Расцвет

      Соне впервые за долгое время было абсолютно спокойно. Наступил полный штиль во всех аспектах её жизни. Он был очень обманчивый, настороженный, но тем не менее, какой-никакой штиль. Лёша свинтил до середины апреля в Ленинград( правда, перед этим навесил на Соню новый вес травы, но с этим девушка успела почти полностью смириться). Мама наконец-то перестала пробивать дно своего морального разложения и устроилась на должность уборщицы то ли в школу, то ли в ПТУ — с этим Соня до конца так и не разобралась. Завела нового ухажёра и стала пропадать у него. Пить вроде бы бросила, но по сониным расчётам ненадолго — пока пребывание в больнице не забудется. В любом случае, это уже было каким-никаким успехом. Правда, их затаскали в сашин кабинет и опеку, что несколько успело вымотать. Мать после этого даже чем-то воодушевилась, вспомнила о своей роли родительницы и какое-то время пыталась Соню поучать жизни и отчитывать за прогулы школы, пока не дождалась от неё ёмкого и чёткого «Нахуй иди, а». Она и пошла, показательно обидевшись, и на этом их контакты по-привычному оборвались. Соню всё устраивало. Дома относительно спокойно и тихо, еду мало-мальски добывает не только она одна-одинёшенька, а больше ей ничего и не нужно было.       Условия жизни всё ещё были низкими и выматывающими, но Соня окончательно отреклась от мыслей об этом, благодаря Саше. Большую часть свободного времени она проводила у неё. Соня выровняла свой прежний график: школа-работа, по пятницам художка в промежутке между школой и ателье, а выходные вновь всецело отданы бабушке. Но после работы она, вымотанная до невозможности, всё равно останавливалась на втором этаже, а потом вверяла себя в руки Жука, которая заваривала ей живительные напитки в виде чаёв и с любопытством и вниманием расспрашивала о прошедшем дне. Ночевала Соня там же. Вновь сашина квартира всего-то за пару недель обросла сониными вещами.       Соня впервые за всю свою жизнь поддавалась сомнениям о том, что она из себя представляет. Ей по-началу казалось, что Саша с ней только из жалости, что ночевать пускает только потому, что отказать не в силах( ещё и зная сашину натуру, вполне всё так и могло быть!). Не верилось Соне в то, что к ней могут хорошо относиться за просто так. Соне казалось, что хорошее отношение надо заслужить: нужно что-то сделать, чем-то подсобить — и тогда с тобой будут добры. Но теперь с её плотным восстановленным графиком ей было некогда делать для Жука что-то полезное. А Саша всё равно улыбалась ей, когда она приходила; сама настаивала на том, чтобы Соня не возвращалась домой, а оставалась на ночь у неё; сама спрашивала, не нуждается ли Соня в деньгах или в чём-то ещё материальном; уточняла, не обижают ли её в школе; почти насильно заставляла нормально питаться. Ещё до полного принятия в свою жизнь Саши это всё ощущалось совсем не серьёзно, Соня ждала подвохов и предпочитала считать девушку просто сумасшедшей благодетельницей. Но теперь всё было по-другому, теперь Соне это было по-настоящему важно, а не выгодно. Важно и потому волнительно.       Про Алёну с Мишей, не смотря на своё всеобщее обожествление Саши, Соня тоже не забывала. С Алёной они делали вид, что ничего не было, и отношениях их никак не пошатнулись. Алёна больше не проявляла инициатив к загробной жизни, Соне даже казалось, что она стала меньше пить и понемногу шла на исцеление. Она больше времени отдавала консерватории, писала какой-то важный по её словам альбом и даже сыграла концерт( не такой большой, как осенью, но всё же концерт, сольный!). Миша во всём поддерживал и Алёну, и Соню и просто держал баланс между их вселенными, делая их отношения теплее прежнего.       Всё даже как-то слишком уж резко и подозрительно наладилось. — Сашенька Алексеевна, Вы знали, что Вы самая лучшая женщина в этой школе? — скучающе тянула Соня, заглядывая в бумажки, с которыми уже целую перемену возилась Саша.       