Расцвет

— Однажды в детском саду: «— Здравствуйте, я дедушка Ленин! — Вы что, псих? — Я за внучкой пришёл, Лена ее зовут!» — Ну и что это? — Ты должна кататься по полу от смеха. Я этот анекдот подхватила от исторички. — Это которая такая… большая? — Не, это которая на втором этаже такая кудря-явая, вот прям как ты, только на ебало стремная. А ещё у неё фигура, как перевёрнутый треугольник. — Она меня на прошлой неделе высечь обещала.       Соня смеётся заливисто и кладёт голову на сашино плечо. Никуда не исчезнувшая из организма водка делала всё настолько смешным, что Соня смогла успокоиться только через минуту-другую и сделавшись резко серьёзной, спросила: — Это за какие такие грехи? — Да я в неё врезалась, а она меня за школьницу приняла… — Ну весо-омо, нечего по школе гонять, — Соня совершила опасливые поступательные движения по отношению к сашиному животу и девушка резко дёрнулась от внезапной щекотки, залилась смехом и попыталась перекочевать от юрких рук на другую сторону дивана, что вышло не шибко удачно. Соня, войдя во вкус игры, последовала за ней и гордо перекинув за её туловище ногу, уселась ровно на бёдра, пресекая все попытки куда-либо деться. — И вот зачем ты морозила меня столько времени? Чтобы за один вечер вот так просто мне отдаться? — девчонка криво улыбнулась, нагло навалилась на девушку всем телом, опираясь на локти по бокам от её лица и внимательно уставилась ровно в глаза. — А кто сказал, что я тебе отдалась? — Ты хохочешь с моих тупых пьяных шуток, не выскальзываешь из рук и легко идёшь на контакт. — Я скучала. — Правда? — Правда, — Саша потянула девчонку на себя и Соня упала корпусом на её грудь. Скатилась на место рядом, но тут же резво приподнялась, заглядывая ей в глаза: — Ты дура?       Соня ещё давно успела понять, что Саша в этот вечер тоже не блистала трезвостью. Она была немного трезвее тогда, когда тащила Соню к себе, но точно было ясно, что потом, позже — в её кружке, под видом чая, плескался точно не он. К тому же, как бы Саша не старалась скрываться и как бы не старалась сохранять здравый ум — у неё это выходило из рук вон плохо. От неё пахло чем-то характерно приторно-сладким, по сониным предположениям, она упивалась «Его Величеством королём Бормотухи» — Портвейном «777», с которого, как успела выявить Соня за месяц сожительства, её развозило быстро.       Саша не относилась к тому типу людей, которые начинают сходить с ума и дебоширить, стоит только капле алкоголя попасть на язык. Саша сама по себе была до одури спокойной и сохранялась эта её флегматичность, вперемешку с зефирной нежностью, в любых состояниях. Она была спокойной сама по себе, но язык — язык развязывался полностью, а здравость рассеивалась по нолям.       Она переставала контролировать тот момент, когда стоит пресечь беседу. Это Соня поняла ещё давно, когда пару раз задав вопросы по делу, получила вдруг внезапные непрошеные откровенности. Незначительные, в рамках тех их ледяных отношений, но всё же, каким-никаким показателем это уже было.       Вот и сейчас: Саша, всегда находящаяся где-то на ступень выше на пути к нравственности, осталась на одном уровне с Соней и поддерживала любые её глупости. Будь Саша трезвой, они давным-давно бы легли спать. Но трезвостью в квартире даже и не пахло, был уже третий час ночи и они всё говорили и говорили, стараясь восполнить свои молчаливые, пассивно-агрессивные месяцы.       И Соня знала, что может сейчас выбить из Саши что угодно. — Ты тоже скучала по мне, но при этом вела себя, как полнейшая сука, чтобы… чтобы что? — Не знаю, — Саша поджимает губы и ловит прямой контакт с сониными глазами. — Я просто, — она тоже приподнялась. — Так запуталась, во всём. — И для этого нужно было меня отталкивать? — Не строй из себя божий одуванчик, — без тени злости или обиды бросает Саша. — Я просто… я отношусь к тебе не так, как ко мне относишься ты. — А как ты ко мне относишься? — Всё, Сонь, давай перестанем… — Нет, скажи! — Соня снова подскочила с места и взобралась на сашины бёдра. Поставила по бокам от её головы руки и склонилась максимально близко к её лицу. — Может быть, я отношусь к тебе также? — Нет… — Откуда тебе знать? — Оттуда… — Ведёшь себя, как ребёнок. Скажи, а то… — А то что? — А то поцелую. — Ты настолько себя не любишь, что считаешь, будто бы этим можно напугать?       