Расцвет

— Саня, стоп, остановись, руки вверх!       Саша растерянно отбросила ручку и рассеянно взглянула на Арину, только-только вошедшую в кабинет. Коллега опоздала на полчаса, хотя всегда блистала чёткой пунктуальностью. — Поднимай задницу и езжай… — Арина глянула на бумажку в своих руках. — В морг. — Чего? — Саша мотнула головой, с ещё бо́льшим непониманием глядя на девушку. — Если умер не кто-то из моих подопечных, никуда я ехать не собираюсь, проверка через день, а у нас конь не валялся, — устало выпалила она и незаинтересованно опустила глаза на свои отчёты. — Случился логичный исход жизненного пути Мармеладовой, так что езжай. — Не смешно, — буркнула Саша, вновь поднимая голову. — Нормально объясни, чего ты от меня хочешь?       Арина шумно вздохнула, прошла к своему столу. Скинула на него стопку бумаг, сняла китель и только после этого нарушила своё многозначительное молчание: — Соня с окна выбросилась.       У Саши кольнуло в сердце. Дыхание сбилось и она тупо уставилась на коллегу, пытаясь усвоить сказанное ею. Арина, заметив её перепуганный взгляд, поджала губы и прошла к её столу, протягивая протокол. — Так… насмерть, что ли? — тихо спросила Саша, боясь читать сведения. Она просто с безграничной надеждой заглядывала Арине в глаза, надеясь, что там вот-вот рассмеётся и сообщит, что это была её чёрная и безрассудная шутка. — Мне жаль, что с Сонькой всё так вышло.              Саша нервно сглотнула, опустила взгляд в протянутую бумагу. Нашла глазами адрес, боясь читать всё остальное. Руки у неё задрожали, когда память сопоставила прочитанный адрес с действительным моргом, в который по несчастным случаям уже приходилось заезжать. Она ещё раз потеряно взглянула на Арину, потом вновь глаза опустила. Подтащила к себе планшет и ключи от машины. — Саш… — окликнула её Арина, когда та была вот-вот готова вылететь из кабинета. — Не-не-не, стой, — уже более решительно сказала она и метнулась к ней. — Ты… что между вами было? — Ты издеваешься? — Саша шумно выдохнула, закусывая губу и опустила ладонь на дверную ручку, опуская её. Но Арина с силой схватила её за запястье, оттягивая от двери на шаг. — Да пусти, блять! — Ты слишком остро реагируешь, постой. Успокойся. — А как мне ещё реагировать на смерть моей подопечной?! Не может такого быть, блять, пусти! — Саша вырвала руку из чужой хватки и вышла за дверь, торопливо утирая неконтролируемые слёзы. — Саш, да постой ты! — Арина тут же возникла рядом, вновь хватаясь за сашину руку. — Мы съездим вместе. Я… не думала, что вы были настолько близки. — Не надо никуда со мной ездить! Это… вероятно ошибка, да? Там… ребёнок ведь всё равно, надо выехать? — делаясь тише, бормотала Саша, неуверенно глядя в глаза коллеги. — Ну вот, вместе и съездим, да? — с такой осторожностью, с какой обычно пытаются говорить с детьми, произносит Арина, а потом сильнее сжимает сашину руку. — Мне тоже… туда по работе надо как раз.       Саша слабо кивает, воспалённым разумом думая о том, что Арине действительно нужно туда же, а не о том, что та просто-напросто боится, что она в таком нервном состоянии влетит в какой-нибудь столб и тогда уже действительно ей придётся ехать в морг по делу. — Не-не, сгинь с водительского места, — шугает её Арина в машине и Саша безропотно пересаживается на соседние сидение, пусто уставившись в окно.       Машина вскоре тронулась с места. Саша не ожила и тогда. Арина, действительно неожидавшая с сашиной стороны таких волнений( в их время, как бы тоскливо не было, потери подростков были частым явлением), беспокойно косилась на неё долгие десять минут, пока не осмелилась спросить: — У тебя к Соне материнские инстинкты пробудились или чего? Я не совсем понимаю вашу с ней связь. — Если бы я сама понимала… — многозначительно выдохнула Саша и поджала губы, показывая, что продолжать разговор она не намерена.       