Сидели они в пустой учительской: Саша вообще заходить сюда не разрешала, но сегодня сдалась, потому что была какой-то до ужаса вялой с самого утра и сил спорить у неё вовсе будто бы и не было. — По-моему, у тебя сейчас литература, — хмыкнула Жук, не отводя взгляда от документов. — Вроде химия. А меня туда не пускают уже вторую неделю, так что ничего страшного. — Чего это не пускают? — Кто ж знал, что этого… цезаря нельзя с водой смешивать. — Ты цезий с водой смешала? — Ну, он блестел так интересно… — И слава Богу, что тебя на химию больше не пускают, — усмехнулась Саша, смешно дёрнув плечами. — Вот и я о чём. Жаль только, что моя Литочка бедненькая там одна умирает…       Саша ничего не ответила, на Соню так и не посмотрев. — Ну что ж ты на меня не смотришь, Жу-ук? Я вот сегодня опять красивая, а ты опять не видишь.       Саша устало вздохнула и подняла голову, разгибаясь из болезненной позы, очень напоминающей креветку. Посмотрела на Соню — внимательно так, с чувством, а потом кивнула: — Красивая, Рыжик, красивая… Это и так общеизвестный факт.       Саша вымученно улыбнулась и в глазах её блеснула какая-то неимоверная усталость. Под глазами её разливались тёмные лужи. Был понедельник, в выходные они не виделись. Соня, проникнувшись беспокойством, участливо спросила: — Что-то случилось? Неделя только началась, а ты уже выглядишь, как самый яркий представитель пролетариата. — Устала… просто, — хмыкнула Саша и отвернулась, пряча взгляд за волосами. — Нет, что-то же случилось, я вижу, — давит Соня и неуверенно протягивает к ней руку. Медлит пару секунд, а потом опираясь на авось, заправляет сашины волосы за ухо, чтобы открыть вид на её глаза, надеясь, что она от этого жеста не отшатнётся. — Ничего, Сонь. Посиди тихо, раз ты урок прогуливаешь, мне после школы надо будет вот этот кошмар сдать начальству, а у меня ничего не сделано, — она сгребла приличную кипу в одно целое и приподняла, демонстрируя Соне объём работы. — Пока окно, дай мне шанс избежать смертной казни, ладно? — Пиздишь, как дышишь, — вздыхает Соня и подпирает щёку рукой. — Боишься меня, что ли?       Саша глянула на неё, нахмурившись, а потом качнула головой: — Это правда совсем неважно, не стоит забивать этим твою голову. — Жу-ук, как сказала одна очень умная женщина: гнилая тема — приуменьшать свои страдания, — Соня слабо пихнула её в плечо. — Ты всё равно не успеешь со всей этой горой макулатуры разобраться, а с этой унылой маской на лице далеко не уйдёшь. Давай, колись, чё такое? — У меня… мама болеет, — выдохнула Саша, не глядя на Соню. — С зимы ещё. Ей вроде было лучше, а… теперь… Опять всё по новой. И я чувствую себя такой хуёвой дочерью, просто… Прости, неважно, — девушка упрямо смотрела на бумаги, хотя Соня видела, как её глаза вдруг стали стеклянными: вряд ли она могла чётко что-то видеть за плёнкой слёз. — Жук… — Соня приподнялась и придвинулась ближе. — Почему ты считаешь себя хуёвой? — Потому что единственное, чем я могу помочь — деньгами. Которые в нужном количестве могу зарабатывать только тут. Но при этом я чувствую, что мне надо быть там и… — Саша звучно шмыгнула носом и Соня поспешно припала к ней, слегка её приобнимая. Жук вдруг показалась ей… такой маленькой и беззащитной! Форма эта с погонами была до глупости смешной вкупе с её девичьим лицом, бумажки ей эти вообще не шли. Соня вдруг подумала о том, что их разделяет всего-то три года и в двадцать, наверное, нельзя ещё утрачивать беззаботного ребячества. Нужно познавать жизнь, учиться, проживать юношество ярко, а не так — с вечной работой по сменам, ответственностью за всё и всех и попытками выдавать себя за зрелого человека. Соня тоже рано повзрослела, но Соня — это всё-таки Соня, ей себя не жалко, а Жука — да, очень. Слишком она хрупкая, слишком не идёт ей раннее взросление. — Жук, ну ты чё вообще? Ты помнишь сколько тебе лет? — Соня прижала её голову к своей груди, зарываясь пальцами в её кудри. Саша оказалась в очень странном положении, всё время опасливо косилась на дверь, в которую в любое время мог зайти кто угодно, но увернуться от сониных ласк не пыталась. — Я вообще чё-то не врубаюсь: как так вышло, что ты в двадцать имеешь высшее образование, пашешь тут, как ломовая лошадь, так ещё и в незнакомом городе, так ещё… и в РСФСР, Господи, учитывая, что ты украинка! Ты знаешь какого уважения заслуживаешь? Не многие в двадцать могут обеспечивать себя, так ещё и… родителям помогать. — Да нихуя от меня толка нет вообще… — уныло продолжает Саша, вцепляясь пальцами в сонину рубашку. — Начало-ось. Никакая ты не хуёвая, ясно? Ты многое делаешь. Я думаю… что всё будет хорошо. Не надо рассадник депрессии устраивать, главное. Ты ж сама нам на этих своих беседах профилактических пиздишь о том, что всё в своей голове фильтровать надо. Психологи, не психологи… Ну, чё я тебе-то это говорю вообще? Всё, короче, будет пучком. Не загоняйся так.       