Какая-то жалкая секунда — и Соня поддаётся вперёд, оставляя на сашиных сладких губах короткий поцелуй. Глаза Жука резко потемнели и вся она вдруг оцепенела, перепуганно глядя на Соню. Соня, только теперь сознавая вес своего поступка, слезла с её бёдер и села рядом, глупо уставившись в посиневшие глаза, будто бы и не она вовсе проявила такую инициативу. Саша тоже приподнялась, не сводя с Сони взгляда. Она дотронулась до своих губ кончиками пальцев, будто бы сверяясь с ощущениями и качнула головой в неразборчивом жесте. — Сходим завтра куда-нибудь? — вдруг спросила она, всё не отрывая от Сони пристального взгляда. — Куда? — Куда захочешь. — Мне с утра в церковь. — Не на весь день же? — Не на весь, — Соня снова легла, потянула Сашу на себя, и когда та упала на постель, пристроила голову на её плече. — Наверное, стоит лечь спать?       Саша не отозвалась, но Соня почувствовала на своей талии руку. Рука осторожно прижала Соню к объекту её воздыхания, и девчонку это вполне устроило. Сочтя это за согласие, она прикрыла глаза, чувствуя угрызения совести и острую приятность от содеянного. Думает о том, что губы у Саши самые приятные и самые желанные из всех тех, которых Соне доводилось касаться.

***

— Ну и зачем ты это написала?  — А с чего ты взяла, что это я? — Думаешь, я твой почерк с тысячей завитушек не признаю?  — Ландыш, — Соня улыбнулась и невинно пожала плечами. — Это я просто так флиртую с Вами, Александра Алексеевна.       Саша последний раз покосилась на выведенную на стене надпись «Нахуй мусоров», усмехнулась и прошла дальше, схватив Соню за рукав куртки.       Соня ни свет ни заря успела пообниматься с унитазом, приготовить завтрак, сбегать в церковь и теперь, когда день только перенял бразды правления, тащила Сашу( в отличии от неё, совершенно не успевшую отойти от странной ночи) в Третьяковскую галерею.       Соня свою спутницу обогнала, резво перепрыгивала ступеньки и всё, на что была способна ещё сонная Саша — рассматривать её спину, облачённую в неизменную бордовую куртку, пушистые рыжие волосы, которые успели отрасти пониже лопаток и покорно идти следом, всё ещё хватаясь за её горячую руку. — К чему вообще такая спешка? Почему нельзя было попозже? — вяло интересуется Саша, когда они выходят во двор, который к двенадцати часам воскресного дня, ещё толком-то и не проснулся: стояла абсолютная тишина. — Чтобы нас вдвоем не увидели. — Вчера тебя это не смущало. — Вчера тех, кто это видеть не должен, в радиусе двора не было. Да и я набухалась в стельку. Теперь берусь за ум, Жучок. — А кто видеть-то не должен? — Жу-ук, что ж так много вопросов? Ты по мне скучала? — Ну, скучала… — Ну вот! Тогда радуйся, что мы снова воссоединились. Я без лишних вопросов радуюсь. — Ты невыносима…       Саша улыбается шире и сонину руку хватает покрепче. Они торопливо покидают двор( Соня всё время напряжённо озирается по сторонам), а потом девчонка вновь уносится в беспрерывный поток речи, ровно такой же, какой её накрыл ночью. И Саша слушает её с упоением, с таким ярким спокойствием и искренним интересом, словно Соня — единственная истина жизни.       Последние мартовские морозы леденили щёки, забирались под куртку и все прочие тёплые вещи. Но рядом с Соней каким-то магическим образом это совершенно не ощущалось, уходило куда-то на задний план. Саша могла лишь думать о том, какая у неё горячая рука, как она красиво улыбается и внимать тому, что она говорила. — Я тебе свои любимые покажу, ты же не против? — лепетала Соня, воодушевлённо глядя то на чистое небо, то на Сашу. — Тебе ведь интересно, да? — Интересно, — со всей своей искренностью отвечала Саша, чувствуя ровно такое же воодушевление, какое источала и Соня. Ей вдруг стало почти жизненно необходимо знать, что Соня имеет ввиду под «свои любимые», хотя искусством — ну если совсем уж откровенно — Саша никогда не интересовалась.       