Расцвет

      Апрель заканчивается чёрной чередой похорон.       Соня возится с организацией похорон своей родственницы самостоятельно, потому что остальные члены семьи совершенно никакого участия к случившемуся не испытывали.       Она больше не плакала на глазах у Саши ни разу, но каждый вечер приходила к ней, терпеливо выжидала пока та закончит со своими делами и просто сидела с ней в обнимку, выпрашивая, чтобы та что-то ей рассказала. Саша пыталась рассказывать что-то максимально жизнерадостное, приукрашивала истории из жизни до абсурда, но Соню это не спасало, как бы она не старалась. Соня всегда молчала, пустыми глазами глядя в стену и только изредка улыбалась самым краем губ. Потом жизненные рассказы сменились книгами: Саша читала ей вслух, а Соня внимательно слушала, укладываясь на её коленях. Она часто ластилась под свободную руку девушки, призывая проявить к ней бóльшую ласковость, как домашний пригретый кот. И Саша не противилась: перебирала её пушистые волосы, гладила их и ощущала, что степень сониного доверия к ней доросла до потолка. Она всё ещё смутно понимала её, но точно знала, что запрет на касания к волосам был не простым отстаиванием своих границ. У Сони было много странностей, которые Саша про себя называла «приколами». И это было одним из них. Вряд ли даже сама Соня сможет когда-то разъяснить их смысл и происхождение, так что Саша за разгадки не бралась. Её просто грела мысль о том, что Соня ей доверяет и позволяет сейчас быть рядом.       После всех прощальных мероприятий, Соня буквально переселяется к Саше. Они это не обсуждают, воспринимают, как что-то само собой разумеющееся. Соня больше не возвращается в свою квартиру, засыпает и просыпается в одной кровати с Сашей, помогает по хозяйству. Саша ни секунды не возражает и на это, только тихо молится неясно кому, чтобы Соня никуда не уходила. — Жук, — Соня всегда подкрадывается тихо, как кошка. Саша вздрагивает от её мягких касаний к плечам, отводит взгляд от своей письменной работы и задирает голову к ней, демонстрируя своё внимание. — А ты… думала, что будет потом? — В плане?       Соня косится на бумаги на письменном столе. Сметает их к стенке одним движением и садится на стол перед девушкой. Саша смеряет её взглядом дежурного учителя, увидевшего, что школьник уселся на подоконник, но ничего не говорит. — Я через месяц школу закончу. И потом… я не знаю, что будет потом. Мне бы съебаться? — Далеко?       Соня жмёт плечами и внимательно рассматривает лицо собеседницы. — Я просто… ну, не хочу, — она выдыхает шумно и закусывает губу. — Блять, короче, я не хочу, чтобы ты была где-то не со мной. — Ну… мы сможем видеться, писать письма? — неуверенно предлагает Саша, хоть и понимает, что её это в корень устраивать не будет. — Просто… — Соня жмётся, откидывает голову назад. Снова опускает и поджимая губы, нервно говорит: — Вдруг ты… ну типа, замуж выйдешь? Дети там, все дела.       Саша смотрит на неё долго, выискивая несерьёзность в её лице. Но Соня говорит вполне себе серьёзно и также серьёзно ждёт ответа. У Саши в голове мелькает тысяча их глупых разговоров, взаимной заботы, поцелуи, которые никогда не обсуждались. И она смеётся, пододвигаясь к девчонке и обнимая её за талию. Соня только недоумевающе хлопает ресницами, а потом легонько бьёт девушку по спине: — Хули ты ржёшь? — Мне пока что хватает тебя и галчонка. — Ну Жу-ук, я же серьёзно! — обижается Соня и показательно откидывается всем телом назад, отдаляясь от девушки. — Я тоже. — Нет, — она фыркает и прислоняется макушкой к стенке. — У меня больше никого нет. Кроме тебя. И мне нужна определённость. Я понятия не имею, как дальше жить, понимаешь? — Как сейчас? — Я не могу находиться и дальше рядом с братом. Рано или поздно, он узнает о том, что я всегда тут… с тобой, и нам обеими будет жопа. К тому же… он продолжает втягивать меня в свои дела, а я так больше не хочу. Понимаешь ведь? — А что ты предлагаешь? — Погнали в Ленинград?       