Ей казалось, что внутри у неё что-то атрофировалось; что-то, что отвечало за чувства. Ночь она провела и без того препогано: сначала её ударила новость о маме, потом шутливое, как ей казалось, признание Сони. Она по-началу не верила, что больше не было мамы. Новости с больницы были неутешающими всё последнее время и рациональная сашина сторона пыталась подготовить себя к скорой разлуке. Она не смирялась, не бросала попытки помочь материально, звонила каждую неделю и отправляла деньги. Просто пыталась свыкнуться с мыслью, что родители — не вечны, и она, как взрослый человек, должна это сознавать. Но какой бы долгой не была её подготовка, как бы Саша не предсказывала свою реакцию — вчера ей было плохо и тяжело до невозможности. Вечер её был размытым, а потом явилась Соня, полезла целоваться и признаваться в чувствах, и это послужило отправной точкой. Это было издевательской шуткой над её собственными чувствами; напоминание, что не всё в мире так радужно. Саша тогда на трясущихся ногах зашла в квартиру и даже не закрывая двери скатилась по стеночке на пол в коридоре. Дверь она не закрыла специально, краем сознания надеясь, что если сонины чувства вдруг не шутка — она так просто не уйдёт. Но Соня не пришла и в тот момент Саша смирилась с уродливостью жизни. В тот момент она поняла, что мамы действительно больше нет, что она вновь одна, что искренность Сони — опять была мнимой. И дальнейшие часы до того момента, как её не свалил с ног обессиленный сон, были проведены в отчаянной и неконтролируемой истерике.       А теперь, в ней буйствовал новый поток эмоций: хотелось разреветься прямо в этой машине, потому что несмотря на оправдания, выливающиеся с её губ, она понимала, что в протоколы абы что не пишут. А его она прочитала, как бы сильно её нутро этому не протестовало — и в нём были сонины ФИО. Но слёз в ней почти не осталось.       Теперь её душила вина — горькая и тяжёлая. Если Соня и вправду спрыгнула, то случилось это аккурат после того, как Саша её прогнала. И если всё так, то сомнений в её вчерашней искренности теперь нет.       Саша только сейчас сознала, как всё выглядело с сониной стороны, если сразу же после их разговора, она решила покончить собой.       Соня рискнула признаться в таких запретных, в таких особенно опасных для неё( учитывая статус её самой, её брата и треклятые дворовые понятия) чувствах, а Саша оттолкнула её, восприняла, как шутку и прогнала.       Теперь девушку душило осознание недосказанности между ними; та глупость, которая возникла. Если всё было действительно так, значит, они были буквально всего в метре от своего счастья. — Ты это… уверена, что пойдёшь? Хочешь, я одна по этому делу зайду? — спросила Арина, когда машина остановилась.       Замена сониного имени на словосочетание «это дело» резануло прямо по сердцу и Сашу отрицательно качнула головой. Стащила с бардачка планшет с бумагами и молча вышла из машины.       Арина вновь в одно мгновение оказалась рядом. Вместе они зашли внутрь отдела с устрашающей табличкой «морг», вместе пожимали руку следователю. — И как у неё с семьёй дела обстояли? — буднично спросил знакомый мужчина, когда они проходили по бесконечно длинному коридору. — Не очень… — совсем непрофессионально отозвалась Саша, пытаясь унять чувство тошноты, нарастающее от животной тревоги.       Саша невольно всхлипнула, когда увидела в мрачном холодном помещении рыжие волосы, выглядывающие из под ткани, коей было накрыто тело девушки и тут же развернулась, утыкаясь Арине в грудь. Арина сгребла её в охапку и погладила по спине так нежно-нежно, будто бы по-матерински. Саша бесшумно заплакала — это девушка почувствовала по её медленным содроганиям и своей влажной рубашке.       