Путь до Третьяковской галереи весьма тернистый и долгий, но они проходят его как-то даже незаметно и почему-то всё время держатся за руки. — Мда-а, тяжело же вам, старым девам, живётся… — вздыхает Соня театрально, теребя в руках тонкий билетик. — Да, меня же так разорят тридцать копеек… — подыгрывает Саша, улыбаясь краем губ. — Пошли, школьник, — усмехается она следом и уже в каком-то привычном за сегодня жесте, хватает Соню за руку.       Первые минуты Соня всё ещё распинается о том, какое везение — покупать билеты для школьников-студентов за десять копеек, совершенно не обращая внимания на то, что они — в одной из самых больших обителей искусства. Потом, словно по щелчку пальцев, совсем-совсем просто ориентируясь в гигантских залах, тащит свою спутницу по своему неведомому пути, с очень даже чёткими намерениями.       И следующие часы Саша очень внимательно пытается впитать поток информации и рассмотреть картины, которые всю жизнь доводилось видеть только в картинках учебников. Соня рассказывала доходчиво, красиво и вправду интересно. Она говорила только о самых «знаковых» картинах, но даже так — это было настолько объёмно, что усвоить всё разом давалось с огромным трудом. — Ой, ты же у нас любительница в книжках купаться! — резво восклицает Соня, когда заводит девушку в зал с гигантским полотном «Явление Христа народу». — В общем, это такая ма-аленькая, эксклюзивная деталь, — Соня, с видом истинного экскурсовода, прошла вдоль большого полотна и остановилась ближе к его концу. — Александр Ивáнов — художник — был знаком с Гоголем лично. Они там вообще потом та-ак сдружились, что Гоголь стал духовным авторитетом для Иванова, — Соня подняла голову, сощурилась и жестом подозвала девушку к себе. — Гоголь нашего уважаемого художника пизде-ец, как поддерживал, ну и потом стал инициатором того, чтобы стать натурой во-он для того персонажа, — Соня Сашу к себе совсем в плотную притягивает и рукой указывает куда-то ввысь. — Видишь, в красных одеяниях? — Это… Гоголь? Реально? — Да, а ещё… — Соня договорить не успевает, потому что в колени очень резко и очень болезненно что-то прилетает. Она айкает, не удерживается на ногах и очень неудачно попытавшись скоординироваться, падает в сашины руки.       Они оказываются в очень странном положении и Соня отчего-то совсем не торопится принимать независимость и возвращать себе стойкую позицию. Она утыкается ей куда-то в плечо и очередной раз думает, какая же Саша вся идеальная. Тёплая, сильная, а ещё вкусно пахнет чем-то приторно-сладким. Но отстраниться всё же приходится, когда к ним подлетает перепуганная мамочка и с извинениями утаскивает своё дитя, так удачно влетевшее в Соню. Соня, всё ещё прижимаясь к груди девушки, рассмеялась, а потом, стоящее положение себе всё-таки вернула, но голову оставила где-то на сашином плече, высматривая что-то в картине. — Вон, смотри, а это он лоханулся, что пиздец, — Соня совсем задирает голову, пытаясь понять, вся ли Саша во внимании. Положение их лиц чрезвычайно близкое и сердце уже отбивает чечётку, но просто встать рядом — неинтересно. Убедившись, что Саша также неловко что-то высматривает в картине, Соня показала рукой на её противоположный конец. — Видишь, мужчину в белом? Во-он, с самого начала. — Ага… — Вот, славно. У него эта тряпка на поясе изначально-то красной была. А потом Иванов решил, что это будет слишком цеплять на себя внимание и переписал её. А про отражение забыл. Вон, видишь, отражение красным так и осталось… — Ты это… больно прилипчивая сегодня, — с концами смутившись пробормотала Саша и — очень видно, что нехотя — отлепила девчонку от себя одним движением рук. — Я тебе экскурсии бесплатно провожу значит, а ты ещё и недовольна? — фыркает Соня со смешком и больше веселится с того, как Саша стремительно краснеет.       