Соня смотрит на Сашу серьёзно, с волнением поджимая губы. Жук глядит на неё сначала с некоторым непониманием, потом мотает головой и вновь нервно смеётся. — Ты… как это себе представляешь? — Если ты из-за денег ссышь, то там всё пучком вообще будет. У меня купили две картины за пиздец какие деньги, щас прям идеальный момент, чтобы сваливать. На первое время хватит, а потом… Ну как-нибудь. Да и ты же блатная уже по максимуму, — Соня очертила угол над её плечами, намекая на погоны. — Устроишься. Может тётей-прокурором будешь или кем ты там хотела? — Рыжик… — Жук! Ну тебе ли не тошно от Москвы уже?       В коридоре что-то громыхнуло, а потом в комнату залетел галчонок, картинно кружась под потолком. Саша с опаской проследила за ним, а Соня с героическим видом вытянула руку, после чего театрально вскрикнула, потому что птица уселась на её предплечье, царапая острыми лапами кожу.(Галчонок, к слову, уже выглядел симпатичнее: был пушистым, полностью оброс перьями. Совсем недавно научился летать и теперь свободно перемещался по квартире, требуя от всех подряд внимания. Любил он, почему-то, больше Соню, но в квартире чаще находилась Саша и вся атака вниманием от любвеобильного птенца падала на неё).       Теперь на Сашу выжидающе смотрели две пары глаз. — Глянь, сын прилетел, он тоже по съёбам хочет, — хмыкнула Соня, поглаживая пальцем пушистую голову. — А может дочь? — резонно поправила Саша. Пол своего невольного питомца они так угадать и не смогли. — Сын, — настаивает Соня. — Так что? — Боже, Рыжик! — Саша встала со стула, от чего галчонок дёрнулся и уже более спокойно, сказала: — Ты хочешь, чтобы я за секунду приняла решение, которое перевернёт мою, твою, — девушка выдохнула и глянула на птицу: — Да даже его жизнь! — Так я и не требую ответа сейчас. Просто скажи: ты хотя бы подумаешь об этом? — Я… — Саша хотела сказать «против», но осеклась, цепляясь за большие сонины глаза. Вместо этого на выдохе сказала лишь короткое: — Подумаю.

***

— Ага-а…. в Ленингра-ад… с уважаемой Со-офьей… — растягивала Юля, медленно закрывая дверь в кухню. Саша смущённо зарделась, положила на стол руки и спрятала в них лицо, издавая отчаянный стон.       С разговора с Соней прошла неделя. Девчонка не давила, да и в общем не напоминала, но Саша, ещё немного, и точно бы сошла с ума. Как-то так и вышло, что от безысходности ноги сами привели её к сестре, не смущаясь Феди за стенкой, с которым они, на удивление, так и не расстались. — Это очень глупо? — спрашивает тихо Саша, опасливо приподнимая голову. Юля подозрительно хитро улыбается. — Я немного пропустила момент, когда вы вновь с ней спелись, — выдохнула Юля, не спуская с лица глумливой улыбки.— Но теперь хотя бы ясно, что ж ты такая счастливая последнее время. Вы встречаетесь? — Юль… — Сань, перестань мне уже заливать, что у вас «дружба». У тебя с детства врать не выходит. — Я… люблю её, кажется, — даже как-то чересчур просто призналась Саша, всё ещё боясь смотреть на сестру. — Конечно, любишь, — подтвердила девушка и поставила на плиту чайник. Оценивающе поглядела на Сашу и опустилась на стул рядом. Потрепала её по волосам и бросила: — Так она знает? — Нет, — Саша качает головой.— У неё кто-то есть. — Это она тебе сказала? — Да. Сказала, что в кого-то влюблена. Да и о чём вообще речь, Юля? Это же ненормально… — Ага, но при этом, она всё время тусуется с тобой? — всё ещё держа на лице уже запредельно широкую улыбку, спросила Юля. — Да, но… по-дружески? — Саш, ну ты дура или как? — вдруг рассмеялась Юля и с силой пихнула её в плечо. — Она почти живёт с тобой, зовет тебя с ней в Петербург, а ты говоришь «по-дружески». Такие, как Соня, таких отношений абы с кем не имеют. — Ты говоришь об этом слишком просто… — Потому что это и есть просто, Саша! Ну такая ты вот… с особенностью, кому от этого плохо? Тем более, что Сонька твоя такая же. — Да с чего у тебя такая убежденность? — Саня, — Юля взяла её за плечи и слабо встряхнула. — Помимо того, что ты дура, ты ещё и слепая. Она ещё до Нового года на тебя пялилась, как Ромео на Джульетту. Не думаю, что сейчас что-то изменилось.       