка. — Ещё раз такое спизданёшь — въебу. — Раз ты так реагируешь, то я явно права, — девушка безмятежно пожала плечами, а Соня сжала кулаки, сдержанно признавая, что сидя под иконой, точно никого бить не станет. — Я не верю в эту парашу. — Можешь не верить сколько угодно, но от чувств не сбежишь. — Так говорят только те, кто ничего с собой делать не хочет, творит всякую хуйню и потом оправдывается, что это всё «под порывом чувств». Разум сильнее чувств, если им правильно пользоваться. — Ты просто боишься привязанности, — выдохнула Маша, поджав губы. — Я просто мозгом думаю. Тебе бы тоже не мешало. — О чём ты? — Мах, ты «влюбилась», — Соня изобразила пальцами кавычки. — В какого-то долбаёба и из-за него торчишь тут, — она окинула взглядом обстановку гаража и усмехнулась. — Тебя трахают, как шлюху, могут в любой момент убить, а ты терпишь, потому что «чувства». Сама хоть раз мозг заставь поработать и открой глаза на реальность. — Тогда почему ты не уходишь, если всё так плохо? — скептически отозвалась Маша, закатив глаза. — Я не могу уйти, потому что мой брат всем этим заведует и я ему тут нужна. Для тебя Алик носит нимб на голове, а для меня чёртовы рога. Я не могу уйти, а ты можешь в любой момент, без последствий. Будь моя воля, я бы никогда не соприкоснулась со всей этой поганой темой. — Сонька, огонёк будет?       Соня отвернулась от Маши и зашарила по карманам. Нашла в джинсах коробок со спичками и поднялась, лениво шаркая до брата. Он держал в руках какое-то подобие сигареты, представляющее из себя какую-то траву, завёрнутую в папиросную бумагу. Девушка протянула спички ему и невольно скривившись, хмыкнула: — Эт чё?       По компании прошёлся смешок и Лёша протянул подожженную импровизированную сигарету Соне. — Я… я не буду. — Кури, блядь, пока предлагают.       Соня безропотно переняла неизвестное вещество и хотела было отойти назад к Маше, как её толкнули к кому-то на колени, со странными ажиотажем вылупившись на неё, как один единый организм. Под гнетущий взгляд брата, она неуверенно затянулась и закашлялась, тут же протягивая самокрутку обратно. По помещению снова пробежался тупой смех. Запахло жжённой травой и будто бы резиной, а на вкус было ещё хуже. Горло будто бы чем-то ободрало и обожгло. — Сонь, не выёбывайся.       Соня не выёбывается, потому что знает, что брат не постесняется вмазать ей у всех на глазах и вряд ли за неё кто-то заступится. На ягодицах сжимаются чьи-то руки и Соня обессилено смотрит на стол, на рюмку с водкой и молча курит мерзкое нечто, не желая оборачиваться и узнавать на чьих коленях вообще сидит. Хочется к Жуку, безумно сильно. У неё тепло, вкусно пахнет ромашкой и совсем-совсем безопасно. Как-то раз, она случайно ударила Соню локтем в живот, отчего та театрально взвизгнула, хоть больно вовсе и не было. Извинялась Саша потом долго: может, с неделю. Она смертельно боится навредить, так что её невозможно бояться. Чего нельзя было сказать о брате и его двуличных пацанах. Но Соня не выёбывается и молчит.       Мозолистые пальцы лезут под свитер и трогают живот, но Соня угрожающе шипит, напоминая, что она не Маша. Руки послушно вылазят из под вещи. Соня докуривает, к тому времени на неё перестают обращать внимание и она возвращается к девушке, нервно подёргиваясь. На коже неприятные следы от чужих касаний, а голова гудит от какофонии громких голосов. — И тебе это, блять, нравится?       Маша тушуется и смотрит на Соню несколько жалобно. — В жизни не поверю, что от того, что тебя лапают — можно получать удовольствие, — Соня шумно выдыхает и снова откидывается к стене, смотря в полку. — Он ведёт себя совсем иначе? — спрашивает она и Соня переводит на неё раздражённый взгляд: — Кто он? — Тот, в которого ты влюблена.       Соня почему-то вспоминает объятия Саши. Саша трогала её с такой осторожностью, словно она хрустальная, не меньше. Это даже слегка раздражало. Будь она парнем, наверное, в жизни бы не позволила себе Соню, да и в принципе, кого угодно, лапать. С языка само по себе слетает необдуманное: — Да. — То есть, ты всё-таки влюблена? — Нет. — Так да или нет? — Мне в левый или в правый глаз тебя бить?       