Саша молчала, только подрагивая изредка. — Ну… — Соня неловко поёжилась. — И чего ты молчишь? — Не знаю, что сказать. — Если что… бля, ну какие сопли! — Соня шмыгнула носом и взяла Сашу за плечи, отодвигая её обмякшее тело от себя, как кукольное. — Короче, ну… Я у тебя есть, ясно? — девчонка, очень не привыкшая к таким речам, говорит с некоторой невольной агрессией, будто бы заведомо считая, что её за эту нежность обсмеят. — Я ж к тебе приходила, когда хуёво было и ты не выгоняла. Вот и ты ко мне приходи… Нет, ну прям ко мне не стоит, я буду к тебе, а там уже ты… Блять, ну ты поняла, короче? — сжато закончила Соня, всё ещё держа девушку за плечи и глядя ровно ей в глаза. Саша тоже смотрела на неё, внимая словам и сердце у Сони от этого чуткого контакта заходилось в бешеном ритме с каждой секундой всё больше и больше. Жук вдруг рассмеялась, опуская голову, а потом закивала активно: — Хорошо. Спасибо.

***

— Сонечка, дорогая, — на плечи опустились мужские широкие руки и Соня шумно вздохнула, устало поднимая глаза на Дмитрия.       Работа сегодня отчего-то шла неважно: рука тряслась, большой палец в край отказывался даже пытаться функционировать, а цвета отчего-то намешивались совершенно препоганые. Первые часы ещё было терпимо, а теперь, ближе к девяти вечера, Соня совсем выбилась из сил. Клонило в сон, внимание рассеивалось: она даже не заметила, как коллега вошёл в каморку. — Помочь чем-то? — спросила Соня, всматриваясь в мягкие черты лица мужчины. — Нет, не нужно. Хочу сегодня пораньше ателье закрыть: дела есть, а клиентов по понедельникам всё равно не густо, сама знаешь. Да и ты сегодня уставшая какая-то. Собирайся-ка ты, милая. Тебя подвезти? — Не нужно, спасибо. Прогуляться хочу. — Ну смотри.       Недолгая собирательная возня, прощание с Дмитрием и Соня вылетает на улицу.       Её тут же окутывает тёплым ветром и она расслабляется, на миг замирая. Блаженно улыбается краем губ, всматриваясь в темноту улицы, прерванную местами фонарями.       Весну Соня любила и охотно последнее время передвигалась исключительно пешком. Конец марта радовал приятной тёплой погодой. Соня давно сменила куртку на пальто и даже осмеливалась его не застёгивать, доверяя своё шаткое здоровье недавно прибывшему теплу.       Она бредёт навстречу пустынной улице, пиная перед собой попавшийся камушек. Её греет мысль о том, что сегодня она придёт к Жуку на час раньше. Хотя, если честно, её в общем-то теперь греет любая мысль о Саше.       Злокачественная опухоль дала метастазы во все внутренние органы, с концами лишая Соню её прежних устоев и принципов. Девчонка ничего с ней сделать не пыталась, приняла даже как-то слишком уж просто. Соня не думала о своих чувствах и желаниях, пихала их куда поглубже в себя и просто наслаждалась тем, что Жук снова была рядом. Это напоминало мучительную зависимость, но Соню всё устраивало. Нравилось ей скучать по кому-то, нравилось улыбаться от одной только мысли о ком-то, нравилось, как сжимается всё её тело, стоило только Саше её коснуться или ей же самой прикоснуться к Саше. — Не страшно одной, София? — позади раздался незнакомый мужской голос, разрезая вечернюю тишину.       Соня резко отошла от своих тягучих дум и обернулась. Позади было темно и на первый взгляд безлюдно. Она напряглась и не став выжидать лишнего, пошла дальше, прибавив в скорости.       Её вдруг окутало ощущение чужого присутствия, чужой взгляд буквально вылизывал её спину. Соня совершенно не думала о том, кто именно мог её преследовать и желанием узнавать точно не горела. С её статусом и забывчивостью о случайный людях догадок можно было выстроить с целую бесконечность.       