По помещению разносились голоса следователя и патологоанатома, редко голос Арины. У Саши всё внутри переворачивалось, она боялась обернуться. Её тянуло попрощаться с последним приёмом пищи от трупного запаха и запаха формалина, от мысли, что за её спиной на секционном столе лежит её мёртвая возлюбленная. Для всех присутствующих плачущая Саша в погонах, в этих обстоятельствах выглядела странно и подозрительно, она это сознавала, но эта проблема была самой последней из-за чего она могла сейчас переживать. — Сань, постой, — кинула ей Арина и за плечи отодвинув в сторону, подошла к страшному столу. Приподняла ткань, которая укрывала труп, долго разглядывала разбитое лицо мёртвой девушки и с внезапным облегчением( что выглядело на самом деле, как минимум, неуважительно к погибшей) сказала: — Сопли подотри, Жукова, это не твоя.       Саша медленно обернулась, прижимая к груди планшет, как своеобразный щит и недоверчиво уставилась на Арину, заграждающую собой девушку. — Напутали чего? — коллега с претензией кивнула следователю. — Напутали, — не дождавшись ответа, вздохнула она. — Девушка явно старше восемнадцати, а мы к этому уже немного не относимся. В больнице была? — Была, живая пару часов оставалась, — отвечал ей один из мужских голосов, определить чей Саша была не в состоянии.       Происходил ещё какой-то разговор, но у девушки неумолимо всё смешивалось в одну цельную кашу. Голоса сливались в один, смысл был неясен. Она более менее пришла в себя только тогда, когда Арина потащила её на улицу, что-то тараторя: — Всё, слёзы подотри. Жива твоя, прости Господи, Соня. Прикинь, ночью в больницу двух однофамилиц доставили. Обе Мармеладовы и обе рыжие. Удивительное совпадение, конечно! — Жива..? — тихо переспросила Саша. — Жива, Жукова, жи-ва. По крайней мере в морг пока что ещё одну Мармеладову не доставляли. Короче, — Арина остановилась на месте. Саша неуклюже стукнулась об её плечо. — Ты сейчас себя в руки берёшь, перестаёшь ныть и идёшь к своей принцессе выведывать, что случилось. Я еду в участок, потому что и без того дел по горло, а время уже потеряно. Как узнаешь что-то — звонишь мне и сообщаешь что там с её мамашей и я, — она устало и как-то разочарованно выдохнула, после чего нехотя добавила: — И я уже решаю с ней и следователем — если они, конечно, уже у неё были, все последующие вопросы. — Я еду к Соне? — как зачарованная, глупо переспросила Саша. Арина снисходительно улыбнулась, а потом закатила глаза: — Ножками топаешь. Тебе тут через дорогу перейти всего, воздухом как раз не помешает подышать немного. За руль, я тут подумала, тебя сегодня не пущу.

***

      Саша скуривает пару сигарет, прежде чем зайти в серую устрашающую больницу. Она наконец-то возвращает себе своё рабочее, ответственное и здравое состояние, сознавая, что плакать сейчас можно разве что Соне от того, какая она — Саша, — идиотка. Помимо того, что ей было жизненно-необходимо просто увидеть Соню живой и относительно целой; ей предстояло вымолить у неё прощение и всё-таки, решить рабочие дела. Чем больше она вопросов решит самостоятельно и уже сейчас, тем меньше их потом будет к самой Соне от посторонних людей. — Здравствуйте, — Саша показывает удостоверение уже знакомой сварливой женщине в регистратуре и с волнением спрашивает: — София Мармеладова в какой палате? — Мармеладова… — вторила она, опуская взгляд в шелестящие листы большой тетради. — Нельзя к ней, — резко отрезала дежурная медсестра. — И так девочку довели, прости Господи, всё никак отстать не можете… — Извините? — Она поступила ночью, очнулась только пару часов назад, а к ней уже… эти ваши, — она брезгливо кивнула в сторону Саши, вероятно, имея ввиду форму на ней. — Приходили. До истерики довели, она чуть второй раз не… — женщина не договорила, только шумно выдохнула и махнула рукой. — В общем, девушка, Вы же из ПДН, если мне память не изменяет? Детей должны знать. Дайте ей время в себя прийти, а потом уже своими допросами мучайте. — Мне… — Саша выдохнула, набираясь терпения и смелости. — Нужно поговорить с ней сейчас. Чем быстрее раскроем дело, тем меньше её будут «мучать», как Вы говорите. — Девушка, она ни с кем не разговаривает. — Я… — она шумно выдохнула, невольно морщась от собственной лжи: — Психолог. Работаем с ней давно, я знаю подход к ней. — Я всё сказала. К таким пациентам пускать чёрт пойми кого не положено. Даже и суток не прошло. — Вам проблемы нужны?       