Саша молча притягивает её обратно, сцепляет руки у неё на животе и всю оставшуюся импровизированную экскурсию они проходят так. Соне в какой-то момент это даже надоедает и они долго дурачатся, ловя на себя косые взгляды людей, но позиция их так и не меняется.       Когда всё «золото» галереи оказывается просмотренным, Соня ещё долго таскает Сашу по своим любимым картинами, тщательно про них рассказывая в самых-самых мельчайших деталях. И Саше скучно вовсе не было, она с каждой минутой только всё больше и больше проникалась сониным вдохновением( хотя уже к середине начинало казаться: куда уж больше?). Было приятно видеть Соню такой, её улыбка и яркое воодушевление грели сердце и совсем не ощущалась ни уже гудящая боль в ногах, ни то, что информация начинала перемешиваться в голове.       Из галереи они вышли уже тогда, когда почти полностью стемнело. — Нет, скажи! — доставала свою спутницу Соня, хватаясь за её руку. — Тебе правда… ну вот… интересно со мной? — Правда интересно, — с мягкой улыбкой отвечала Саша, с настороженностью глядя на то, как Соня опасливо скользит на подмёрзших лужах.       Какое-то время они шли молча. Соня то просто скакала рядом, исполняя пируэты на корочках льда, то брала девушку за руку и выглядела совсем-совсем по-наивному. Саша следила за ней, думая о том, какой странный и одновременно приятный вышел день. — Я хочу познакомить тебя с бабушкой, — вдруг объявила Соня, остановившись посреди улицы. — Меня? — опешила Саша, тоже застопорившись. — Зачем? — Не знаю. Просто хочу, чтобы она знала, какая крутая у меня… девушка в окружении имеется. — И когда? — снисходительно поинтересовалась Саша. — Сегодня.

***

— Ба, привет, я не одна! — резво тараторит Соня, наспех снимая верхнюю одежду. Саша неловко жмётся у двери в довольно-таки узкой прихожей и осторожно наблюдает за тем, как Соня нежно обнимает невысокую пожилую женщину, а потом оборачивается к ней самой, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. — Это… Саша, я рассказывала про неё, помнишь? Мы мимо проходили и я подумала, что было бы здорово тебя с ней познакомить… — Здравствуйте, — вежливо подхватывает Саша и по привычке протягивает женщине руку.       Лидия Николаевна( она представляется в первые же секунды, хотя Соня по пути сюда и без того позаботилась о том, чтобы Саша не дай бог не посмела забыть) выражает девушке своё большое уважение и благодарность, исходя из сониных рассказов. И Саша за эту недолгую речь успевает ужасно удивиться тому, насколько сильно Соня перенимала манеры своей родственницы. Её интонация, жесты, эмоции — буквально все уже были Саше знакомы.       Вторым удивлением было то, что Соня — рассказывала о ней исключительно хорошее и позиционировала её для бабушки, как старшего товарища.       И последнее, что Сашу несколько тронуло — сама Соня. Стоило им только переступить порог квартиры, как девчонка тут же растеряла всю свою язвительность, едкость и даже колкое остроумие. Соня услужливо крутилась на кухне, совсем не выражая никаких недовольств, голос её сделался тоньше, выше и спокойнее, и вся она стала какой-то до боли уж нежной. Это было даже ещё нежнее и безмятежнее, чем в минувшую ночь и день. Соня — была совсем-совсем другой. — Сонечка, сядь уже, хватит бегать, — без злых интонаций просит Лидия Николаевна и девушка тут же безропотно садится за стол между ней и Сашей, переставая караулить чайник на плите.       Соня молчаливо наблюдает за допросом Саши, кидая то на неё, то на родственницу мягкие взгляды. Когда закипает чайник — всё-таки подрывается с места и разливает кипяток по чашкам. Учитывая предпочтения всей присутствующих, готовит идеально вымеренные по параметрам чаи и снова садится за стол. Саша то и дело роняет на неё взгляд и ощущает себя безумно странно. Будто бы она сейчас видит то, что не должна была. Будто бы не должна была она довести их отношения до того, что Соня не боится показаться ей вот такой вот наивной, ласковой и совсем-совсем обычной.       