Саша только хлопала длинными ресницами, потерянно глядя на сестру и не могла проронить и слова. — Тебе ведь нужен был совет насчёт того, что делать? — Ну да… — Признайся ей. Сейчас, сразу. Если это не взаимно, то ты просто погубишь себя, если уедешь вместе с ней. А так сразу будет ясность. — А если… ну, отпугну её? Она же вообще сестра авторитета, у неё жизнь на одни понятия только и делится. А такие, как я — это же просто… — Она уже болт клала на эти понятия. Ты ж ментовская.       Саша впала в прострацию. За всё время существования её мучительных чувств, она ни разу не задумывалась о том, чтобы признаться во всём Соне. Она даже представить не могла в каких обстоятельствах бы это могло случиться. Соня по-обычному обнимает её, а она, ни с того, ни с сего: «А я люблю тебя»? Или сначала пугает растянутым «Мне нужно кое-что тебе сказать», а потом второпях выпаливает «Ты мне нравишься»?. Или дарит цветы с запиской? В каких обстоятельствах должно происходить признание в чувствах девушке? Не абы какой, а Соне! И в каких вообще обстоятельствах случится так, что Соня ответит пресловутым «И я тебя» или «И ты мне», а не накинется с кулаками? — Ого, связь с космосом поймала, — усмехается Юля, вырывая из мыслей. — Короче, пей чай и вали к Соне признаваться. Ясно? — Чего…? — Саня. Тварь ты дрожащая или… — Прям признаться? Как? — Обычно люди говорят друг другу «Ты мне нравишься». Если для тебя это так сложно, могу записать на бумажке.

***

      Саша, перед тем, как зайти во двор, долго петляет кругами, а потом, когда вечерние шумные компании начинают пугать, всё же решается войти, прикидывая, дома ли Соня. Та ещё утром сбежала в художку, сказала, дописывает какую-то работу, с которой Саша по её мнению должна «ахуеть». Собственно, поэтому Саша и ушла к Юльке, не сумев совладать с собственными мыслями. Но речь сейчас, в общем, не о том. Дилемма была в другом: столкнуться они с Соней сейчас или позже? Саша ушла от сестры два часа назад и все эти два часа, без дела сидела на первой попавшейся скамейке, обдумывая разговор.       Юлька была права и тянуть дальше смысла не было. С Соней было хорошо, но тех отношений, которые у них были критически недостаточно. Лучше всё оборвать сейчас, если ответа в своих чувствах она у девчонки не найдёт. Любовь к Соне сводит её с ума уже сейчас, как минимум потому, что она готова бросить всё и уехать с ней в неизвестный Ленинград прямо в моменте. Дальше — будет хуже.       Сашу сковывает приступ волнительного удушья, когда она подходит к подъезду. Ей отчаянно хочется во всём сознаться и в самых лучших фантастических исходах вечер должен закончиться смазанными недружескими поцелуями и объятиями. Но Соня — это человек крайность и в какую сторону она наклонит, Саша угадать не может. Поэтому она заранее не надеется на что-то хорошее; готова к тому, что будет больно во всех аспектах. Но вынашивать и нянчить тихую любовь — больнее в тысячи раз.       Она последний раз выдыхает свое сомнение и уже готовиться зайти в подъезд, когда её запястье хватает широкая шершавая рука. Она оборачивается, вглядывается в высокого парня перед собой. Глаза знакомые предельно — зелёные и черты лица узнаваемы до ужаса. Но понять, кто именно перед ней она не может долго. — Здрасьте, товарищ, — плюнув на асфальт, говорит басистый голос. Парень кладёт руки в карман, как бы незаинтересованно и хмурит брови. — Я бы хотел поговорить с Вами о моей сестре, не будете против? — Здравствуйте. О Соне? — догадывается Саша и невольно тушуется. Понимает, что перед ней Лёша — острая причина сониных мук, с которой Саша была знакома лишь заочно, по рассказам. — Догадливая, блядь, — бросает он, раздражительно бегая по ней взглядом. — Чё за хуйня у вас происходит? — Вас что-то беспокоит? — Саша старается говорить спокойно и размеренно, хотя при окутавшем её чувстве тревоги, это давалось довольно сложно. — Ты вот серьёзно веришь ей, а? Или спецом покрываешь? Не боишься статью за укрывательство получить? Или превышение полномочий? — Я… — Саша опустила взгляд на зрачки парня — расширенные до невозможности — и спокойно бросила: — Не знаю о чём Вы и не хочу продолжать этот разговор, — она без резких движений отходит и уже было успевает занырнуть в подъезд, как ей в спину ударяется: — Я тебя не отпускал, блядь, — и вновь её запястье грубо окольцовывают, рывком возвращая назад. — Отъебись от неё нахуй, работать мешаешь. Похуй мне, чё у тебя там по званиям, козырь имеется. Не хочешь ведь, чтобы кто-нибудь узнал о том, что ты покрываешь наркоторговку?       