Спустя пару минут манипуляций, которых Саша нахваталась приличное количество за всё время своей работы, женщина сдалась, грузно бросив: — Триста пятая. Но близко к ней не подходить, не трогать, голос не повышать и про прыжки из окон не говорить, ясно?       Триста пятая. Та же, в которой Соня лежала зимой. Саша неуютно поёжилась от мрачных воспоминаний, поблагодарила медсестру, которая в ответ кинула ей в спину тихие проклятия всего милицейского рода и почти бегом понеслась к лестнице, на знакомый третий этаж.       Около палаты она замерла, уставившись на потёкший номер. И что ей говорить? «Извини», а дальше всё как-нибудь само собой образуется? А за что извиняться? За то, что довела до полного срыва нервной системы? Прощают ли вообще такое? Станет ли Соня вообще разговаривать, с чего у Саши была такая уверенность в этом?       В конце концов, на плечах скопились такие камни тревожности и переживания, подталкивающие вперёд, что Саша просто положилась на своё никудышно умение импровизировать и робко постучав в дверь, зашла внутрь.       Соня, как и тогда, зимой, лежала на дальней койке у окна, спиной к входу. Она дёрнулась, когда дверь, закрывшись, издала щелчок, но показательно не оборачивалась. Саша сглотнула ком в горле и боясь подходить, осторожно бросила: — Сонь, это я…       Соня вновь дёрнулась. Слабо, но этого хватило, чтобы у Саши кольнуло сердце так, как когда видишь что-то очень-очень страшное и внезапное.       Девчонка, тихо постанывая, переместилась в сидячее положение, посильнее натянула на себя одеяло и забилась в самый угол койки. Вновь странно дёрнулась и качнула головой, еле слышно, дрожащим голосом, произнеся: — Уходи… — Сонь, послушай… — Уходи, Жук… — крупно задрожав, почти проскулила она. Так жалобно, так молебно, что вновь сердце закололо, только уже в сто раз болезненней. — Прости меня, я правда… я больше не появлюсь рядом, не создам проблем, я… Меня больше не будет, извини. — Сонь, ну что ты несёшь? — утеряв весь свой профессиональный настрой и запланированную субординацию, спросила Саша и подошла к ней, останавливаясь у окна, в паре безопасных метров от девчонки. — О чём ты?       Теперь Соню удавалось рассмотреть полностью и, признаваясь честно, лучше бы Саше это не было доступно.       С койки была опущена нога, едва ли не полностью в гипсе, на сониных руках, плечах, груди, было одно сплошное полотно из бинтов. Лицо поцарапано глубокими ссадинами, бровь очень выраженно рассечена. — Я… спрыгнула с восьмого этажа, не сдохла и мало того, просто сломала ногу и ключицу, и отбила себе внутренние органы, — Соня шумно, с хрипом выдохнула и посильнее натянула на себя одеяло. — Значит, Богу я ещё нужна. А в миру… я столько всего наделала в миру, что… ну нельзя мне тут оставаться. — И что ты… — В монастырь уйти, думаю, — хмыкнула Соня, опуская взгляд. — Может хотя бы так сделаю что-то полезное… Правда, я только отсюда выйду и сразу… найду, куда… — Соня говорила сбивчиво, задыхаясь. — Я правда больше не помешаю, прости меня, я такая мерзкая…       Саша впала в ступор, просто с бесконечным сожалением глядя на Соню. Её слова звучали бредово, но Саша боялась что-то сказать, видя, насколько Соня сейчас была уязвима и нерациональна. Соня буквально сидела с содранной кожей и любое неаккуратное, неверно подобранное слово могло послужить щепоткой соли. — Это ты прости, — наконец-то выдавила из себя Саша. — Прости, Сонечка, пожалуйста, — она осторожно опустилась рядом с ней. Соня неловко повернулась к ней в пол-оборота. — Я нахуй из этого ПДН уволюсь, мне нельзя с детьми работать… — Нет, ты хорошо работаешь, — возразила Соня, глядя на неё внимательно и искренне. — Если бы не ты… Я бы… ещё раньше сошла с ума. Ты меня вытащила, — в сониных глаза плавали яркие стеклянные блики, казалось, что она вот-вот расплачется. — Просто я не сумела этим правильно воспользоваться. Мы с тобой слишком разные. А я ещё и больная, — Соня нервно усмехнулась. — То, что было вчера — не шутка. Это действительная мерзость и мне жаль, что ты об этом узнала.       