Маша смеётся и укладывает голову у Сони на плече, мечтательно заглядывая в потолок, словно видит там не потрескавшуюся штукатурку, а проход в новый мир. — С тобой, наверное, сложно встречаться, — как бы невзначай кинула Маша, всё ещё глядя мимо всего. — Какая-то ты озабоченная, ей-Богу, — смирено выдохнула Соня. — Чё не скажи — всё к соплям сведёшь. — То есть, я права? — Понятия не имею, — буркнула девчонка. — И узнавать не хочу. — Ну, а в теории? — Что, блять, в теории? — вновь прошипела она, раздражённо закатывая глаза. — Глаз на меня положила или чё? Я не лесбуха, нам с тобой не светит, — Соня усмехнулась, нелепо дёрнув плечами.       Маша промолчала. — А что я скурила только что? — Анашу. — Это чё? — Гашиш. — А это нормально, что мне блевануть хочется? — Ага. — И спокойно как-то слишком… — Так это ж наркота, ясно дело, что спокойно.       Отчего-то стало вдруг ужасно смешно и Соня глупо засмеялась, пялясь в уже порядком надоевшую полку над головой. Во рту сушило, а цвета вокруг медленно становились на тон ярче. Соня травку никогда не курила и не интересовалась о том, какие после неё ощущения. Но было и без того ясно, что все новые чувства — целостно от неё. Ну какая нелепость! Соня расплывается в наркотических эффектах, сидя под иконой Богородицы. Как же мерзко и одновременно смешно. — А я, знаешь… — Соня тихо шмыгнула носом и покосилась на парней, не обращающих на них внимания. — Такую девушку классную нашла… Она такая наи-и-ивная и глу-упенькая, прям как ты, — девчонка слабо улыбнулась, полностью отдаваясь чувству полного спокойствия и лёгкости. — Но не ты. Короче, она такая… не знаю. Просто… была б она пацаном, наверное, она бы мне нравилась. — Так, значит, и сейчас нравится? — Да нет, я ж не больная, — этот довод не разозлил, как некоторое время назад. Соня просто безмятежно пожала плечами. — У меня нет желания ей отлизать или чё там ещё… эти делают… — девчонка перевела взгляд на полностью вовлечённую в поток этих странных мыслей Машу. — Просто… просто она забавная такая. Понимаешь? Вы бы спелись, наверное. Но я вас не познакомлю, потому что хуй тебе… Хах, — Соня снова осторожно посмотрела на расплывающуюся полку. — Спать чёт захотелось… Ты хавать или пить пойдёшь? — Не-а.       Соня удовлетворённо хмыкнула и сползла в полулежащее положение, положив голову на ма́шины колени. Маша против не оказалась. — Разбуди, будь ласка, в Новом году. Ландыш? — Разбужу.       Соня провалилась в сон быстро, несмотря на шум и обстановку вокруг. В здравом состоянии она бы вряд ли так поступила, но сейчас об этом вовсе не думалось; думалось только о непривычной лёгкости и расслаблении.

***

      Проснуться пришлось не от желанного «мы расходимся по домам», а от жёстких криков, бивших набатом прямо по барабанным перепонкам. Соня осторожно поднялась с дивана( Маши рядом уже не было), на мгновение зажмурилась от резкой головной боли и прибилась к краю, стараясь сообразить, что вообще происходит.       По ощущениям прошло часа два, может, три. Эйфории от самокрутки уже не было, Соня здраво понимала, что происходит что-то не слишком приятное. Окончательно вернув себе способность управлять всеми органами чувств, Соня уставилась на толкучку где-то около стола и обомлела. Кого-то откровенно забивали целой толпой; Соня отчётливо слышала жалобные возгласы одного голоса и видела брызги крови.       Соня на дрожащих ногах встала с дивана. Страх скрежетал где-то внутри, а сердце на мгновение замерло. Она украдкой посмотрела на икону и отшатнулась, почувствовав болезненный укол в груди.       Икона замироточила: прямо из глаз девы Марии текли кровавые слёзы.       Соня протискивается в образовавшееся плотное кольцо из людей. Даже как-то ожидаемо было увидеть то, что добить бедолагу пытается именно Лёша. Соня видит, как остервенело он бьёт с размаху по лицу парня, от которого уже осталось только одно сплошное кровавое месиво. Парень уже даже не отбивается, а Лёша всё замахивается и замахивается с новой силой. Соне страшно, но она рискует прервать всеобщее шокированное молчание: — Лёш, перестань, ты его убьёшь! — слабая попытка оттащить брата от еле дышащего человека — и Соне тоже прилетает, правда, не сильно: куда-то в живот и то, не специально. — Лёша, пожалуйста, остановись! Блять, прекрати!       