Какая-то жалкая напряженная минута и перед Соней кто-то возник, заграждая путь. Она шумно вздохнула, ступая назад и сердце её вдруг заметалось, болезненно впечатываясь в рёбра, когда она смогла всмотреться во внешность неизвестной личности.       Длинные волосы, высокий рост, придурковатый вид, с зимы так не и изменившиеся. Перед ней стоял человек, уже подвергавший её и преследованиям, и слежке, и про которого она совершенно забыла. Про него забыла и она, и Саша, а ничего в повседневности как-то больше и не напоминало.       Девчонка оцепенела, хотя прямых угроз для её безопасности пока и не было. Она не знала, что делать: то ли бежать, то ли выслушать, то ли в привычной манере послать далеко и надолго. — Где пропадала? — улыбается ей мужчина в такой беззаботной манере, словно они были знакомы давно и крепко. Соне тоже кажется, что знает она его целую вечность, потому что пугающий тон и голос резко становятся знакомыми до немого ужаса. Голос такой же, как и в первую встречу в клубе, такой же, как и в ателье зимой. — Чего Вам от меня надо? — как можно спокойнее попыталась спросить Соня, сжимая в руке лямку сумки до того сильно, что её тканевые обшитые края начинали впиваться до боли в кожу. — Ты, Софочка, ты. Тебе больше нравится Софа или Соня, или быть может, как-то ещё? — Почему именно я?       На вопрос ответ не последовал, потому что мужик схватил девушку за руки, перекручивая их за её спиной чуть ли не в узел. Соня панически осмотрелась: безлюдно было, что впереди, что позади. Она попыталась вырваться, но мужчина, хоть и выглядел хлипко, определённо точно был сильнее, чем она. — Пусти урод, блять, у меня… сестра в милиции работает, тебя… — Это ты о соседке своей? Не очень пугает ПДН-шица, знаешь? И сестёр у тебя нет, а врать… — он неаккуратно разворачивает её лицом к себе, склоняется к ней запредельно близко и кончиком носа проходится по её щеке. — Врать нехорошо, не находишь? — Приставать к девушкам — вот, что нехорошо. — А что с тобой ещё делать, если ты вечно выскальзываешь из под носа?       Соня бросила попытки вырваться и просто молча уставилась куда-то мимо своего недоброжелателя, совсем не зная, что делать.       В голову врезался вкрадчивый и спокойный голос Саши: — И ещё… не теряй самообладание, если будешь с ним разговаривать. Поняла? Как бы сильно не хотелось повысить голос, оскорбить, тем более ударить — не делай этого, ясно? Не провоцируй. И всегда говори чёткое «нет», если начнутся просьбы и приглашения куда-то.       По нескольким пунктам Соня уже провалилась, а об её «нет» даже и не спрашивают. Она почувствовала некоторую безнадёжность, а в голове было только тихое и жалобное: «Где же ты, Жук, когда так нужна?». — Почему я? — снова спросила Соня, осмелившись посмотреть в глаза мужчины. Они были голубыми, только отнюдь не такими красивыми, как у Саши или Алёны. У них они были добрыми и нежными, а эти — сумасшедшие и дикие. — Не знаю, — с издёвкой отвечает он, сильнее сдавливая её руки. — Понравилась просто. За тобой интересно наблюдать. — А сейчас… зачем… — к горлу подступил ком. — В тебе слишком много порочности. Ещё никогда так сильно не хотелось от кого-то избавиться. — Что? — Соня мотнула головой и бесконтрольно задрожала. — Пусти, блять, что я сделала?       Он снова склоняется к её лицу, оставляет на щеке шершавый поцелуй обкусанными губами. Соню обволакивает запах тошнотворного мужского парфюма и она старается не дышать, не смотреть и вообще не показывать признаков жизни. — Наркотики продаёшь, лезешь ко всем без разбора. Не знаю, что происходит за дверьми квартир, по которым ты шляешься, но смею предположить, что тебе и ложиться под всех подряд не трудно. Ты само олицетворение пороков. И самый твой скрытный и одновременно показной секрет — влюблённость в бабу. Такие, как ты, не должны жить, понимаешь? — он говорит спокойно до одури, вполголоса, прижимает её к себе и это — так думает Соня — в сотни раз страшнее, чем если бы на неё кричали и колотили.       