Саша оцепенела. Она бегала взглядом по лицу парня, пытаясь утихомирить нарастающий звон в ушах. Руки похолодели и Саша почувствовала, как тяжело становится телу. Она слабо мотнула головой, прийдя в себя и спросила едва слышно: — Врёте ведь? — О чём? — на губах Лёши возникает ухмылка: — Или ты буквально в дёсны с ней долбишься и ни разу не додумалась в сумку к ней заглянуть? Ментура из тебя хуёвая. Ладно, — парень опёрся рукой о стенку, преграждая путь к подъездной двери. — Отъебись от неё, в общем. Вкурила? Мешаешь работе, понимаешь? Ме-ша-ешь. Пиздеть никому ничё не вздумай, хату твою весь район знает. Ясно? — Ясно… — тихо вторила Саша, чувствуя, в каком бешеном ритме зашлось сердце.       Когда Лёша убирает руку, она второпях залетает в подъезд, а потом и до своего этажа. Ключ в замок не вставляется, и она стучит в дверь, пару раз бессильно ударив в неё ногой.       Соня открывает почти сразу. Вешается с объятиями, а потом ярко недоумевает от того, что ответа на них нет. — Эй, Жук… Ты чё? Случилось чего?       Саша молча опирается на стенку, прикрывает глаза и зарывается руками в волосы. Непривычно для себя строго и бесцветно бросает: — Сумку покажи. — Чё? Нахуя? — Сумку, блять, покажи свою. — Да не буду я ничё показывать. Чё с тобой? — бычится Соня, принимая враждебный вид. — С тобой чё, — огрызается Саша и не снимая обуви, проходит в комнату.       Когда Соня успевает её догнать, она уже достаёт из её школьной сумки увесистый свёрток. Соня не успевает даже ничего сказать, когда Саша убеждается в том, что внутри коричневой обёрточной бумаги трава.       Подумать только! Среди школьных учебников, в квартире работника рядового состава милиции — наркотики. — Ты хоть чем-то соображаешь, блять? — Саша кладёт всё назад и вновь отходит к стене, беспокойно зарываясь пальцами в волосы. — А ты… ты типо ожидала, что я по щелчку пальцев исправлюсь и буду прилежной комсомолкой? — вдруг агрессирует Соня, складывая на груди руки опасливо. — Я ничего не ожидала! Я не просила тебя вступать в ебучий комсомол, верить в партию и светлое будущее! Мы… мы же договорились? Ты же пообещала, что отречёшься от этого? — Жук, извини, мой мир — это не радуга и вечное товарищество, как у тебя. Я не могу просто взять и бросить одним моментом. Это не по понятиям… — Почему ты ничего не рассказала сразу? — Саша глотает подступившие слёзы. — Почему не попросила помочь? Мы бы разобрались! Вместо этого… блять, ты понимаешь, что ты вообще сделала? Хранила в моей квартире сраную наркоту! Ты серьёзно? — Жук, я… — Соня, — девушка ступает к ней и дрожащим голосом говорит: — Если ты сдашь это в отдел и будешь содействовать правоохранительным органам в раскрытии преступления, — она на мгновение затихает, разгоняя приступ слёз. — То есть, конкретно назовёшь всех соучастников, ты не понесёшь ответственности. — Жук, а потом мне и тебе глотки вскроют, ахуенно ты придумала! — всплеснула руками Соня и отошла на шаг назад. — Пойми, что есть понят… — Да тошно о твоих понятиях уже слышать! — Саша шумно и рвано выдохнула, безнадёжно прикрывая глаза, чтобы вернуть себе самообладание. — Либо я, либо твои ебаные понятия, — почти шёпот говорит она.       Соня предательски молчит, хотя глаза её тоже поблескивают уже чересчур опасно. — Ладно, — делая вывод из затянувшегося молчания, вновь с равным выдохом говорит Саша. — Я не буду тебя сдавать или что-то в этом духе, но… нас с тобой больше не будет. Если ты выбираешь понятия, мы не сможем пойти с тобой по одному пути. — Жук… — Либо ты остаёшься, либо уходишь, — повторяет Саша, отходя назад.       Соня долго смотрит на неё в упор, сдерживая слёзы, а потом, подхватив с дивана сумку, вылетает в коридор. Входная дверь звонко хлопает.       Саша падает на колени посреди комнаты и глухо всхлипывая в рукав своей кожанки думает о том, что настолько больно не было даже зимой.