Саша молча глядела на неё в упор. Ей было что сказать, в голове роилась просто тысяча и одна слов! Но она не могла; не выходило. — А ты бы пришла просто так? — Соня шмыгнула носом и кивнула на форму. — Тебе же бумажки свои заполнить надо, да? — Ты тоже мне нравишься, — внезапно выпалила Саша на одном дыхании и замерла, забывая, как дышать.       Соня тоже замерла и жалобно опустила брови домиком. — Вчера просто… вчера произошло то, что меня подбило и твои признания… я не думала, что мои чувства к тебе могут быть взаимны, поэтому то, что ты сделала, воспринималось мной, как издевательство, и… Меня это не оправдывает, но… я была не в самом здравом уме… Прости, Соня. Просто прости. Я понимаю, что вряд ли ты захочешь, чтобы у нас что-то было, но…       Соня, прерывая сбивчивый сашин монолог, неуклюже поддалась вперёд и просто уткнулась в губы девушки своими. Первый их поцелуй вышел смазанным, а второй приятным, хоть и по-горькому болезненным — Саша придвинулась ближе и осторожно обхватила сонины щёки, усыпанные мелким ранками и пластырями, по которым безудержно стекали слёзы. Соня улыбалась в этот поцелуй, сильнее впивалась в сашины губы и пыталась оказаться ещё ближе, чем была. — Ты простишь? — прошептала Саша, когда они просто соприкоснулись лбами, смотря друг другу в глаза. — Если позволишь написать тебя в жанре Ню, — улыбнулась краем губ Соня. — Не знаю, что это, но позволяю. А если серьёзно? — Я ни в чём тебя не виню. Я сама наломала дров и бросила в них спичку. — Но ты ведь из-за меня…? — Саша вновь положила ладонь на её щёку, очерчивая большим пальцем светлую кожу. — Больше нет, чем да, — Соня поддалась вперёд и вновь оставила на сашиных губах поцелуй. — Я слишком много потеряла. Друзей, бабушку, тебя… Всё так разом навалилось и эти чувства к тебе, и… — Всё настолько серьёзно? — Да, — Соня нервно сглотнула, опуская глаза. — И это просто омерзительно. Не хочу никогда больше влюбляться, — она улыбнулась краем губ — грустно так, совсем нерадостно. — Даже если мы будем вместе? — А ты предлагаешь? — Ты… будешь моей… ну, девушкой, выходит?       Соня улыбнулась и по щеке её стекла очередная крупная слеза. Саша поцеловала её, хрупко прижимая к себе, но Соня упёрлась перебинтованными руками в её грудь, слабо мотая головой. — Нет, — прошептала она, когда девушка отстранилась. — Ты не знаешь, насколько я гнилой человек. И я не хочу больше делать вид, что всё, что было — ко мне непричастно, — Соня закусила губу. Взгляд её сделался стыдливым, виноватым, и она опустила его на свои руки. — Я тогда не договорила. Я потеряла всех и только когда осталась совершенно одна поняла, насколько много у меня грехов. — Сонь, плевать вообще… — Я человека убила.       Саша вскинула брови и замерла, непонимающе глядя на Соню и очевидно желая подробностей. — В Новый год. Поэтому я тебя тогда и оттолкнула… — Сонь, ты… что? — Я не хотела, правда! Я бы… я бы никогда и никого. Но… брат тогда приставил мне нож к горлу и выходила такая ситуация, что если не убью я, убьют меня. И я так испугалась, что… За такое пожизненное, наверное, да? — Это не преступление, — тихо отозвалась Саша, взяв девчонку за руку. — Что с моральной точки зрения, что с юридической. Тебя заставили. Убил — твой брат, а не ты. — Но нож ведь был в моей руке… — А ещё нож был у твоего горла, — Саша приподнялась, поцеловала Соню в лоб и прижала её голову к своей груди. — Мы со всем этим разберемся… Ты же пойдёшь на встречу, м? Твой брат должен быть наказан, ты же сознаёшь это? — Да, — кивнула Соня. — Но… тогда будет плохо и мне, и… тебе. И ладно я, но ты-то тут вообще не причём? — Ты слишком не веришь в милицию, — улыбнулась