Лёша не прекращает и кровь разлетается в разные стороны с новой силой и зрелищностью. Соня обречённо оглянулась. Никто не смел двинуться с места: то ли из-за коллективного ступора, то ли из-за очередного изуродованного правила, написанного лишь на внутренней стороне оболочки мозга. — Да хули вы все просто смотрите?! Лёша, блять, хватит! Сука, да оттащите его или вызовите милицию!       Лёша, на удивление, остановился. Сурово посмотрел на Соню бешенным взглядом и прошёл к столу через податливо расступившихся товарищей. Что-то с него взял, а потом вернулся на прежнее место и молча протянул Соне нож. — Добей, — всё-таки пояснил он и Соня нервно улыбнулась: — Чего? Нет… я… — Добей, блять, раз такая смелая в деле милиции. — Я не стану. — Не станешь?       Соня пугливо кивает, сжимая вспотевшей ладонью деревянную рукоятку ножа. Совсем короткое мгновение — и Соня чувствует холодное лезвие на своей шее, хотя не успела заметить в руках брата второй нож. — Делай чё тебе сказали, если жить хочешь, — цедят ей на ухо.       Соня думает, что брат не сможет убить её и всё ещё не изменяет своим внутренним принципам, выдавая дрожащее: — Я не убийца.       Она осторожно опускает взгляд на парня, лежащего в полноценной луже крови. Он не двигается, но дышит и моргает. Лезвие врезается в кожу и по шее стекает струйка горячей крови.       Соня умирать не хочет. Она боится боли. Соня мельком думает, что страх слишком обесчеловечивает, потому что безвольно шепчет о том, что сделает то, что он просит, лишь бы только не чувствовать на своей шее нож.       Страх обесчеловечивает, потому что все вокруг молчат. — Убить? — шёпотом переспрашивает Соня, когда лезвие убирается с шеи. Лёша кивает. Его глаза красные и зрачки настолько большие, что за ними не видно радужки.       Она опускается на колени и дрожащей рукой сжимает рукоятку ножа. Смотрит на парня, узнаёт в нём личность, у которой сидела пару часов назад на коленях, отворачивается и с силой закусывает губу. Поднимает глаза на брата и хрипло произносит: — Я не могу…       Лёша опускается к ней и снова приставляет к шее лезвие. Второй рукой обхватывает её ладонь, в которой покоился нож и вонзает его в горячую плоть живого человека. Соня задыхается, из глаз скатываются слёзы и она безропотно глотает их, не в силах что-то сделать. Потому что лишнее движение и лезвие у шеи вонзится туда, куда не надо.       Соня ощущает, как нож разрезает кожу, мясо, протыкает внутренние органы. Соня ощущает каждый удар, но сбивается со счёта. Может быть, было пять ударов, прежде чем парень перестал дышать и кричать. Может восемь, а может и все десять. — И только попробуй теперь заикнуться о ментовке, — цедит на ухо брат, отпуская её руку. — Ты его убила. Это видели все.       Соня роняет нож, поднимается с колен и на трясущихся ногах отходит. На ладонях густая кровь, алые капли — почти по локоть. Она мельком смотрит на полку в восточной части комнаты. Икона упала.       Соня чувствует на себе десяток взглядов и выбегает из гаража без верхней одежды. Она бежит, пока не сдаёт дыхалка, а слёзы не замерзают на морозе. Обессилено падает в сугроб и отрешённо смотрит в тёмное небо. Чувствует вкус крови из случайно прокусанной губы.       В голове по кругу вертятся лёшины слова. Тыегоубилатыегоубилатыегоубила.       «Ты его убила».       Соне страшно и она пытается молиться шёпотом, но быстро приходит к мысли, что тут Бога больше нет. А если и есть, то он не услышит, потому что Соня совершила самый тяжёлый грех, окончательно пробив своё дно. С этого дна её не услышит в принципе уже никто.       Соне мерещатся голоса где-то совсем неподалеку. Они шепчутся о том, что она совершила. «Убийца», — говорили они с предельной чёткостью. — Убийца, — свистел над головой ветер.       Щемит сердце. Так нестерпимо больно, что Соня скулит в голос и сжимается в позу эмбриона. Кричит в рукав окровавленного и обледенелого свитера.       Над головой начинают взрываться красные салюты, пугая Соню своим цветом и громкими резкими звуками. Соня истерично смеётся, сжимает посиневшими пальцами снег и выплёвывает в пустоту ядовитое: — С Новым годом, блять.       Она лежит в снегу до тех пор, пока над ней не склоняется чья-то фигура. Соня различает перед собой такую же заплаканную Машу. А потом всё как в тумане: всё болит, кто-то её обнимает, говорит, что она не виновата. А Соне уже совсем-совсем неважно.       Тут Бога больше нет и Сони тоже.