Вечер тоже выходит уютным и ладным. Лидия Николаевна в их длинной беседе даже как-то чересчур Сашу превозносит, всё за что-то благодарит бесконечно и с любопытством расспрашивает о работе в отделе по делам несовершеннолетних. Саше отчасти даже стыдно тут находиться. Стыдно, что к ней относятся с таким приёмом, учитывая, что именно она к внучке Лидии испытывает.       Собираются уходить тогда, когда становится уж совсем темно, а женщина начинает сетовать на то, что им молодым завтра рано вставать в школу( к сашиному несчастью недели по-прежнему начинаются с неё). Собираются нехотя: Саше нравилась атмосфера в этой квартире, ей была приятна Лидия Николаевна и было приятно видеть, как спокойно здесь себя ощущает Соня. — Сашенька, можно Вас, на пару минут? — шелестит женский голос, когда Саша только-только берётся за куртку. Соня хмурится, с настороженностью смотрит сначала на неё, потом на бабушку. — А ты одевайся пока. Шарф завяжи нормально. Ходишь не пойми как, а потом болеешь, — причитает ей женщина, поймав пристальный взгляд.       Саша отходит с ней в дальнюю комнату, которая оказывается просторным залом с большим сервантом на половину помещения. — У меня к Вам просьба, Саша, Вы не против? — Что Вы? Нет, конечно, — улыбается девушка, но отчего-то чувствует неладное. — Может быть, это будет несколько странно… — неуверенно говорит женщина, делаясь тише и отводя девушку к дальней части зала, к окну. — Но Вы… Соня очень хорошо к Вам относится. Всё последнее время только и слышу от неё, что о Вас всё. А ей вообще очень сложно так людям доверять, она мало о ком так отзывается, понимаете? — Да, это уже и сама узнала… — Она Вас в круг близких людей записала, он у неё очень узок. И я смею сделать вывод из наших с Вами сегодня разговоров, что Вы тоже хорошо к ней относитесь. — Да, это так, — осторожно кивает Саша, всё ещё не понимая, к чему та ведёт. — Я чувствую, что недолго мне осталось, — Лидия Николаевна отвернулась к окну, поджимая сухие губы. — Возраст, сердце, всё уже подводит. Но Соня в это не верит и… боюсь, она глупостей может наделать, когда меня не станет. Вы… присмотрите за ней? Я, конечно, надеюсь, что Бог даст мне побольше времени, но если вдруг что… Не оставляйте её, пожалуйста. Семья есть, конечно, но она с ними совершенно не близка. Уж не знаю, что Вы с ней, Саша, такого сотворили, но… Доверяет она Вам очень. И важность Вы для неё имеете огромную. — Я буду с ней, если она будет в этом нуждаться, — Саша выдавливает из себя сжатую улыбку и чувствует, как бешено заметалось её сердце в грудной клетке. — Спасибо, Саша.

***

— Нет, это нечестно! Только познакомила двух самых близких мне людей, а они уже секреты таят от меня! — Соня расстроенно шла впереди, активно размахивая руками. — Самых близких? — уточняет Саша, глупо улыбаясь.       Соня разворачивается, смотрит на неё пронизывающе. — Наверное. Да. Не знаю! — сбивчиво говорит она и вновь отворачивается.       Саша молча догоняет её, хватая за руку. Они останавливаются ровно под фонарным столбом, на островке света посреди тёмной улицы. Был одиннадцатый час вечера, людей практически не было. Шли они какими-то индийскими тропками со странным асфальтом, окруженным растительностью. Вблизи не было ни кого-то живого, ни домов: вдали виднелся лишь маленький ларёк, по выходным вовсе не работающий. Саша, поддаваясь странному, всепоглощающему порыву чувств, притягивает Соню к себе, хрупко её обнимая. Девчонка не противится, утыкается щекой в её шерстяной шарфик. — Никаких заговоров против тебя нет, не волнуйся, — тихо говорит ей Саша, поглаживая её по спине. — И ты тоже мне близка. — Только не морозь меня больше, ландыш? — Только нахуй больше не посылай, ландыш? — Не буду, — шепчет Соня и сильнее прижимается к ней, сцепляя руки на её спине. Паузу выдерживает и добавляет потом: — Вмажь мне, если чё-то такое спиздану ещё раз. Ты ж каратистка.