краем губ Саша, опуская одну руку и нащупывая ей сонину ладонь. — А ещё, — Соня приподняла голову, заглядывая девушке в глаза. — Я продала столько наркоты, сколько ты себе и представить не сможешь. Но этого я тоже не хотела… я просто отключалась, когда мне нужно было это сделать. У меня всё делилось на части… как будто бы я и та, что барыжит — разные люди. Поэтому… наверное, я не осознавала в полной мере того, что притаскивала в твой дом. Прости. И… за то, что не рассказывала прости, я не хотела, чтобы ты этого знала. — Это всё, что ты боялась рассказать? — Да. — Так ты будешь моей девушкой? — Ещё я нервная, глупая и вспыльчивая, ты правда хочешь? — Ты не глупая, — Саша очередной раз оставила поцелуй на её макушке. — Это значит «нет»? — Это значит, что я буду твоей девушкой, — Соня издала сдавленный смешок и расслабилась, полностью наваливаясь на Сашу. — Но ты же понимаешь меня? — В плане? — Я не отношусь к близким людям, как к разменным монетам. А ты для меня близкий человек. — И к чему ты ведёшь? — Если ты захочешь от меня свалить, я тебе горло перегрызу. — Как мило.       Соня, хрипя, засмеялась и села нормально, после чего резко болезненно зашипела: — Нога болит, что пиздец. — А как ты… — Саша нервно сглотнула, подбирая верные слова. — Как ты упала? — На ебучую сирень свалилась, прикинь. И веток насобирала. Если бы ничего не было под окном, как мне сказали, я бы расшиблась. А так почти целая… — Говоришь так, будто бы жалеешь. — Пока ты не пришла, мне и вправду жаль было. У меня такая истерика случилась, когда я проснулась. Мне казалось, что я настолько ничтожна, что даже сдохнуть не могу. — Так, а… — Саша выпрямилась и нахмурила брови. — Я надеюсь, ты в таком случае больше в монастырь не собираешься? — Ну… пока что отложу эту идею.       Они обе замолчали и не сговариваясь, уставились в окно. Саша взяла Соню за руку, несильно сжимая её израненную ладонь. — А что вчера случилось? — спросила Соня, поворачивая к ней голову. — У меня мама умерла… — Сочувствую, — прохрипела девчонка, поджав губы. — Мне жаль. Тебе надо будет уехать? — Надо будет… — Саша шмыгнула носом. — Но я боюсь тебя оставлять. — Я буду в психушке всё лето торчать, — Соня грустно улыбнулась краем губ. — Сказали, сейчас стабилизируют моё состояние, покапают капельницы и сплавят туда. Так что езжай, ты нужна своим. Ане… сложно одной, наверное. Она ж тоже, — девушка дёрнула плечами в усмешке: — Зефирная. Как ты. — Точно? — Точно. Только письма мне пиши, — и она вновь прильнула поближе, укладывая голову на сашином плече.

***

      Саша, как бы ей не хотелось остаться с Соней, всё же была вынуждена вернуться на работу разбираться уже с сониным делом, чтобы ту, в дальнейшем, лишний раз не трогали и не волновали.       Соня отпустила её с тяжёлым сердцем, готовая вот-вот расплакаться( она сама же себя за свою обостренную чувствительность позже осмеяла) и выпросила зайти к ней вечером.       Вечером Сашу никто к ней не пустил, потому что время посещений( а уж особенно к таким, как Соня) давным-давно успело выйти и даже прожженные угрозы уже ничем не помогали.       Но отступать Саша была не намерена и своими путями до Сони всё-таки прокралась. — Привет, ты как?       Соня сидела спиной ко входу и на тихий голос девушки тут же обернулась. Вечерний обход пациентов уже состоялся, в палате, как и в коридорах этажей, было темно, но сонины глаза сверкали отчего-то до боли ярко-ярко. — Привет… — невесело отозвалась она и отсела к краю, призывая девушку подойти и сесть рядом. — Ты какая-то… Тревожная, — отмечает Саша, наблюдая за тем, как нервно Соня перебирает складки на больничной тунике. Это звучало весьма комично, потому что: ну а каким ещё может быть человек, меньше суток назад переживший попытку самоубийства? Но Саша Соню видела насквозь и ясно понимала, что сейчас причина сониных тревог крылась в другом. — Приходил кто-то? — Ага… — Соня взглянула на девушку жалобно. Подцепила с больничной обшарпанной тумбочки маленький огрызок бумаги и протянула его ей.       