Мужчина опустил одну руку с её спины, трогая очертания её тела, целовал то щёки, то открытую шею, а Соня только и могла мирно стоять и напуганно смотреть в конец улицы. Ей было неприятно и страшно: так сильно, как ни разу ещё не бывало ни с кем из всех тех людей, которые смели обращаться с её телом также. Товарищи брата и пацаны со двора просто были одурманены животными инстинктами и своей силой, вперемешку с некоторой властью. Соне было несложно им подыграть, чтобы остаться невредимой, так ещё и получить выигрыш. А личность перед ней не имела клише, она имела только сумасшествие, выражающееся и в глазах, и в словах, и в действиях. Он выследил её до того, что знает всё в малейших подробностях; знал о ней то, о чём пыталась не думать даже она сама.       Он попытался стащить её с асфальтированной дорожки, куда-то в кусты и в этот момент в конце улицы замаячила компания. Соня крикнула что-то неразборчивое, сбивчивое о помощи, но её услышали и поняли, и потом всё смешалось у Сони воедино. Компания состояла из парней, парни оказались знакомыми. Среди них был Влад, к которому Соня худо-бедно испытывала доверие, когда он не состоял в тандеме с Лёшей. Мужика вежливо послали, оставив на лице синюшние краски, а Соня всё пугливо стояла в стороне, куда её отвели, боясь пошевельнуться. — Эт чё за пидор, мелкая? — спросил Влад, опуская руку на её спину. — Не знаю… — проскулила Соня, отчаянно поднимая глаза на парня. — Я его не знаю… — Ладно, пойдём до дома проведём. На ебло запомнили, увидим — уроем. — Спасибо.       Впервые Соня была рада тому, что находилась в своём районе.

***

— И чего это ты молчишь сегодня? — с некоторым беспокойством спрашивает Саша после нескольких минут наблюдения за тем, как Соня безмолвно втыкает в окно, за которым помимо дерева ничего видно не было. Перед ней стоял чай, уже успевший остыть, и к которому она ни разу так и не прикоснулась. — Помнишь… ты меня после работы встречала из-за мужика странного? — Соня поднимает на неё глаза и впервые Саша видит её настолько перепуганной и растерянной. Девушка осторожно кивает и Соня продолжает: — А он… он же типо исчез, я про него и думать не думала, а он… объявился и… — девчонка рвано выдохнула и зарылась руками в волосы. — Жук, он ёбнутый в край. Он моё имя узнал и про тебя он знает. — Постой-постой, — Саша мотнула головой и через стол потянулась к сониной руке, хватаясь за её пальцы в поддерживающем жесте. — Ну-ка, нормально расскажи. Ты его встретила?       Соня пересказала череду событий, напоминающую пару по криминологии и уставилась на Сашу так, словно она была единственным её шансом на выживание. Хотя, в глазах Сони, быть может, девушка и вправду выглядела спасительницей. К кому, как не человеку из милиции, нужно приходить с такими бедами? — Ты его описать сможешь? — после недолгих размышлений, спросила Саша. — Смогу. — Тогда напишем завтра заявление в отделе. Свидетели были, угрозы были, ты несовершеннолетняя. На такое обратят внимание. — Жук, он слишком многое знает… — В плане? — Я… — Соня мотнула головой и закусила нижнюю губу. — Просто нельзя, чтобы он это рассказал. — Ты снова во что-то влипла? — Нет, это… связано с братом и улицей… Короче, заявление вообще не выход!       Саша почувствовала непривычное для собственного извечно спокойного нрава раздражение. Её раздражало слышать от Сони про «улицу», про дела брата, про принципы и всё то прочее, что было написано не на документах, а на воспалённом подсознании. — Слушай, — Саша сильнее сжала её пальцы. — Честно? Слышать уже невозможно о твоей чёртовой «улице». Большинство твоих проблем только из-за уличных принципов, которыми тебе мозги промыли. — Ты не понимаешь… — Пообещай, что бросишь всё это, если наше «мы» тебе важно. — Ты ставишь мне ультиматум? — Мы не сможем быть с тобой… друзьями, если ты будешь продолжать жить так. Я не смогу тебе помочь, если ты сама не пойдёшь навстречу.       Соня долго молчала, тупя взгляд в стол, а потом тихо так кивнула, совсем-совсем смиренно: — То, что есть — уже есть, поэтому в милицию идти нельзя, — она набралась воздуха и добавила: — Но дальше… обещаю, что отрекусь.