На листке знакомым почерком с наклоном влево было написано три слова:       «Тебе было больно?» — Это… — Это он, — кивнула Соня, сглатывая комок в горле. — Под дверь подсунул где-то час назад… Я медсестре показала, а она сказала, что я сочиняю, — Соня грустно усмехнулась. — А… откуда он вообще знает, что… — Он вчера пытался выбить мне дверь дома. Не знаю, вышло или нет. Я и из-за него сиганула. — Что? — После того, как мы с тобой разошлись, появился он. А я и так на грани тогда уже была… Убежала домой, а этот придурок так меня в покое и не оставил. Что-то про грехи мои затирал, вот я и задумалась о них. И так страшно из-за всего было, что я… ну, сама знаешь. — Переживаешь, что он снова придёт? — Он уже пришёл, Жук, — Соня неуверенно повела плечами. — Ночи ждёт, наверное.       Саша осторожно приобняла Соню, сжимая её руку в своей: — В любом случае, я с тобой.       В этот момент в дверь со стороны коридора слабо ударили и по помещению прокатился звучный шорох. Саша обернулась. В темноте палаты белел очередной клочок бумаги.       Оставляя Соню, она подошла к двери и подхватила листок. Снова на нём было всего три слова:       «Встретимся в 10?»       Саша опустила взгляд на наручные часы, присмотрелась. Было без пяти минут десять вечера. — Что там? — тихо спросила Соня. — Есть что-нибудь тяжёлое?       Соня безнадёжно замотала головой. — А дверь во внутрь ведь открывается? — Жук, ты… чё придумала?              Саша задумчиво закусила губу. Глянула на Соню и подошла к ней, осторожно опуская руки ей на плечи: — Доверишься моему чёрному поясу по карате? — У тебя чёрный пояс по карате…? — Не подавай виду, что ты здесь не одна, ландыш? — Жук, ты чё… — Рыжик, — с напором оборвала её девушка. — Ландыш…       Саша отошла к двери, встала у стороны, в которую та открывалась. Соня пугливо наблюдала за тем, как она вглядывается в наручные часы, а потом, решив полностью доверить ситуацию ей, просто натянула на голову одеяло, тревожно сжимая его края на груди.       Дверь открылась примерно через минуту и Соня услышала знакомый сальный голос, разносящийся по помещению. Она сжалась ещё сильнее, зажмурилась и уткнулась губами в одеяло.       Потом был слышен мат и возня — на этом моменте Соня заткнула ладонями уши — и через, как Соне казалось, всего-то мгновение, на плечи опустились длинные пальцы её возлюбленной. Саша обошла койку, стянула её руки с ушей и глядя куда-то ей за спину, хмыкнула: — Я не уверена, что это надолго, а случайно кого-то убить мне не хочется, так что пошли отсюда, пока есть время. Сможешь?       Соня осторожно обернулась. Её мучитель лежал без сознания: без крови и неестественных поз, так непринуждённо, будто бы просто прилёг восполнить нехватку сна. — Вау. Научишь так драться? — Обязательно. Так идти сможешь? Палату подпереть надо и санитаров выловить каких-нибудь, а оставлять тебя я тут не собираюсь. — Одна нога у меня целая, так что, — Соня попыталась героически подняться с постели, но в результате смогла лишь прошипеть весь свой словарный матерный запас и упасть обратно. — Так что помоги мне, дорогая, — она саркастично улыбнулась, пристыжая сашину недогадливость.       Уже в коридоре, в полумраке, Соня посильнее схватилась за Сашу, и, совершая самый неразумный поступок в их опасных обстоятельствах с ограниченным временем, впилась ей в губы. Когда Саша слабо пихнула её в грудь, в попытке отрезвить, Соня послушно отстранилась и затараторила: — Я сегодня придумала два названия для нашей жизни. — Ты правда хочешь поговорить об этом сейчас? — «Расцвет» и «Выживастик». — Мне надо выбрать? — Сейчас я убедилась, что «Выживастик» подходит больше. — Боже, Соня ты… Просто Соня! — и с этими словами, она подтолкнула девчонку в одну из соседних палат, не беспокоясь о мнениях присутствующих в ней, а сама унеслась в конец коридора, к посту дежурной медсестры.